Год «мидлстрайков»: дешёвый дрон против дорогой ПВО
За год, с весны 2025 по весну 2026, украинская сторона перевела удары дронами средней дальности из отдельных эпизодов в систему. По оценке Atlantic Council, опирающейся на анализ открытых источников (OSINT), за двенадцать месяцев набирается не менее 365 результативных ударов на глубину 50–250 км от линии фронта, и около половины пришлось на средства ПВО и радиолокацию. Оговорюсь сразу: это подсчёт по открытым данным, не подтверждённый официальными источниками, а потому верить ему стоит лишь отчасти. Порядок величин они показывают честно, конкретные цифры почти всегда спорны.
Три эшелона и рабочая лошадка
Показателен случай в Запорожской области: несколько дешёвых дронов вывели из строя топливный поезд, и снабжение крымской группировки по железной дороге со стороны материка на время повисло на Керченском мосту и автотранспорте. Аппаратов ушло немного, а простой целого участка снабжения тянулся днями. Такие эпизоды и стали типовыми для новой практики, где результат уже не отдают на волю случая.
Украинская сторона за два с лишним года перешла от стихийного применения БПЛА к делению ударов на три эшелона: ближние (Front Strike, до 20–30 км), средние (Middle Strike, 50–250 км) и глубокие (Deep Strike, на сотни и тысячи километров вглубь России). Разница не только в дальности, но и в уровне планирования: цели для средних ударов утверждаются на уровне выше отдельной бригады (то есть в вышестоящем командовании, а не в самой части) и бьют по ним по заранее составленному плану. Полоса 50–250 км – это пространство от переднего края до областного центра в глубине, где прежде склады, штабы и позиции ПВО стояли относительно спокойно: фронтовая артиллерия туда не дотягивается.
Под эту задачу противник наладил выпуск БПЛА самолётного типа: дальнобойных дронов-камикадзе, несущих заряд к цели. Рабочей лошадкой стал FP-2 компании Fire Point: дальность порядка 200 км, боевая часть (заряд) от 50–60 кг в базе до 158 кг в модернизации. Рядом – более дальнобойный «Бегемот» с дальностью около 300 км, плюс разведывательный аппарат, способный наводить без спутниковой навигации. Названий в украинских сводках мелькает куда больше, но за россыпью имён стоит одно: дешёвый массовый аппарат с зарядом в полцентнера и дальностью в две-три сотни километров.
Организационно за кампанией стоит связка структур. В 2024 году противник выделил отдельный вид войск – Силы беспилотных систем. Они отвечают за дроны в воздухе, на земле и на море, а средними и глубокими ударами занимается их специальное подразделение, 1-й центр Сил беспилотных систем, к которому подключены военная разведка (ГУР), Силы специальных операций и СБУ. Каждая структура ведёт свой профиль: разведка начинала с Крыма, СБУ работает по складам и железным дорогам, ССО – по командным пунктам.
И здесь важно не обмануться громким словом «доктрина». Никакого нового оружия противник не изобрёл: он лишь навёл порядок в распределении задач и закрыл дешёвым массовым средством разрыв между фронтовой артиллерией и редкими дальними ударами. Существенный для нас вывод в другом: наш оперативный тыл строился по старой норме безопасной глубины, за пределом досягаемости ствольной и реактивной артиллерии. Норма перестала работать, а склады и логистика ещё какое-то время размещались по старому правилу.
Украинский беспилотный летательный аппарат Fire Point-2 (FP-2), который является модернизированной версией модели FP-1
Охота на ПВО: заявленное и подтверждённое
Глава СБУ Малюк заявил об уничтожении 48 % всех российских «Панцирей-С1» начиная с января 2025 года, а по другим украинским сводкам за четыре наиболее активных месяца кампании набралось более 500 поражённых систем ПВО. Цифры эффектные, и ровно поэтому требуют проверки; официальными источниками они не подтверждены. Независимый каталог Oryx, куда попадает только подтверждённое фото или видео, фиксирует порядка 35 уничтоженных «Панцирей». Расхождение – на порядок.
Часть разрыва объяснима методикой: Oryx заведомо считает меньше реального, потому что не всё попадает в кадр. Но и сводки противника смешивают повреждённое с уничтоженным и считают по принципу «заявлено — значит поражено». «48 % парка» в эфире и 35 машин в подтверждённой фиксации – это два очень разных утверждения, и второе ближе к реальности.
