Алхимик, чернокнижник и солдат в одном флаконе
Да, в наших краях такого человека именовали пушкарь. То ли человек при пушке, то ли человек с пушкой, но как-то так прозвище придумалось. Первые летописные сведения о применении артиллерии на территории Великого княжества Московского, на территории которого сегодня проживают многие из нас, относятся к концу XIV века, а именно к 1374–1380 годам. Но тогда как таковых пушкарей еще не было, были пищальники. Это уже потом пищаль деградировала в размерах и эволюционировала до ручного оружия.
Пушкарский приказ, ведавший на Руси делами большествольными, появился где-то в 1550-1570 годах. Первое упоминание в документах – 1577 год. А в 1701 Пушкарский приказ был переформирован в Артиллерийский приказ согласно указу некоего бомбардира Петра Алексеева, он же Петр Алексеевич Романов, император российский Петр Первый. Кстати, бомбардирское звание императора говорит исключительно об уважении Петра Первого к пушкарскому делу.
Но история артиллеристов — это совсем другая история, а вот пушкари, они же бомбардиры, они же бюхсенмейстеры, которые были очень важными персонами на полях сражений 14-15 веков, — вот о них и пойдет речь.
Властитель Бургундии, герцог Карл по прозвищу Смелый (враги называли иначе – Дикий), из 44 лет жизни проведший в войнах ровно 25 лет, уделял развитию своей артиллерии очень большое внимание, выражавшееся и в золотых дукатах, и в привлечении лучших пушкарей. Это на протяжении долгих лет помогало Карлу ставить на уши всю Европу, пока герцог не налетел на швейцарцев, которые изрядно охолонули его горячую голову до состояния температуры окружающей среды в битве при Нанси, где герцог и погиб в бою вместе со своей армией в январе 1477 года.
Так вот, армия Бургундии имела на вооружении около 300 орудий разных калибров. Это огромная цифра, учитывая, что в пике бургундская армия имела численность до 50 000 человек.
А документы тех времен донесли до нас финансовые обязательства герцога Бургундского перед своими воинами.
Всё довольно приблизительно, потому что каждое герцогство тогда могло чеканить свою монету, потому Бургундия, находившаяся между Голландией и Францией, использовала и французский золотой франк, и серебряный фландрский патард.
Так вот, рыцарь с двумя лошадьми и оруженосцем получал по ордонансу (в нашем понимании – прейскурант) 1473 года получал аж 18 франков в месяц. Это 46,5 граммов золота.
Рядовой пикинер получал 2 патарда серебром, что равнялось через денежную единицу соль (1/20 франка) 3 франкам.
Десятник пикинеров или лучник получали 4-5 патардов или 6-7 франков.
А вот мастер-бомбардир получал мало того, что золотом, как рыцарь, так еще и 10-12 франков в месяц!
Чтобы было понимание, на эти деньги можно было купить:
- 1 рыцарского коня.
- 3-4 коровы.
- 30 овец.
- 6 бочек вина (винная бочка тогда имела вместимость 180-200 литров).
Конечно, в вино всю зарплату никто не переводил, но идея сама по себе внушительная.
Причем, как вы понимаете, смертность среди бомбардиров была значительно ниже, чем у пикинеров, останавливавших рыцарскую конницу противника, но тем не менее золота для них не жалели.
Для Средневековья всё это было странно, некоторая диспропорция имела место, но она объясняет всё важное об отношении к пушкарям в XV веке. Они были не просто солдатами — они были носителями технологии, которую никто толком не понимал, каждый хотел иметь и практически никто не мог воспроизвести без их участия.
«Носитель технологии» для 15 века — это, конечно, очень круто сказано, но тем не менее — это абсолютно так.
«Бомбардир», «пушкарь», «бюхсенмейстер» — в разных языках эпохи слово было разным, суть одна. Это человек, знающий, как обращаться с орудием: как его зарядить, как навести, как не взорвать самого себя и людей рядом.
