Богатырь с восточным акцентом: как собрали миф
Слово нерусское, герои жили в разные века и не встречались, а привычный облик придумал художник. Разбираем, откуда взялись богатыри.
Слово «баатар» означает «герой». Оно живёт в названии монгольской столицы Улан-Батор и в имени Сухэ-Батора. А ещё это близкий родственник русского «богатыря». Самое русское из слов о национальных героях пришло с востока, из мира степных кочевников.
Миф первый: «богатырь» — от «богатый» или «бог»
Школьная этимология соблазнительна и неверна. От слова «богатый» нельзя получить форму с суффиксом «-ырь»: такого способа образовывать имена людей от прилагательных в русском просто нет. Если бы корень шёл от «бог», мы бы ждали чего-то вроде «богодара» или «богодержца», но не «богатыря». На это указывал ещё Макс Фасмер, и с ним согласны современные этимологические словари.
Главная улика – отсутствие родни. В других славянских языках слова нет. Есть польское bohater, но и оно само заимствовано: по распространённой версии, через венгерское bátor, по другой – из восточнославянского. Так что родни в славянских языках у «богатыря», считай, и нет.
Зато семья находится восточнее. Древнерусский знал две формы: более раннюю «багатур» и позднюю «богатырь». Рядом выстраивается ряд: тюркское bagatur, bahadur, batyr, монгольское baatar. А корни, возможно, уходят ещё глубже, в индоиранскую древность: предлагают (этимологии тут гипотетические и спорные) среднеиндийское bhaga-tur «полный сил», санскритское bhagadhara «удачливый». Смысловое ядро в любом случае одно: воин, наделённый силой и удачей.
Когда слово вошло в русский, спорят до сих пор. По одной версии, его знали уже в XI веке. По другой, надёжно оно фиксируется лишь в Никоновской летописи XVI века, а устойчиво употребляется не раньше XV столетия, как раз тогда, когда за плечами у Руси были столетия соседства и зависимости от Орды. Филолог И. Л. Лось в словаре Брокгауза и Ефрона заметил тонкость: до монголов отважного дружинника в древнерусском звали «храбром», а в народной речи – удальцом, резвецом, ухарем. Слова «богатырь» в нынешнем смысле не было. Чужой титул прижился позже, после долгих стычек со степью.
Степь как поставщик героя
Раз имя степное, стоит глянуть на самих степняков. Возьмём для наглядности печенегов: не потому, что слово принесли именно они (вряд ли), а потому, что на их примере хорошо видно, как вообще работал обмен со степью. Тюркоязычный кочевой союз сложился в VII–VIII веках в Приаралье, откочевал на запад и к X веку занял степи у южных границ Киевской Руси. Печенеги не оставили своей письменности, и мы знаем их только по чужим хроникам: византийцы звали их «пачинакитами», арабы – «баджнаками». Последний раз русские источники поминают печенегов в 1169 году, после чего народ растворяется среди торков, половцев и соседей.
В тюркской культуре «батыр» – фигура центральная. Тюркский героический эпос, от киргизского «Манаса» до казахских дастанов (больших стихотворных сказаний), держится на богатыре: его рождение чудесно, сила и удача даны свыше, подвиг защищает род. На границе кочевников и земледельцев шёл постоянный обмен: не только набегами и торговлей, но и словами, оружием, престижными титулами. Хан, князь, батыр путешествовали через эту границу вместе с конями и пленными.
Русь перенимала чужой воинский идеал и переворачивала его против самого источника. Пережив поражения от степняков, она признала в них образец доблести и присвоила его. Логику этого культурного жеста можно передать так: «Наши богатыри носят то же имя, что и ваши батыры, но не уступают вам — а бьют вас».
Как былина склеивает героя
Богатыри живут прежде всего в былинах. Сам термин молодой: его ввёл в науку фольклорист И. П. Сахаров в 1839 году, позаимствовав слово из «Слова о полку Игореве», где «былины» означали реальные, бывшие события. Сами песни оформлялись долго, по разным оценкам между X и XV веками, и ранняя датировка остаётся спорной. Записали и напечатали их только в XIX веке.
И вот что важно про былину: это не архив и не летопись. Фольклорист С. Ю. Неклюдов показал, что эпос создаёт особое квазиисторическое время, где события стягиваются к нескольким опорным фигурам. Для уральских преданий такими маркерами стали Ермак и Пугачёв, для былин – князь Владимир Красное Солнышко. Реальные люди при этом могли жить в разные века и никогда не встречаться. Традиция объединяет их по принадлежности к одному типу, а не по календарю.
Под слоем киевских сюжетов лежат «старшие богатыри», куда более архаичные. Вот Святогор – его и земля-то не держит. Рядом Микула Селянинович, пахарь: вся его сила от любви к Матери сырой земле. А Вольга вообще умеет оборачиваться зверем. В. Я. Пропп видел в них пережитки язычества: в оборотничестве Вольги – тотемизм охотников, в Микуле – земледельческое божество. За этими фигурами стоит реконструируемый пантеон с громовержцем Перуном, культами огня, воды, деревьев и Матери-Земли. Слово «богатырь» легло на этот древний пласт уже потом, как удобная этикетка.
