Николай Раевский. Начало военной службы героя Отечественной войны 1812 года
Н. Раевский на портрете работы Дж. Доу
Николай Николаевич Раевский – признанный герой Отечественной войны 1812 года, но мало кто знает о других «страницах» биографии этого человека. А ведь он прожил достаточно долгую для боевого офицера XIX века жизнь и умер через 12 лет после изгнания Наполеона из России.
Происхождение и молодость героя статьи
Известно, что предки дворянского рода Раевских жили на территории Речи Посполитой и на русскую службу перешли при Василии III.
Следует отметить, что, скорее всего, они были не поляками, а литвинами, то есть имели белорусское происхождение.
Некоторые из Раевских дослужились до стольников, стали воеводами. Внучкой Прасковьи Ивановны Раевской (в замужестве Леонтьева) была вторая жена царя Алексея Михайловича – Наталья Кирилловна Нарышкина, мать Петра I. Дед героя статьи – Семён Артемьевич Раевский, в возрасте 19 лет стал участником Полтавского сражения, дослужился до чина бригадира, некоторое время был воеводой в Курске. Дальним родственником Николая Раевского (двоюродным дедом по линии матери) был и знаменитый фаворит Екатерины II Григорий Потёмкин.
Родился герой статьи 14 (25) сентября 1771 г. в Санкт-Петербурге. Его отец – Николай Семёнович Раевский, служил в Измайловском полку. Он умер во время Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. ещё до рождения своего второго сына (героя статьи) от ран, полученных при штурме города Журжа. Его вдова вышла замуж за генерала Льва Денисовича Давыдова – родного дядю известного поэта и партизана. Во втором браке она родила еще трех сыновей и дочь. Воспитывался герой статьи в семье деда по матери – Николая Борисовича Самойлова. Образование получил домашнее и уже в возрасте трёх лет был «зачислен» в гвардейский Преображенский полк, к 14 годам «дослужился» до чина прапорщика.
Начало военной службы
В первый раз в своём полку Николай Раевский появился лишь в начале 1786 г., а в 1787 году Россия вступила в очередную войну с Турцией, на которую герой статьи отправился волонтером, был прикомандирован к казачьему отряду полковника В. П. Орлова. Потёмкин рекомендовал ему «употреблять» юношу «в службу как простого казака, а потом уже по чину поручика гвардии». Однако о родственнике не забывал, и уже в феврале 1789 г. мы видим Николая Раевского премьер-майором Нижегородского драгунского полка, в составе которого он участвовал в боях на реках Ларга и Кагул, в осадах Аккермана и Бендер.
А в сентябре 1790 года 19-летний герой статьи был повышен до подполковника и назначен командиром Казачьим булавы Великого Гетмана полком. Как вы понимаете, и здесь без протекции всесильного Потёмкина не обошлось – для обычного офицера «без связей» на высшем уровне столь быстрое продвижение по службе было просто невозможно. Суворов, например, стал подполковником в 28 лет, а командиром полка – в 29. Багратион это звание получил в 29 лет, Барклай-де-Толли – в 33 года.
Однако заметим, что Николай Раевский был храбрым офицером, в штабах от пуль не прятался, не раз рисковал жизнью – как и его старший брат Александр, который погиб в декабре 1790 года при штурме Измаила.
За храбрость и умелые хладнокровные действия во время польской кампании 1792 года герой статьи получил повышение – стал полковником. Был награждён орденами Святого Георгия IV класса.
В 1793 году в период Второго раздела Речи Посполитой Н.Н. Раевский был отправлен в Могилев, где разоружил польский гарнизон, за успешное выполнение этого задания получил орден Святого Владимира IV класса.
В 1794 г. герой статьи – уже командир Нижегородского драгунского полка, местом дислокации которого была кавказская крепость Георгиевск.
Командир Нижегородского драгунского полка Н. Раевский, портрет работы неизвестного мастера, 1790-е гг.
В это время Николай Раевский вступил в брак с Софьей Алексеевной Константиновой – внучкой М. В. Ломоносова.
Софья Алексеевна Раевская на портрете работы Боровиковского
В 1795 году у супругов родился сын, получивший имя Александр – в честь погибшего у Измаила старшего брата героя статьи. Всего же супруга родила ему двух сыновей и пять дочерей.