Желающим проникнуться духом эпохи и отношением к мастерам артиллерийского дела рекомендую книгу немецкого писателя Вилли Бределя «Братья-витальеры», повествующую аккурат о событиях 14-15 веков на Балтике.
В 14-15 веках артиллерия только входила в арсенал европейских армий, так что пушкари представляли собой что-то среднее между ремесленниками и военными специалистами. Многие из них были выходцами из литейных и кузнечных мастерских: знающему и понимающему суть металла несложно освоить и химию пороха, что вкупе и давало пушкаря.
Учитывая уровень грамотности в то время, обучение было исключительно практическим. Никаких академий, никаких систематических трактатов — или почти никаких: несколько ранних немецких «Büchsenmeisterbücher», руководств по артиллерии, появились лишь в конце 14 — начале 15 века, и написаны они были скорее для сохранения профессионального знания, чем для массового обучения. А пушкарь учился у мастера, работая рядом с ним в роли помощника, носильщика, чистильщика орудий.
Именно это делало профессию ценной и делало самого пушкаря незаменимым. Знание было в голове, а не в книге.
В Московской Руси пушкари тоже стояли отдельно: пушкари — это одно, а люди пушкарского чина — другое. К людям пушкарского чина относились затинщики (стрелки из крупнокалиберных пищалей, фактически снайперы/марксмены), воротники (по-современному — наводчики, воротами поворачивающие стволы пушек), кузнецы и плотники, мастера по изготовлению пороха, орудий и боеприпасов, которые составляли особую корпорацию городского населения и обособленную категорию в составе гарнизона крепости.
Кстати, на предыдущей иллюстрации неплохо виден именно европейский воротник, по команде пушкаря ворочающий станину пушки.
Люди пушкарского чина селились в особых городских слободах (Пушкарских) и подчинялись осадному голове, в задачи которого входила организация караульной службы и обороны крепости.
Получали пушкари в плане довольствия тоже неплохо. За службу пушкарям полагалось денежное и натуральное (хлебное и соляное) жалование, а также земельные наделы и места под обустройство жилых дворов. Хлебное довольствие было небольшое, в статье о стрельцах я приводил количества получаемых ржи и овса, но это как бы гарантированное количество (110–120 кг) получаемого от государства, без учета выращиваемого на выделенном участке земли.
Кроме того, помимо денежного жалования, пушкари получали некоторые привилегии: освобождение от уплаты тягла и право заниматься торговлей. Как говорится, всё, что угодно, главное, дело знай.
А чтобы понять, за что пушкарь получал такие блага, нужно сначала понять, как именно он работал.
Средневековое огнестрельное оружие 14-15 веков было принципиально иным, чем пушки позднейших эпох. Крупные «бомбарды», а это были основные осадные орудия, нередко не были монолитными: их собирали из кованых железных полос, скреплённых кольцами, как бочку.
Пример бомбарды тех лет, чудом дожившей до наших дней
Ствол такой пушки не был совершенно однородным, и каждое орудие имело свои индивидуальные характеристики. То, что работало с одной пушкой, не обязательно работало с другой того же типа. Точнее, совсем не работало. Подход к каждой пушке был сугубо индивидуальным.
Порох сам по себе был переменной, оказывающей влияние на стрельбу постоянно. До изобретения «зернения» пороха, техники, позволявшей производить однородные гранулы, порох был мелким порошком из угля, серы и калиевой селитры. Он расслаивался при транспортировке (более тяжёлые компоненты оседали вниз), поглощал влагу и менял свои характеристики в зависимости от погоды. Две, казалось бы, идентичных засыпки могли дать разные результаты.
Пушкарь знал свой порох. Причем буквально. Опытный мастер на ощупь, по запаху и по цвету определял, в каком состоянии он находится. Мастер знал, как правильно перемешать состав, если порох расслоился, и как подсушить, если отсырел. Эти знания были практическими и трудно передаваемыми. Грамотеев в этой среде было мало, так что знания передавались реально как при цеховом производстве: от учителя к ученику.