Картина Виктора Михайловича Васнецова «Богатырский скок», созданная в 1914 году
Трое, что не могли встретиться
Васнецовская троица кажется единой заставой. На деле её прообразы разделены столетиями.
Добрыня Никитич опирается на летописного Добрыню, дядю князя Владимира Святославича по матери и его воеводу. Это X век, эпоха крещения и силового подчинения языческих общин. В былинах Добрыня – змееборец и дипломат, но за этим образом стоит память о жёстком человеке княжеской власти, которого посылали туда, где договориться уже не выходило.
Илья Муромец ближе к XII веку. Его связывают с преподобным Илиёй Печерским, чьи мощи покоятся в Киево-Печерской лавре. По данным экспертизы 1988 года под руководством антрополога С. Никитина (надёжность её выводов в науке, впрочем, обсуждают), на останках нашли следы тяжёлых боевых ранений и признаки перенесённого в молодости паралича ног. Это поразительно перекликается с былинным сюжетом: герой «сиднем сидел» до тридцати трёх лет, а потом чудесно встал на ноги.
Алёша Попович, по распространённой версии, связан с битвой на реке Калке в 1223 году, где русские и половцы потерпели поражение от монголов. Связь, правда, очень условная: точного соответствия имени нет. Но для устной традиции это нормально: функция героя важнее его паспорта.
Счёт несложный. Добрыня – X век, Илья – XII, Алёша – XIII. Между крайними фигурами около трёхсот лет. На картине они стоят плечом к плечу, ровесники и соратники. Эпосу время не указ: ему нужен не год, а готовая картинка – вот они, защитники, все вместе.
На картине Николая Рериха «Святогор» (1938) изображен былинный богатырь, сливающийся с гигантскими горами, что символизирует его связь с землей и древними силами
Святогор и финальный штрих Васнецова
Особняком стоит Святогор – великан, которого земля не держит. Он не служит князьям и не бьёт врагов. Он лежит на горе, бесполезный в новом мире, пока к нему не приходит Илья. В ключевом сюжете Святогор передаёт младшему свою силу (через дыхание или особый мешочек) и уходит в каменный гроб. Сцена читается как смена эпох: архаичная мощь, которой нет места в новом порядке, уступает герою, встроенному в христианский и государственный мир.
Что за этой мощью стоит, сказать честно трудно. Современные мифологические реконструкции делают Святогора сыном бога-творца Рода и стражем границы между миром живых и миром мёртвых. Здесь стоит притормозить: это спорные построения, отчасти неоязыческие, а вовсе не данные былин. В самих песнях никакого Рода и Мирового древа нет, есть лежащий на горе гигант.
Соблазнительно увидеть в нём и память о реальных народах степи: великан, которого не держит земля, похож на кочевника, чья сила не вписывается в оседлый порядок. Но прямой связи с печенегами или половцами документы не дают, и выдавать догадку за факт не стоит. Любопытная деталь в ту же копилку: каменные половецкие изваяния позже казачий фольклор переосмыслил как застывших «каменных богатырей». Непонятный объект легко превращается в великана.
А облик, который мы все помним, придал богатырю вовсе не фольклор. Его дописал художник. Картину «Богатыри» Виктор Васнецов писал с 1876 по 1898 год, и сегодня она висит в Третьяковской галерее. Слева Добрыня, в центре Илья, справа Алёша, на дозоре, лицом к степи. Полотно гениально и при этом идеологично. Появилось оно в эпоху национального романтизма и неорусского стиля, в царствование Александра III, сделавшего ставку на самодержавие, православие и народность.
Васнецов отсёк всё лишнее. Разные века стали одной заставой. Восточное имя, языческая подкладка, моральная неоднозначность прообразов остались за рамой. Зрителю выдали ясный знак: вот они, русские богатыри. Из этой рамы вырос школьный учебник, а позже и мультфильм «Три богатыря». Заодно из памяти выпали пахарь Микула, оборотень Вольга, купец-гусляр Садко – все, кто не помещался в формат тяжёлого конного воина.
Так откуда же они взялись
Если коротко: само слово пришло с востока, тип героя собран из великанов, божеств и реальных дружинников, а нынешний облик – заслуга Васнецова. Всё это постепенно свела вместе устная традиция, а художник поставил точку.
Знание этой родословной образ не обедняет. Плоский «русский богатырь» оживает и становится перекрёстком культур, где степь соседствует с лесом, Перун – с Христом, а Илия Печерский – с воинами тюркских ханов, носившими тот же титул «батыр».
А Святогор так и лежит на своей горе, слишком тяжёлый для нового мира. Что в нём было на самом деле, мы уже не разберём. Осталась только сила, переданная дальше, да каменный гроб.
Информация