Как устроены глубокие удары по северо-западу и оборона от них
Северо-запад России, долго числившийся глубоким тылом, попал в радиус действия украинских дальнобойных дронов. По сообщениям, за неделю на рубеже мая и июня в сторону российской территории ушло порядка 1700 аппаратов, перехват оценивался примерно в 96 %. Цифры эти оценочные, в открытых источниках надёжно не проверяются, и здесь они нужны как иллюстрация масштаба, а не как установленный факт. Разбор при этом идёт с одной стороны прицела, со стороны обороняющегося, а противник описывается как субъект со своей рациональной логикой. Важнее самих цифр то, что стоит за этим потоком, как он построен и почему высокий процент сбитых не снимает проблему. Дальше – разбор механики: откуда стартуют, какими маршрутами летят, во что упирается оборона.
Откуда бьют: что мы знаем и чего не знаем
Когда говорят «дрон стартовал из такого-то района», стоит помнить, как именно это устанавливается. Прямого наблюдения за пусковой площадкой обычно нет. Стартовый район восстанавливают по косвенным признакам: времени подлёта к известной точке, азимуту, звуку пролёта, месту падения обломков. Это всегда реконструкция с допуском, поэтому корректнее говорить не «бьют оттуда-то», а «вероятнее всего, оттуда-то».
С этой оговоркой картина выглядит так. По данным OSINT-сообщества (разведки по открытым источникам), дальнобойные дроны на северо-запад чаще связывают с северными и центральными областями Украины: Киевская (район Борисполя), Черниговская (Нежин, Березна), Сумская (Конотоп), Полтавская. Логика выбора прозрачна. Чем ближе старт к цели, тем меньше требований к запасу топлива и тем выше шанс, что аппарат дойдёт до Ленинградской области, а не упадёт на середине маршрута. Оценочная дальность отдельных беспилотников в 1000–1500 километров такой долёт из северной Украины делает возможным.
Второй довод – местность. Густая дорожная сеть и лесные массивы удобны для мобильных пусковых: дрон самолётного типа стартует с катапульты или короткого отрезка дороги, после чего расчёт уходит. Привязанной стартовой позиции, которую можно вскрыть и накрыть, по замыслу атакующего не остаётся. Отсюда и главная сложность для обороны: искать приходится не точку на карте, а сеть, которая всё время переезжает.
Отдельная история – наземные крылатые ракеты. Компетенция у украинской стороны есть: противокорабельный комплекс «Нептун» (Р-360) и его адаптация под наземные цели показывают, что дозвуковую низколетящую ракету там делать умеют. А вот фигурирующий в сети индекс «Фламинго» к конкретному изделию чётко не привязан, а заявляемая дальность гуляет от 300 до более чем 1000 километров. Это пока феномен OSINT-сообщества, а не подтверждённая система, и закладывать его параметры в анализ угрозы преждевременно.
Версии о пусках «из Прибалтики» или с территории других стран НАТО оцениваются по тому же критерию: что реально подтверждается данными, а что нет. Официальный старт ударных средств с территории страны альянса означал бы её прямое вовлечение в удары по России и резкий скачок риска прямого столкновения, на это в НАТО не идут. Скрытные площадки без ведома властей упираются в развитую контрразведку. Диверсионные группы внутри России способны на отдельные эпизоды, но не дают того, что нужно для систематических налётов: производства, складов, логистики. Самый обеспеченный данными вывод – старт с территории Украины.
Как летят: малая высота, чужое небо и связь над водой
Понять маршрут проще, если представить, что видит расчёт радиолокационной станции. Цель, идущая на высоте 30–150 метров, то есть ниже заводских труб и мачт, скрыта кривизной земли и рельефом до последнего. Радар обнаруживает её на куда меньшей дальности, чем высотную, и времени на реакцию остаётся мало. Малая высота тут не уловка ради эффекта: на ней держится весь расчёт прорыва.
Маршруты, по данным за май (оговорюсь: это срез одного месяца, к лету картина могла сдвинуться), строились вокруг той же идеи – оставаться ниже горизонта радара. Основной коридор шёл вдоль границы с Белоруссией и странами Прибалтики. У самой границы обороне связаны руки: любое активное действие задевает чужое воздушное пространство. Запасные коридоры прокладывались через Смоленскую и Новгородскую области и по краю зоны ответственности московской ПВО, насыщенной настолько, что в неё стараются не входить. Принцип везде один: пересекать плотные зоны по минимальной длине и нащупывать стыки между зонами ответственности разных соединений.
На подходе к Ленинградской области часть аппаратов разворачивается к целям со стороны Финского залива. Здесь на первый план выходит канал управления. Радиокоррекция с земли (поправки курса по наземным радиостанциям) над водой и малонаселёнными участками быстро теряется: таких станций там нет, а сигнал уходит за радиогоризонт. Устойчивый канал управления и коррекции в этих условиях даёт спутниковая система вроде Starlink: она позволяет держать управление и корректировать маршрут на удалении. Отсюда и стремление выводить дрон на воду, где у обороняющегося к тому же меньше сплошного радиолокационного поля.
С этим связан и сюжет о «пусках из Прибалтики». Дрон, заходящий к цели через морское направление, может задеть воздушное пространство третьих стран. Скорее всего, это элемент маршрута, а место старта остаётся на Украине, но фиксация дрона над балтийской или финской территорией исправно превращается в заголовок о «запусках с территории НАТО». Маршрут и точку пуска здесь путают регулярно.