Между тем летом того же 1795 года войска персидского шаха Ага Мохаммеда Каджара и союзных ему ханов Гянджи и Эривани атаковали Картли и Кахетию. Армия грузинского царя Ираклия II была разбита в битве при Крцаниси, после чего победители заняли и разграбили Тбилиси. С просьбой о помощи в Петербург практически одновременно прибыли Ираклий II и брат шаха Муртаза Кули-хан, который хотел сам занять престол Персии. Екатерина II решила вмешаться, командовать русскими войсками на Кавказе она поручила брату своего последнего фаворита – Валериану Зубову, который, в отличие от совершенно ничтожного и никчёмного дуралеюшки Платона, предпочитал служить в армии, а не в постели этой императрицы. Нижегородский полк вошёл в состав корпуса В. Зубова и в апреле 1796 года двинулся на Дербент, который был взят в мае. Этот поход подчинённые Раевского закончили у реки Куры, когда взошедший на престол Павел I принял решение о возвращении войск на территорию Российской империи. А 10 мая 1797 г. Николай Раевский был отправлен в отставку.
После убийства Павла I новый император Александр вернул героя статьи на службу, причем повысил в звании – дал чин генерал-майора. Но уже через полгода Николай Раевский сам ушёл из армии. До 1807 года он вёл типичную и ничем не примечательную жизнь провинциального помещика, затем вернулся на службу – и оказался во главе егерской бригады в Восточной Пруссии, непосредственным начальником героя статьи стал Пётр Багратион. Николай Раевский участвовал во всех сражениях боевой кампании 1807 года, затем воевал против Швеции и Турции. За успехи в боях против шведов был повышен до генерал-лейтенанта, за овладение в турецкой кампании крепостью Силистрия получил золотую шпагу с бриллиантами.
Н. Раевский на портрете работы Петера Рокштуля, 1810-ые гг.
Однако настоящая слава к герою статьи пришла 1812 году.
Бой у Салтановки
Н. Самокиш «Подвиг солдат Раевского под Салтановкой», картина написана в 1912 г.
Накануне вторжения Великой армии Наполеона в Россию герой статьи находился на посту командующего Седьмым пехотным корпусом армии Петра Багратиона.
В ночь на 11-12 (23-24) июня 1812 войска Бонапарта перешли границу с Россией и начали переправляться через Неман. Французский император не собирался идти вглубь страны: две русские армии (Барклая-де-Толли и Багратиона) он планировал разбить в приграничных сражениях, после чего вступить с Александром I в переговоры о мире с целью принудить его строго соблюдать условия континентальной блокады Англии.
Помешать движению армии Багратиона пытался корпус маршала Даву, который раньше русских оказался у Могилева и занял этот город. И 11 (23) июля 1812 года корпус Раевского вступил в многочасовой бой под Салтановкой — селом в 11 км вниз по Днепру от Могилёва. Численное превосходство было на стороне неприятеля: от 20 тысяч до 26 тысяч французских солдат против 15-17 тысяч русских. Сражение было тяжёлым. Согласно популярному историческому мифу, в критической момент, взяв с собой сыновей — 17-летнего Александра и 11-летнего Николая, Николай Раевский лично повёл в атаку солдат Смоленского полка. Нашёл время обратиться к подчиненным с высокопарной речью:
Солдаты! Я и мои дети откроем вам путь к славе! Вперед за Царя и Отечество!
На этот сюжет были созданы многочисленные гравюры и картины. Вот, например, гравюра Карделли «Генерал Раевский с сыновьями в 1812 году»:
Но сам Раевский всегда называл этот рассказ легендой. Известному поэту К. Батюшкову, который в 1813 году стал адъютантом этого генерала, Раевский сказал буквально следующее:
Я так никогда не говорю витиевато, ты сам это знаешь. Правда, я был впереди. Солдаты пятились. Я ободрял их. Со мною были адъютанты, ординарцы. По левую сторону всех перебило и переранило. На мне остановилась картечь. Но детей моих не было в эту минуту. Младший сын сбирал в лесу ягоды (он был тогда сущий ребенок), и пуля прострелила ему панталоны; вот и всё тут, весь анекдот сочинён в Петербурге.
Батюшков, кстати, утверждает, что первой эту «утку» запустила газета «Северная почта».
Писали и о том, что Раевский бросал перед собой георгиевские кресты. В сохранившейся солдатской песне тоже есть упоминание о крестах, но менее пафосное и более достоверное:
Генерал-аншеф Раевский,
Сам сидит на взгорье.