С порохом более-менее разобрались. Взяли меру, засыпали в ствол, закатили ядро. Запыжили, то есть забили пыж, что важно, особенно при стрельбе с отрицательными углами наведения.
Навести орудие — это звучит просто. Особенно сегодня, когда айфон, примотанный изолентой к стволу миномета, дает просто шикарные результаты в роли баллистического компьютера.
Но в Средние века, в отсутствие таблиц стрельбы и стандартизированных зарядов, в отсутствие баллистических компьютеров, пушкарь работал по опыту и интуиции: поднял казённую часть на определенный, ведомый ему угол — ядро упало там, где было необходимо. Учёл боковой ветер — фактически взял упреждение. И всё в таком духе.
Бог войны был очень таким… неспешным. В основном пушки использовались при осадах крепостей, а там это дело было очень неспешное и монотонное. Если армия вела осаду, а именно в осадной артиллерии средневековые пушки достигли наибольшего значения, рабочий день пушкаря выглядел очень нудно.
Подъём до рассвета. Прежде всего — проверка орудий. После каждой ночи стояния под открытым небом нужно было убедиться, что ствол не отсырел, что лафет не просел на мягком грунте после ночных дождей. «Отсыревший ствол» — это не шутка, это данность. В ствол, который набирался из металлических полос, скрепляемых обручами, запросто во время ночного ливня могла попасть вода. При выстреле эта вода обращалась в пар, который прорывался через места соприкосновения полос. А дальше пороховые газы разрывали ствол. В общем, не цельнолитые пушки были теми еще капризулями.
Да и лафет, то есть деревянная конструкция под орудием, был, пожалуй, самым уязвимым элементом системы. Дерево деформировалось от нагрузки, расшатывалось от отдачи, портилось от влаги. Пожалуй, за деревом лафета пушкарь следил внимательнее, чем за самой пушкой. Действительно, дерево – это сезонный материал, и подвергался воздействиям непогоды сильнее, чем материал, из которого был сделан ствол.
Затем начиналась подготовка зарядов. Порох отмерялся в стандартную для данного орудия дозу специальными мерными чашами. Чрезмерный заряд мог разорвать ствол — и такие несчастные случаи хорошо задокументированы в хрониках 14-15 веков. Известен случай гибели нескольких шотландских артиллеристов при осаде Роксборо в 1460 году: перегретая пушка разорвалась, унеся жизнь в том числе и самого короля Якова II, стоявшего слишком близко. Недостаточный заряд мог уронить ядро на головы своим, дав недолет.
Вот как раз на переднем плане линогравюры показан пушкарь, достающий картузы (мешочки) с отмеренными порциями пороха
Ну а потом начиналась стрельба по вражеской крепости.
Стрельба шла медленно. Между выстрелами ствол охлаждали: поливали уксусом или водой, прочищали банником — деревянной щёткой на длинном шесте, удаляя нагар и несгоревший порох. Температура металла имела значение: раскалённый ствол увеличивался в объёме, и заряд взаимодействовал с ним иначе, чем с холодным. Через несколько часов стрельбы орудие требовало более длительного охлаждения, иначе ядра летели совсем не туда, куда было необходимо. И наоборот, в холодную погоду ствол требовал одного-двух «прогревочных» холостых выстрелов.
Интенсивность огня была невысокой по современным меркам. Крупная бомбарда могла сделать несколько выстрелов в день — для неё это уже было активной работой. Более лёгкие орудия стреляли чаще, но ненамного. Главная ценность была не в скорострельности, а в разрушительной силе каждого попавшего в цель ядра или каменной глыбы, всё зависело от того, что заряжали в орудие.
