Последняя война Леонтия Беннигсена
Беннигсен на гравюре Гейтмана
В предыдущих статьях мы говорили о происхождении Л. Беннигсена, его службе в русской армии, боевой кампании 1806-1807 гг., которая, неплохо начавшись, завершилась тяжёлым поражением в сражении при Фридланде, после которого Леонтий Беннигсен был смещен с поста главнокомандующего и отправлен в отставку. До весны 1812 года он тихо и незаметно жил в своём поместье.
1812 год
Александр I вспомнил о Беннигсене накануне Отечественной войны 1812 года, и некоторое время он «состоял при особе императора». Любопытно, что именно Беннигсен давал бал в Закрете, на котором Александр I получил известие о том, что Великая армия Бонапарта переправилась через Неман и вошла в пределы Российской империи.
Затем Беннигсен без определённой должности состоял при Главной квартире 1-й Западной армии, однако царь настоятельно «рекомендовал» Барклаю-де-Толли «советоваться с ним по всем вопросам». И Беннигсен сразу стал одним из самых непримиримых оппонентов командующего, подвергая критике все его приказы.
Барклай-де-Толли еще в 1807 г. разработал план «скифской войны», немецкий историк Б. Г. Нибург в это время встречался с ним, он так передаёт слова Барклая:
В случае вторжения его (Наполеона) в Россию следует искусным отступлением заставить неприятеля удалиться от операционного базиса, утомить его мелкими предприятиями и завлечь вглубь страны, а затем, с сохраненными войсками и с помощью климата, подготовить ему, хотя бы за Москвой, новую Полтаву.
При этом существовало множество планов наступательной войны, авторами которых были П. И. Багратион, А. П. Ермолов, Э. Ф. Сен-При, принц А. Вюртембергский и тот же Л. Л. Беннигсен – он представил его в 1811 году. Однако именно план Барклая-де-Толли наиболее соответствовал ситуации, и именно его осуществление не позволило Наполеону разгромить российские войска в приграничных сражениях – чего так хотел французский император.
Две разъединенные русские армии отступали, и в начале августа 1812 года неприятельские войска едва не ворвались в Смоленск. Город решил защищать командир 7-го пехотного корпуса генерал-лейтенант Николай Раевский. Ему пытался помешать Беннигсен, убеждавший этого генерала в необходимости воздержаться от решительных действий, не спешить с переправой войск и ни в коем случае не брать на другой берег артиллерию – чтобы не потерять её. Раевский вспоминал:
Я слишком чувствовал, что дело идёт не о сохранении нескольких орудий, но о спасении главных сил России, а может быть, и самой России. Я вполне чувствовал, что долг мой – скорее погибнуть со всем моим отрядом, нежели позволить неприятелю отрезать армии наши от всяких сообщений с Москвою.
Н. Раевский на портрете работы Дж. Доу
Не поддавшись увещеваниям Беннигсена, Раевский удерживал Смоленск до подхода к нему главных сил. И Наполеон писал на острове Святой Елены:
Пятнадцатитысячному русскому отряду, случайно находившемуся в Смоленске, выпала честь защищать этот город в продолжении суток, что дало Барклаю-де-Толли время прибыть на следующий день. Если бы французская армия успела врасплох овладеть Смоленском, то она переправилась бы там через Днепр и атаковала бы в тыл Русскую армию, в то время разделённую и шедшую в беспорядке. Сего решительного удара совершить не удалось.
И заметил, что Н. Раевский был «сделан из материала, из которого делаются маршалы».
На надгробной плите Раевского были высечены слова:
Он был в Смоленске щит, в Париже меч России.
В результате именно у Смоленска 21 июля (2 августа) 1812 г. смогли соединиться армии Барклая-де-Толли и Багратиона, который тут же стал требовать дать генеральное сражение, что шло вразрез с планом Барклая.
