Торки на Руси: три мифа и одна реальная история
Тюркских пограничников Руси окружили красивые байки — про академика, половину конницы и сенсацию 2024 года. Разбираем, что выдумано, а что было на самом деле.
«Торки на Руси — пример того, как разные народы могли не просто сосуществовать, а вместе строить великую державу».
Цитату приписывают академику РАН Алексею Валерьевичу Наумову. Звучит солидно. Одна беда: такого академика нет. А вокруг небольшого тюркского племени за последние годы наросло сразу три мифа. Разберём их и заодно покажем настоящих торков.
Кто такие торки на самом деле
Сначала факты: без них не понять, где байка, а где правда. Торки — малочисленное тюркское племя огузского круга, родственное печенегам и половцам. Жили они в той же евразийской степи, говорили на близких языках, воевали в той же конной манере. Летописцы порой так и звали их «печенежскими торками», подчёркивая общую родню.
В русских источниках торки мелькают рано: уже под 985 годом «Повесть временных лет» рассказывает, как они двигались берегом верхом, пока Владимир плыл на болгар в ладьях. Под 1055 годом, когда у южных рубежей впервые появились половцы, торки снова рядом. А под 1060-м летопись сообщает о большом походе русских князей в степь против самих торков. Зажатый между двумя силами (теснимый в степи половцами и разбитый в походе 1060 года русскими князьями), этот народ оказался в положении проигравшего. Часть его, по-видимому, откочевала к Дунаю, часть осталась у южных рубежей Руси.
Здесь и начинается самое любопытное. Печенеги для Руси были врагом номер один: с ними воевали поколениями, против них ставили крепости. Половцы вели себя по обстоятельствам: то набег, то союз, то княжеская свадьба. А торки выбрали третий путь. Проиграв сильнейшим в степи, они пошли на службу к киевским и переяславским князьям. Это был не разовый мир. Торки получили землю и пастбища по реке Рось, а взамен сторожили границу и ходили на войну.
Так осколок огузского мира превратился в «своих кочевников» — подвижную пограничную силу, узнаваемую русскими книжниками и привязанную к конкретным землям. Нацией в современном смысле они не были.
Миф первый: академик, которого не было
Вернёмся к красивой цитате из начала. Проверка простая: ищем академика РАН Алексея Валерьевича Наумова, специалиста по средневековой Руси. И не находим. Под этим именем крупного историка тюркских народов в науке нет.
Зато есть Алексей Фёдорович Наумов — Герой Советского Союза, танковый командир, погибший в бою в 1943 году. К торкам, летописям и степи он отношения не имеет. Подмена отчества с «Фёдоровича» на «Валерьевича» и звание «академик РАН» — классический приём сетевой мифологии: взять реальную фамилию, добавить регалий, приписать ей нужную мысль.
Что с этим делать историку? То же, что с любой цитатой без выходных данных. Нет автора, работы, издания и даты — нет и цитаты. Сама по себе мысль о совместном строительстве государства разными народами не абсурдна, но опираться на призрачного академика, чтобы её подкрепить, нельзя.
Миф второй: «половина конницы» и чёрные клобуки
Второй миф звучит конкретнее: будто бы торки составляли едва ли не половину конницы в дружинах южнорусских князей. Цифра эффектная. Проверяемая ли? Нет.
Летописи почти не дают статистики по этническому составу войск. Прямого подсчёта «половины конницы» в источниках не существует: перед нами поздняя оценка, которой придали вид точного факта. Цифра недоказуема, а реальная роль торков любопытнее любых процентов.
К XII веку летописи вводят собирательное имя «чёрные клобуки». Так называли группу полукочевых тюркских племён на южной границе: торков, берендеев, ковуёв, остатки печенегов. Имя идёт от характерной шапки; тюркское соответствие — «каракалпак», «чёрная шапка». Отсюда поздняя догадка о родстве с современными каракалпаками. Но прямой преемственности тут нет, и сегодня эту версию относят к устаревшим и маргинальным: звуковое совпадение само по себе ничего не доказывает.