Рецепты пороха тоже различались, фактически у каждого пушкаря был свой, под конкретно взятое, свое орудие. Так-то порох — смесь угля, серы и селитры, классическая формула «15-10-75» (15% серы, 10% угля, 75% селитры) была известна. Ничего сложного, казалось бы. Однако на практике мастера варьировали пропорции, исходя из качества конкретных ингредиентов и целей применения. Разные составы давали разное горение: более быстрое для мелких орудий, медленное для крупных бомбард, иначе порвётся ствол.
Кроме того, пушкарь должен был учитывать и качество компонентов. Сера, уголь и селитра, взятые из разных районов, работали, естественно, по-разному. И пушкарь должен быть весьма приличным химиком, точнее, в те времена алхимиком, чтобы понимать, как будет работать тот или иной состав. И, естественно, уметь подстраивать смесь компонентов под конкретно взятое орудие.
В те времена один пушкарь обычно обслуживал одно орудие. С расчетом от двух до дюжины помощников. А пушки лили или собирали индивидуально.
Кроме того, существовали секреты обслуживания орудий. Как именно очищать запальное отверстие без риска случайного воспламенения остатков заряда. Как определить, что ствол начинает трескаться изнутри: по звуку, по изменению отдачи. Как работать с отсыревшим зарядом и так далее.
Эти знания передавались в те времена устно и ревностно охранялись. Пушкарь, уходящий от одного нанимателя к другому, уносил с собой и профессиональный капитал в виде знания процессов, происходящих в пушечном стволе. Именно поэтому в войнах эпохи известны случаи, когда переход нескольких опытных артиллеристов на сторону противника менял баланс в осаде. Не физически, а технологически.
И потому швейцарцы, получив в качестве трофея пушки Карла Смелого, не смогли ими воспользоваться. Пушкари почти все остались на поле боя. Некоторая совсем небольшая часть уцелевших оказалась на службе после сражения при Нанси у французской короны, швейцарских кантонов и германских князей. Технологическое рассеивание было таким же реальным последствием военного поражения, как территориальные потери.
И наоборот, когда артиллерийский специалист долго и плодотворно трудился во благо без помех, обычно он добивался значительных успехов.
В истории остался Жан Бюро, французский пушкарь короля Карла VII, служивший королю в 1440-е годы. Жан Бюро не только хорошо стрелял из бомбард, он сделал большее: перестроил французскую артиллерию системно, стандартизировав калибры и наладив регулярное снабжение порохом. И не просто порохом, а практически стандартным составом, который мололи мельницы в одном месте, куда ингредиенты свозились из одних и тех же мест.
То есть, такой подход дал главное – понимание того, как сработает состав и куда полетит ядро.
Именно орудия Бюро решили исход кампании в Нормандии и Гиени в 1449-1450 годах, на финальном этапе Столетней войны. Английские войска, опиравшиеся на традиционных лучников, оказались под огнём орудий, которые хоть и были не так точны, как английские стрелы, но били значительно дальше самых опытных лучников.
Жан Бюро получил дворянство и стал бароном, а к титулу добавились значительные земельные пожалования. В принципе, это максимум того, что мог получить простолюдин. Фактически это была прямая монетизация технологического превосходства.
Еще один пример, ближе к нашим краям. Венгерский военный специалист по фамилии Орбан, родом из Брашова в Трансильвании, который знаменит тем, что отлил для султана Мехмеда II Завоевателя огромную пушку, названную Базиликой, которая в апреле-мае 1453 года принимала участие в осаде византийской столицы Константинополя.
Вот ствол этой бомбарды, Базилики, который теперь находится в турецком музее
Благодаря артиллерии Орбана город был взят турецкой армией 29 мая 1453 года. Однако сам он погиб во время осады, когда взорвалась одна из его же бомбард.
Правда, тут есть нюанс. Согласно греческим и турецким источникам, Орбан предлагал свои услуги сначала Константину XI, но не сошлись в цене. Тогда он перешёл к Мехмеду II, который заплатил значительно щедрее, отлил для султана несколько устрашающих орудий, которыми пробил стены Константинополя, и город был взят.