Давно признано, что действия Барклая-де-Толли были единственно правильными, а отступал он так, что «на пути своём не оставил позади не только ни одной пушки, но даже ни одной телеги» (Бутенев) и «ни одного раненого» (Коленкур). Но аристократы в Петербурге требовали великих побед, тем более что их в своих письмах яростно поддерживал ненавидевший Барклая Багратион. Он призывал наступать, выдвигая «железные аргументы», вроде:
Ей-богу, шапками их закидаем!.
Жаловался в Петербург, что русским людям нет житья от немцев, что Барклай-де-Толли «генерал не то что плохой, но дрянной», «министр нерешителен, трус, бестолков, медлителен и имеет все худые качества», называя его при этом «подлецом, мерзавцем и тварью». Под всеобщим давлением Александр I стал искать нового главнокомандующего. Одним из кандидатов был Беннигсен, однако дворяне Петербурга и Москвы требовали назначения русского человека и даже называли фамилию «ученика Суворова» Кутузова. И Александр I также был недоволен действиями Барклая-де-Толли, но вот назначать Кутузова главнокомандующим он очень не хотел. Однако всё же вынужден был уступить общественному мнению.
Между тем, в середине августа 1812 года Барклаю-де-Толли наконец удалось удалить из армии надоевшего ему Беннигсена, но в Торжке тот встретил нового главнокомандующего Кутузова, который опрометчиво назначил его начальником Главного штаба армии. Беннигсен сразу же стал в оппозицию к главнокомандующему, Кутузов очень скоро осознал свою ошибку и фактичкески отстранил его от практической работы.
Во время Бородинского сражения Беннигсен находился на «батарее Раевского», затем возглавил колонну, шедшую с правого фланга на помощь левому, и позже был награжден орденом Святого Владимира I степени.
Л. Беннигсен на портрете работы Джорджа Доу
На совете в Филях 1 (13) сентября 1812 года Беннигсен требовал дать новое генеральное сражение между Филями и Воробьёвыми горами. Затем предложил «ночью перевести войска с правого фланга на левый и ударить на другой день по правому флангу противника, а в случае неудачи отступать на Старую или Новую Калужские дороги».
Кутузов заявил:
Я не могу одобрить плана барона Беннигсена. Передвижения войск в близком расстоянии от неприятеля всегда бывают опасны, и военная история подтверждает это соображение. Так, например… Да вот хоть бы Фридландское сражение, которое, как я думаю, барон хорошо помнит, было… не вполне удачно только оттого, что наши войска перестраивались в слишком близком расстоянии от неприятеля.
Намек на неудачные действия Беннигсена при Фридланде был очень язвительным.
А. Кившенко. Военный Совет в Филях
Л. Беннигсен в исполнении В. Готовцева, кадр фильма «Кутузов», 1943 г.
Кстати, в написанном в 1812 году и очень популярном в армии стихотворении «Певец во стане русских воинов» Жуковский назвал Беннигсена «Нестором», «вождем и мужем совета». Нестор – персонаж «Илиады»: мудрый старец, к которому обращаются за советом герои греков. Это яркое свидетельство того, насколько непопулярным было решение Кутузова сдать французам Москву.
Москва была оставлена, и после знаменитого «флангового марша» русская армия оказалась близ деревни Тарутино: Кутузов привел туда 87 тысяч солдат, 14 тысяч казаков и 622 орудия. И в русском лагере сразу же начались грызня и интриги. Упоминавшийся выше герой Смоленска Н. Раевский писал:
Я в главную квартиру почти не езжу... Там интриги партий, зависть, злоба, а еще более... эгоизм, несмотря на обстоятельства России, о коей никто не заботится.
С ним согласен и А. Ермолов, который вспоминал о «бесконечных интригах».
А вот мнение Д. С. Дохтурова:
Все, что я вижу (в Тарутинском лагере) внушает мне полнейшее отвращение.
Е. В. Тарле писал по этому поводу:
«Где этот дурак? Рыжий? Трус?» — кричал Кутузов, прикидываясь, будто забыл как нарочно нужную фамилию и силится вспомнить. Когда ему решились сказать, не Беннигсена ли он имеет в виду, фельдмаршал ответил: «Да, да, да!» Так было как раз в день Тарутинской битвы. Повторялась на глазах всей армии история Багратиона с Барклаем».