При всём этом качественный сдвиг отрицать нельзя, и он прослеживается с разных сторон. По данным Atlantic Council, около половины средних ударов пришлось на зенитные ракетные комплексы (ЗРК), радары и пусковые установки. Выбор осмысленный: проредив ПВО на оперативной глубине, противник открывает коридоры для глубоких ударов дальше в тыл. Темп тоже рос: от одной-двух операций в неделю весной 2025 года примерно до удара в сутки к концу периода. По открытым данным, под удар попадают не только относительно лёгкие «Тор» и «Бук», но изредка и более тяжёлые, дорогие С-300, что говорит о росте возможностей противника. А командование ВСУ вместе с западными аналитиками отмечает у нас нарастающий дефицит противодронных ракет: по каждому дешёвому дрону приходится тратить дорогой штатный боеприпас, и запасы тают быстрее, чем их успевают пополнять.
Ответ нашей промышленности технически верный, но запоздалый. «Купол» представил модернизацию «Тор» с датчиками обнаружения дронов, модулями РЭБ (радиоэлектронной борьбы, подавления связи и навигации) и антеннами помех на 360 градусов. «Панцирь» получает блок из 48 малогабаритных ракет, чтобы не тратить дорогие боеприпасы по мелочи. Решения правильные, но, как отмечают и сами украинские обозреватели, они появились после тяжёлых потерь, а первые модернизированные «Торы» уже успели стать целью. И именно это запаздывание обходится нам дороже, чем нехватка самой техники.
ЗРК «Тор-М2» в зоне СВО
Тыл, который перестал быть тылом
Весной 2026 года в Крыму выстроились очереди на заправках, появились лимиты и талоны. Местные власти объясняли это «сбоем поставок». По открытым данным, за формулировкой стояла серия ударов по топливным колоннам и складам на коридоре трассы Р-280. Мирное население полуострова увидело прямое следствие кампании, которая велась за сотни километров от него.
Логистика стала вторым приоритетом после ПВО. Средний дрон работает здесь как дальнобойная артиллерия по площадным целям: колонны, топливозаправщики, железнодорожные узлы, базы накопления техники. Большая часть подвоза идёт по дорогам и рельсам: тяжёлую технику, топливо и боеприпасы по воздуху в нужных объёмах не доставить. А значит, постоянная угроза удара делает рисковым любое перемещение крупным транспортом: противник, по сути, держит под огневым контролем целый массив территории, не имея там ни одного своего солдата. Сухопутный коридор к Крыму через Мариуполь и Мелитополь оказался самым чувствительным участком: по нему идёт снабжение, на нём же копятся топливные проблемы, которые потом и оборачиваются очередями на заправках.
Сама идея, к слову, не нова. Советская военная теория 1920–30-х годов, работы Триандафиллова и Тухачевского, строилась вокруг глубокой операции: прорвать фронт мало, нужно поразить оперативный тыл противника (подвоз, штабы, резервы), чтобы лишить его способности питать бой и манёвр. Тогда это решали подвижные группы, авиация, воздушные десанты. Сейчас ту же работу по вскрытию тыла противник перекладывает на дешёвые дроны, и цель та же – разорвать связь фронта с тылом. Но граница аналогии жёсткая. Подвижная группа входила в тыл и его занимала, дрон тыл только простреливает: он создаёт зону риска, а не присутствие. Территорию по-прежнему берёт пехота с бронёй, а не аппарат с зарядом в полцентнера. За год у нас сместилось главное: раньше глубина прикрывала, теперь она же подставляет: чем спокойнее был объект, тем больше на нём накоплено для одного дешёвого удара.
***
Вывод для нас в итоге упирается не в чужой дрон. «Чудо-оружия» у противника нет: есть скорость нашей реакции и логика построения тыла, выстроенная по прежним нормам. Тут одной модернизацией ПВО не отделаешься: переделывать придётся само устройство оперативного тыла. Рассредоточение складов, маскировка узлов, насыщение войск дешёвыми средствами перехвата – это организационная работа, и она идёт медленнее, чем противник наращивает выпуск аппаратов.
За год противник, по открытым данным, сделал наш оперативный тыл простреливаемым и поднял цену его удержания. Масштабы поражённой ПВО он завышает на порядок, но направление выбрал точно: средние удары пришлись по зенитному прикрытию на оперативной глубине и осложнили подвоз. «Средние удары» здесь не заменили ни HIMARS, ни тем более наземные силы – это дешёвое массовое давление, не более. А главный урок года для нас лежит не в номенклатуре дронов, а в скорости нашей реакции и в устаревшей логике построения тыла.
Информация