Правда, есть источники, которые говорят, что Орбан лишился головы более прозаично: Мехмед II, прознав, что пушкарь вел переговоры и с его противником, повелел укоротить жизнь Орбана. Как говорится, во избежание дальнейших казусов.
В общем, пока шла война, пушкарь не жаловался на бедность. Да и после войны не жаловался, хотя жил и не так припеваючи. Просто средневековые орудия и их расчеты были ценным имуществом, которое берегли между войнами. Ведь если это имущество не холить и лелеять, то оно запросто могло перебежать к завтрашнему противнику и значительно осложнить жизнь бывшему сюзерену.
Пушкарь в мирное время не оставался без работы. Безделье испокон веков порождало в головах ненужные мысли, так что лучше, если пушкарь был занят делом. Так что главный артиллерист надзирал за хранением, проводил обслуживание, обучал помощников. В городских арсеналах больших городов типа Лондона, Парижа, Венеции это было постоянной должностью на приличном жаловании.
Хранение орудий не вызывало сложности и требовало соблюдения всего нескольких условий. Бронзовые орудия — самые дорогие и качественные, были относительно устойчивы к коррозии, но всё же нуждались в периодической смазке воском или жиром для защиты от влаги. Железные сварные бомбарды были значительно более уязвимы: ржавчина поражала места швов, и, если за ними не следили регулярно, орудие становилось не то чтобы опасным, но зачастую наказывало пушкаря.
Лафеты к орудиям в мирное время хранили отдельно, в крытых помещениях: дерево на открытом воздухе очень быстро деформировалось из-за осадков и солнца. Это означало, что перед каждой кампанией нужно было заново «собирать» систему: устанавливать ствол на лафет, проверять крепления, обрабатывать от осадков.
Лучшие орудия имели имена: «Дворецкий», «Ленивец», «Бешеная Маргарита». Имя орудию давал его мастер или владелец. «Безумная Гретель» — знаменитая железная бомбарда XV века, изготовленная в городе Гент и теперь играющая роль одной из достопримечательностей этого города.
Изготовили это чудище в 1382 году. Весила бомбарда около 16 тонн, длина ствола составляла около 5 м. Калибр 660 мм, ядро весило 320 кг, и стреляла эта пушка на 2 километра. Ствол состоял из 32 железных полос, скреплённых 41 обручем.
Очень индивидуальное изделие. И так в принципе было с каждым подобным орудием. Имена фиксировали индивидуальность: каждое орудие имело свой характер, и пушкарь знал его так, как кузнец знает продукцию, вышедшую из-под его молота. И потому пушкари выживали, хотя профессия была весьма рискованной.
Дефектная отливка, трещина в стволе, ставшая заметной слишком поздно, перегретый ствол, чрезмерный заряд, неправильно составленный порох — всё это приводило к катастрофическим последствиям. Пушкарь по роду службы всегда стоял рядом с орудием в момент выстрела, и шансов уцелеть при разрыве ствола у него практически не было.
Понятно, что пушкари гибли. И даже уносили с собой весьма высокопоставленных особ. Якова II Шотландского при осаде крепости Роксборо в 1460 году убил именно кусок металла от своей не вовремя разорвавшейся бомбарды. И еще герцога Ангуса приложило от души. Но этот случай наиболее известный, а так пушкари, конечно, попадали в ситуации, но это были издержки профессии. В любом случае пушкарей гибло много меньше, чем пехотинцев.
Кроме того, пушкарь был не менее ценным пленником, чем рыцарь. За рыцаря давали выкуп, а пушкаря можно было переманить на свою сторону, причем в те годы это было не так сложно. Жизнь, свобода и чуть более высокое жалование – и вот уже в войске новый специалист.