А вот цитата из работы Н. А. Троицкого:
Барклай... видел рознь между Кутузовым и Беннигсеном, но не поддерживал ни того, ни другого, равно осуждая обоих – «двух слабых стариков», один из которых (Кутузов) был в его глазах «бездельником», а другой – «разбойником».
Называя Беннигсена разбойником, Барклай-де-Толли, конечно, намекал на его роль в убийстве Павла I.
Продолжим цитировать Н. Троицкого:
Барклай и Беннигсен враждовали с самого начала войны, всё время. Кутузов же занял по отношению к ним позицию «третьего радующегося».
Надо заметить, что, помимо прочих талантов, Кутузов был признанным всеми мастером интриг. Вот и в этой ситуации он оказался победителем: вынудил покинуть армию и Барклая-де-Толли, и Беннигсена.
Но вначале было сражение у реки Чернишни — оно же Тарутинское, а во Франции его часто называют Bataille de Winkowo («бой у Винково» — по названию ближайшей деревни).
Тарутино
Петер фон Гесс, Сражение при Тарутине 6 (18) октября 1812 г.
После Бородинской битвы сложилась любопытная ситуация, когда русская армия Кутузова и французский авангард Мюрата (численностью примерно в 20-22 тысячи человек) стояли лагерями недалеко друг от друга, не предпринимая и малейших попыток атаковать противную сторону. Ермолов вспоминал, что офицеры обеих сторон мирно беседовали на передовых постах, французы были уверены, что война закончена, и со дня на день ожидали известий о заключении мира. Однако Александр I, как известно, отказался от переговоров с Наполеоном. Французский император лишь терял даром время, а вот русская армия усиливалась с каждым днём.
Наконец, под давлением «ястребов» в штабе Кутузова было принято решение «проверить свои силы» – как раз на заведомо более слабом авангарде французов. Согласно диспозиции, составленной генералами Леонтием Беннигсеном и Карлом Толем, удар следовало нанести двумя колоннами, командовать которыми назначили Милорадовича и Беннигсена. Первая из них должна была атаковать правый фланг французов, вторая – обойти левый фланг Мюрата.
Однако начальник штаба армии Ермолов уехал на званый обед в одну из окрестных усадеб, и многие части не получили вовремя нужных указаний. В результате в назначенный день на месте не оказалось ни одной русской дивизии. Кутузов был настолько взбешён, что приказал Ермолова «исключить со службы» – но тут же своё решение и отменил.
Тарутинское сражение пришлось начать на день позже, однако, как ни странно, вышло только лучше.
Дело было в том, что Мюрат каким-то образом узнал о планах русского командования и в указанный день привёл свои войска в полную боевую готовность. Нападения не последовало, и французы решили, что получили ложную информацию. А русские части всё ещё собирались близ французского лагеря, и первыми 6 (18) октября здесь оказались лейб-казаки генерал-адъютанта В. В. Орлова-Денисова.
В. В. Орлов-Денисов, портрет работы Джорджа Доу из Военной галереи Зимнего дворца
Не найдя здесь других русских частей, Орлов-Денисов решил атаковать французов имеющимися у него силами. О том, что произошло в дальнейшем, вполне достоверно рассказывается в романе Льва Толстого «Война и мир»:
Один отчаянный, испуганный крик первого увидавшего казаков француза, и всё, что было в лагере, неодетое, спросонков, бросило пушки, ружья, лошадей и побежало куда попало.
В общем, эффект от этого первого удара превзошёл все ожидания, но, как это часто бывало, вместо того чтобы развивать успех, наступавшие стали грабить неприятельский лагерь. Толстой писал об этом:
Ежели бы казаки преследовали французов, не обращая внимания на то, что было позади и вокруг них, они взяли бы и Мюрата, и всё, что тут было. Начальники и хотели этого. Но нельзя было сдвинуть с места казаков, когда они добрались до добычи и пленных.