Экономика налёта: «болванки», дорогие ракеты и насыщение обороны
Ночью расчёт ПВО видит на экране отметку. Боевой это аппарат или пустой корпус без боевой части, по отметке не понять. Пропустить нельзя: вдруг именно этот несёт заряд. Значит, бьют по всему, что летит. А раз приходится бить по всему, значит, дорогие средства уходят и на дешёвые корпуса. Из этого простого «вдруг именно этот» и вырастает вся экономика налёта: дальше чистая арифметика.
По оценкам военных аналитиков (точную атрибуцию цифры в открытых источниках найти трудно), до 60 % первой волны могут составлять «болванки» – дешёвые аппараты без боевой части. Их задача не поразить объект, а вытянуть ресурс обороны: ракеты, внимание, время расчётов. Когда первая волна израсходовала средства на направлении, вторая, с большей долей боевых машин, идёт по уже истощённому участку. Силой такую оборону не штурмуют, её перегружают количеством.
Дальше включается стоимостный расчёт, и он неудобный. Ударный дрон стоит от десятков тысяч до примерно ста тысяч долларов: это цена автомобиля. Зенитная управляемая ракета средней и большой дальности сопоставима по цене или дороже. А цель (нефтеперерабатывающий завод, подстанция, порт) стоит сотни миллионов или миллиарды долларов. Атакующий тратит одну условную единицу, обороняющийся – несколько, и так на каждом заходе. Даже несколько процентов прорыва от потока почти в две тысячи машин складываются в десятки дошедших аппаратов, а одного хватает на топливный резервуар или трансформатор.
Сама по себе логика насыщения обороны массой целей не нова. Советская школа ПВО строилась как раз против массированных воздушных налётов: эшелонирование рубежей, распределение целей по высотам и степени опасности, чтобы дальние комплексы не отвлекались на второстепенное. Механика сходства прямая: оборону пытаются перегрузить количеством, и ответ ищут в эшелонировании. Но у аналогии есть граница, и она принципиальна. Тогда дорогим был и носитель: бомбардировщик с экипажем стоил несравнимо больше зенитной ракеты, и размен играл в пользу обороны. Сама школа осталась прежней, поменялась экономика: теперь дешёвой стала угроза, а дорогим перехват, и весь размен потёк в обратную сторону.
А теперь о том, что не так на своей стороне. Расход дорогих ракет по «болванкам» бьёт по запасам и бюджету несоразмерно достигнутому результату. Малые высоты прикрыты не везде: сплошного поля обнаружения на 30–150 метрах по всей глубине маршрута нет. И оборона, привязанная к привычной картине маршрутов, проигрывает темп, как только противник смещает коридор. Пока поток предсказуем, статичный рубеж справляется. Стоит противнику сместить коридор, и рубеж уже не там, где нужно.
Оборона как система: удешевить перехват, эшелонировать рубежи, достать пусковую
Перехват у самой цели – это борьба с симптомом. Снижать угрозу приходится раньше и глубже, от старта до объекта.
Начинать стоит с эшелонирования, где цели разведены по цене. Большие комплексы, С-300 и С-400, разумно держать на действительно опасных целях, а ближний пояс вокруг объектов закрывать тем, что дешевле выстрела: зенитной артиллерией, крупнокалиберными пулемётами, переносными комплексами (ПЗРК), специализированными средствами против дронов. Смысл прост: не тратить ракету ценой автомобиля по корпусу без боевой части.
Дальше – радиоэлектронная борьба (РЭБ), то есть подавление навигации и каналов управления. Она не уничтожает аппарат, а сбивает его с курса или лишает связи, выставляя над объектами и направлениями подлёта зоны подавления. Есть и существенное ограничение: дрон с устойчивой инерциальной навигацией, не завязанный жёстко на спутниковый сигнал, проходит такую зону с меньшими потерями курса. Поэтому РЭБ и огневые средства работают в связке, а не вместо друг друга.
И третий рубеж, без которого первые два работают вхолостую, – разведка и удары по позиционным районам. Сбивать у самой цели можно сколько угодно, но пока пусковые и заводы целы, поток просто восстановится. Системный поиск стартовых районов, складов, логистики в среднем тылу способен снизить сам объём угрозы. Тут две оговорки. Сеть распределённая: одного «центра», по которому ударил раз и снял проблему, попросту не существует. И часть узлов – двойного назначения, а удар по ним упирается в риски для гражданской инфраструктуры и требует точности, а не валового огня.
Связывает все эти рубежи одно качество – подвижность. На смену маршрутов отвечает не застывший заслон, а оборона, которую можно быстро перенастроить под новое направление. Если выстроить всё по порядку, от радара до удара по пусковой, получается так:
- обнаружение на малых высотах – радары ближнего действия, оптика, акустика;
- ближний перехват дешёвыми средствами – артиллерия, пулемёты, ПЗРК;
- РЭБ – срыв навигации и управления над объектами и на подлёте;
- разведка и удары по пусковым и логистике в тылу противника.
Работает это всё только вместе. И только пока успевает перестраиваться быстрее противника, иначе любой рубеж по отдельности он обойдёт.
Сто процентов перехвата недостижимы – это рабочая реальность, а не повод для паники. И задача формулируется через три направления сразу: удешевить перехват, лишить противника предсказуемости маршрутов и достать пусковую раньше, чем она отработает.
Информация