Так что во время осады или полевого сражения артиллерийские позиции были приоритетной целью для противника. Рейды конницы на позиции артиллерии были нормальным делом: можно было и орудия противника вывести из строя, и захватить ценных пленников. А если такой взятый живым мастер переходил на сторону противника со своим багажом знаний, это было даже поинтереснее дукатов, полученных за рыцаря. Дукаты имели нехорошее свойство заканчиваться.
К концу 15 века всё начало становиться прозаичнее и не так интересно: литейные технологии стабилизировались, порох начал зерниться, а артиллерия стала более предсказуемой. Более того, у немцев уже начали появляться первые печатные наставления по артиллерии. Пушкарь начал постепенно превращаться из магического знахаря, редкого явления, понимающего то, чего не понимают другие, в обычного военного специалиста регулярной армии. Это был неизбежный путь любой технологии.
Но в XIV–XV веках, в эпоху, когда у каждого орудия было имя и характер, а каждый мастер носил в голове знание, которое еще не попало в книги, — тогда пушкарь был полумистической фигурой, соединявшей алхимию, знание материалов и металловедение на военной службе.
Жан Бюро получил дворянство и земли. Урбан получил щедрое жалованье и изменил ход истории. Большинство остальных мастеров были незаменимыми на поле боя и вне его, но далеко не всем так улыбалась удача.
Наши пушкари жили поинтереснее европейских коллег. Золотом, конечно, им не платили, но рассчитывать на домик в Пушкарской слободе и земельный надел для прокорма мог каждый. Плюс еще от казны рожь, овес да хлебное вино. Одежда, если стрелец.
Плюс служба русских пушкарей четко делилась на две части: «нарядную», то есть «в наряде на службу», и «городовую».
«Нарядом» называлось обслуживание артиллерийских орудий в мирное и военное время и ведение артиллерийского боя во время сражений. В крепостях к каждому орудию назначалось по два человека, которые в случае нападения должны были занять назначенное осадным головой место в обороне крепости. Эти пушкари являлись командирами орудия, естественно, командуя по очереди и принимая командование в случае, если кто-то выходил из строя.
Естественно, в случае военных действий из состава крепостного гарнизона выделялись люди в орудийный расчет.
А вот в мирное время, в процессе «городовой» службы, пушкари не только следили за состоянием орудий и снаряжения, но и привлекались к таким процессам, как караулы внутри крепости, например. Кроме того, пушкари и пушкарские люди, как бы это странно не смотрелось, охраняли тюрьмы, пороховые погреба, склады с боеприпасами, оружием и снаряжением.
Можно предположить, что крепостные головы делали всё, чтобы у пушкарей голова и руки были заняты и думать времени не было.
На самом деле даже караульная служба не занимала так много времени, и долгими зимними вечерами пушкари ремесленничали, но делали это весьма оригинально. Они занимались артиллерийским производством: мололи порох, делали бомбы и гранаты, занимались производством фитилей. Фитили не возбранялось делать дома, а вот порох и все остальное производилось исключительно в арсеналах.
Казна закупала фитили и прочие ремесленные поделки пушкарей, платя за это звонкой монетой. Это был весьма выгодный процесс и для города, так как пополнялся городской арсенал, и для пушкаря.
Более того, в больших городах, где были Пушечные дворы, то есть места, где отливали пушки (Москва, Тула, Сергиев Посад, Коломна и другие известные литейным делом города), пушкарей зачастую привлекали к литью орудий.
В целом, облик пушкаря 14-15 века был чем-то сродни кузнецу. Угрюмые, живущие на отшибе люди, пользующиеся темной славой изготовителей «дьявольских зелий», это были замечательные слуги технического прогресса. Именно стараниями этих людей граница, разделяющая две армии перед битвой, начала увеличиваться, именно эти люди свели на нет все преимущества стен крепостей и замков, именно эти люди встали у истоков всех видов артиллерии, минометов и гранатного дела.
А казалось бы — всего-то мужик, который понял, как правильно смешать уголь, селитру и серу.
Информация