Французы всё же были весьма опытными солдатами. Разобравшись в обстановке, они быстро построились для боя и встретили подошедшие егерские полки русских таким плотным огнем, что те вынуждены были отойти, потеряв убитыми несколько сотен человек, среди которых оказался генерал Багговут.
В итоге из всей русской армии в этом бою приняли участие лишь около 12 тысяч человек: 7 тысяч кавалеристов и до 5 тысяч пехоты. Контуженный в ногу Беннигсен требовал у Кутузова войска для атаки отступающего неприятеля, но фельдмаршал заявил:
Не умели утром взять живьём Мюрата и прийти вовремя на место, теперь нечего и делать.
Французы отошли к деревне Вороново, а русская армия с песнями и под музыку оркестров вернулась в свой лагерь.
В письме, адресованном Александру I, Беннигсен обвинил Кутузова в пассивности и бездействии. Император переслал его фельдмаршалу, который выбрал очень изощрённый план мести. Вначале капитан Скобелев при всех зачитал письмо Кутузова в Петербург, в котором тот был назван «маститым вождем, увенчанным лаврами, известным опытностью и распорядительностью». Кутузов торжественно вручил жалобщику орден Андрея Первозванного, золотую шпагу и сто тысяч рублей. А затем приказал зачитать донос Беннигсена, который при этом «стоял, как будто гром разразил его, бледнел и краснел».
После этого Кутузов приказал Беннигсену уехать из армии, императору он писал:
По случаю болезненных припадков генерала Беннигсена и разным другим обстоятельствам, предписал я ему отправиться в Калугу и ожидать там дальнейшего назначения от вашего величества, о чем счастие имею донесть.
Леонтий Беннигсен во время Заграничного похода
Александр I продолжал доверять одному из убийц своего отца и после смерти Кутузова снова рассматривал его кандидатуру на должность главнокомандующего русскими войсками, однако остановил свой выбор вначале на Петре Витгенштейне, а затем, после поражений при Лютцене и Бауцене, передал этот пост Барклаю-де-Толли. А Бенигсену было поручено командование резервной армией, которая формировалась на территории Польши и прибыла в Богемию в сентябре 1813 года.
Между тем, 7 октября Наполеон ушёл из Дрездена, оставив в этом городе до 35 тысяч солдат 1-го и 14-го армейских корпусов во главе с маршалом Сен-Сиром. Подойдя к Дрездену, Беннигсен оставил для его осады малополезный для активных мобильных действий ополченческий корпус П. Толстого – в его состав входили ополченцы Рязанской, Нижегородской, Пензенской, Симбирской и Казанской губерний. Затем подошел и 4-й корпус австрийского генерала Кленау, который и возглавил находившиеся здесь союзные войска. Осада Дрездена началась 17 октября, французы страдали от недостатка продовольствия, через месяц Сен-Сир капитулировал, став единственным из маршалов Наполеона, кто сдался в плен. Свою шпагу он отдал малоизвестному русскому генералу М. Л. Булатову.
М. Булатов на иллюстрации Военной энциплопедии И. Сытина, 1911 г.
Недовольный Наполеон писал:
Капитуляция Сен-Сира в Дрездене – ошибка школьника, она во многом подобна капитуляции Мака при Ульме. На месте Сен-Сира Рапп, Карно и Даву показали бы, как надо защищать крепости.
Между тем Наполеон и союзники собирали войска у Лейпцига, где 16-19 октября 1813 года произошло грандиозное сражение, вошедшее в историю как «Битва народов».