Военная роль этих людей была велика и без точных цифр. Дружина ранней Руси опиралась на местных воинов и варяжских наёмников, привыкших биться в пешем строю. Степь заставила измениться. К XI–XII векам русские дружины всё чаще садятся на коня, берут лук, осваивают саблю и ламеллярный (пластинчатый) доспех. Рядом с привычными кольчугами и прямыми мечами появляется степное оружие.
В этой перестройке торки сыграли двойную роль. Сами они были лёгкой и средней конницей: разведка, налёты, преследование, бой в открытой степи. А ещё через них в русскую военную среду шли степные приёмы: ложное отступление с охватом, обстрел с дистанции, манёвр там, где раньше пускали в ход лобовой удар. Союзную конницу князья пускали вперёд завесой: лёгкие всадники завязывали бой и расстраивали строй врага, а тяжёлая дружина наносила решающий удар.
Так что цифру «до половины» отложим как недоказуемую. А вот без степной конницы союзников южная оборона Руси попросту не держалась.
Миф третий: «сенсация 2024-го» и настоящий Торческ
Третий миф самый свежий: будто бы археологические находки 2024 года в Торческе доказали, что торки хранили свою культуру, но перенимали русские обычаи. Прямо готовый заголовок для паблика. Только в сводке археологических открытий 2024 года Торческа нет. Есть египетские гробницы, неолитический хлеб из Чатал-Хююка, городища на Шёлковом пути в Узбекистане. Торков, чёрных клобуков и Поросья нет. Значит, никакой сенсации не было.
А вот Торческ был, и история тут вполне настоящая. Это главный центр торков в среднем течении реки Рось, притока Днепра. Вокруг него археологи и историки выделяют целую группу городков и сёл, условно называя её «Торковье». В XII веке Торческ стал столицей небольшого удельного княжества, которым правили назначенцы киевского князя.
Место выбрали с умом. Долина Роси перекрывала привычные пути степных набегов и давала пастбища с укрытиями лесостепи. Поселив здесь торков и других чёрных клобуков, князья создали живой заслон: каждый набег упирался в сеть укреплений и готовых к бою конных гарнизонов.
Археология эту картину подтверждает, хоть и осторожно. В пограничной полосе находят курганы со степным инвентарём: стременами, накладками конской упряжи, деталями вооружения. Беда в том, что отделить торкское от берендейского или печенежского почти невозможно: вещи кочевали через торговлю и войну. Поэтому говорят о «комплексах чёрных клобуков» в целом.
Зато о масштабе расселения говорит топонимика. Торческ, Торчин, реки Торец и Торч, по-видимому связанные с торками, — имена пережили сам народ. Внешние источники тут почти бесполезны: византийские, западные и мусульманские авторы писали о крупных игроках (печенегах, куманах, монголах), а торков как отдельное имя не замечали. Для их истории остаются русские летописи, земля и названия на карте.
Конец народа: монголы и растворение
История торков обрывается резко. В 1220–1240-е годы монголы прошли по степи как коса: пали Волжская Булгария, половецкая степь (Кумания), аланы, затем русские княжества. В 1240 году взяли Киев.
Пограничная система чёрных клобуков рухнула одной из первых: через её земли шли монгольские армии. Укрепления вроде Торческа строились против половецких набегов, а не против осадной машины степной империи. После похода Батыя Торческ исчезает из источников; последнее уверенное упоминание — около 1240 года. Вскоре пропадают и упоминания о торках как об отдельной группе.
Дальше — три дороги. Кто-то погиб при разорении поселений. Кто-то ушёл на запад, к Дунаю и за него, вслед за половецкой знатью. Большинство, вероятно, растворилось в населении Руси и Золотой Орды. В самой Орде верх взял кипчакский язык, и небольшое племя слилось с общим тюркским морем.
На этом закрываются и три мифа, которые к торкам прицепились. Настоящим торкам ни к чему фальшивый академик, эффектные проценты и громкие раскопки. От них осталось то, что было на самом деле: полтора века службы на южной границе и десяток названий на карте, которые мы до сих пор произносим. Этого хватает и без выдуманных академиков.
Информация