К Лейпцигу пришли Богемская армия фельдмаршала фон Шварценберга, Силезская армия генерала Блюхера, Северная армия кронпринца Швеции Карла Юхана (бывший наполеоновский маршал Бернадот) и самой последней – Польская армия Беннигсена, к которой присоединились два австрийских корпуса и прусская бригада. Отметим, что в составе Богемской армии находились русские части генералов Витгенштейна, Евгения Вюртембергского и Горчакова, конница графа Палена и казаки М. Платова. Командующим русской группировкой Богемской армии был М. Барклай-де-Толли. В союзнических армиях насчитывалось свыше 300 тысяч человек (127 тысяч русских солдат и офицеров, 89 тысяч австрийских, 72 тысячи прусских и 89 тысяч прусских, 18 тысяч шведских) при 1385 орудиях.
Сражение под Лейпцигом на картине В. Мошкова, написанной в 1815 г. Справа на небольшом холме на коне – Александр I, в центре на фоне домиков – Барклай-де-Толли, слева – собирающийся садиться в повозку Наполеон
В распоряжении Наполеона оказалось около 200 тысяч французов, поляков, голландцев, саксонцев, бельгийцев, итальянцев и представителей некоторых других народов, количество пушек – свыше 700 орудий. Исход сражения во многом был решен 18 октября, когда на сторону союзников перешли саксонцы и некоторые полки других немецких государств (от 15 тысяч до 20 тысяч человек). Наполеон вспоминал:
Страшная пустота зазияла в центре французской армии, точно вырвали из неё сердце.
А вот что писал по этому поводу Байрон:
От Льва саксонский вкрадчивый шакал к Лисе, к Медведю, к Волку убежал.
Несложно догадаться, что лисой Байрон называет Австрию, медведем – Россию, волком – Пруссию.
Между тем, у французских артиллеристов практически закончились боеприпасы.
19 октября армия Наполеона оставила Лейпциг. Общие потери его войск составили от 70 тысяч до 80 тысяч солдат (союзники потеряли около 54 тысяч). При переправе через реку Эльстер утонул Юзеф Понятовский, который всего два дня назад стал очередным наполеоновским маршалом. Ранения получили маршалы Макдональд, Мармон и Ней. Погибли шесть французских генералов, 35 генералов были захвачены в плен – в том числе Жак Александр Лористон, бывший посол Бонапарта в Петербурге и будущий маршал Людовика XVIII.
Победа союзников определила исход кампании 1813 года, Наполеон вынужден был отвести войска за Рейн.
Беннигсен после битвы при Лейпциге командовал войсками, осаждавшими Торгау, Виттенберг, Магдебург и обороняемый Даву Гамбург (взять этот город он так и не смог). 29 декабря 1813 (10 января 1814) ему был пожалован титул графа Российской империи.
После заключения Парижского мирного договора последовало и награждение орденом Святого Георгия I класса.
Последние годы жизни Леонтия Беннигсена
По завершении войны Беннигсен был назначен командующим 2-й армией, штаб которой находился в Тульчине. К этому времени он уже собрал внушительную коллекцию орденов: святого Андрея Первозванного, святого Георгия 1-го, 2-го и 3-го классов, святой Анны 1-й степени (1796), святого Александра Невского, святого Владимира 1-й степени, прусский орден Черного Орла, датский орден Слона, французский Почетного легиона, шведский военный орден Меча, австрийский военный орден Марии Терезии.
Однако во время ревизии 1818 года Павел Киселёв обнаружил, что Беннигсен явно не соответствует занимаемой должности. В докладе говорилось, что командующий «стар и слаб», «плохо знает русский язык и российские законы, потому легко попадает впросак, подписывая приказы и распоряжения, подготавливаемые для него своекорыстными лицами».
Следствием стали многочисленные нарушения и злоупотребления.
В мае того же года Беннигсен был отправлен в отставку и покинул Россию – отправился в Ганновер, где находилось его родовое имение Бантельн. Здесь он прожил еще 8 лет, в конце жизни ослеп, умер 21 сентября 1826 года (2 октября) – на 82-м году жизни. Его сын – родившийся в Российской империи (близ Вильно) Александр Левин фон Беннигсен, занимал должность первого министра Ганновера, избирался президентом Первой и Второй палат местного парламента. Умер в 1893 году.
Информация