Держит в правой ручке-
Первой степени Егорья.
Говорит, послухайте,
Что я вам скажу, –
Кто храбрее в нашем войске –
Таво награжу!
Сам сидит на взгорье.
Держит в правой ручке-
Первой степени Егорья.
Говорит, послухайте,
Что я вам скажу, –
Кто храбрее в нашем войске –
Таво награжу!
«Сермяжная правда», разумеется, даже и в малейшей степени не умаляет личного мужества Николая Раевского, который в том бою был ранен картечью в грудь. И подчинённый ему корпус выполнил свою задачу, позволив основным силам армии Багратиона переправиться через Днепр южнее Могилёва и двинуться к Смоленску – на соединение с армией Барклая-де-Толли.
Защитник Смоленска
Французская армия стремительно приближалась к Смоленску. Между тем две русские армии еще не соединились, и 3 (15) августа в городе оказался лишь корпус Николая Раевского. Л.Л. Бенигсен попытался убедить генерала не переправлять войска на другой берег Днепра и ни в коем случае не брать с собой пушки, которые будет легко потерять. Раевский не согласился с ним, он вспоминал:
Я слишком чувствовал, что дело идёт не о сохранении нескольких орудий, но о спасении главных сил России, а может быть, и самой России. Я вполне чувствовал, что долг мой — скорее погибнуть со всем моим отрядом, нежели позволить неприятелю отрезать армии наши от всяких сообщений с Москвою.
В ожесточённых боях ему удалось удержать Смоленск до подхода главных сил.
Альбрехт Адам. Битва за Смоленск
На острове Святой Елены Наполеон так оценивал действия героя статьи:
Пятнадцатитысячному русскому отряду, случайно находившемуся в Смоленске, выпала честь защищать этот город в продолжении суток, что дало Барклаю-де-Толли время прибыть на следующий день. Если бы французская армия успела врасплох овладеть Смоленском, то она переправилась бы там через Днепр и атаковала бы в тыл Русскую армию, в то время разделённую и шедшую в беспорядке. Сего решительного удара совершить не удалось.
Тогда же он сказал, что Николай Раевский был «сделан из материала, из которого делаются маршалы».
Бюст Н. Раевского в сквере Памяти Героев в Смоленске
Сражение, которое началось 4 (16) августа с подходом новых русских частей, продолжалось ещё два дня, но в ночь на 18 августа русские войска оставили город, предварительно взорвав пороховые склады и мосты. В итоге потери французов вдвое превысили русские: 20 тысяч человек против 10 тысяч.
Бригадный генерал Жан-Жак Пеле-Клозо позже писал о состоянии дел после сражения за Смоленск:
Сражение, которого он (Бонапарт) желал, казалось, убегало от него. Ничто не было решено при Смоленске. Он завоевал несколько вновь присоединенных к России областей. Древнее Государство Царей не было тронуто ни в своей поземельной области, ни в своих действительных силах.
Накануне Бородинского сражения
Итак, русские армии ушли от Смоленска, и Наполеона это совсем не радовало. Он уже понимал, что кампания проходит не по его сценарию и что дальнейшее движение на восток может стать губительным. Подобные мысли посещали уже и многих людей из близкого окружения французского императора. Квартирмейстер Великой армии генерал Филипп-Поль де Сегюр писал:
Все чувствовали, что зашли слишком далеко.
Он же сообщает, что в Смоленске Бонапарта «охватила лихорадка нерешительности, и взоры его попеременно обращались на Киев, Петербург и Москву».
Об опасности дальнейшего продвижения вперёд говорил Наполеону генерал Дюрок, присутствовавший при этом разговоре Сегюр вспоминает:
Император отвечал ему, что он сам прекрасно видит, что русские стараются его завлечь.
В результате Бонапарт бездействовал целых 7 дней, и находившийся при штабе Барклая де Толли английский генерал Вильсон отправил в Лондон письмо, где были слова:
Все пропало, Наполеон остановился в Смоленске.
А через 4 дня, узнав о возобновлении движения Великой армии, он отправляет другое письмо, в котором радостно сообщает:
Мы спасены! Французы идут на Москву!
Таким образом, уже в Смоленске многим было понятно, насколько губительна для французов тактика «скифской войны», избранная Барклаем-де-Толли. Но этого почему-то не осознавали многие генералы русской армии, в том числе и чуть ли не ежедневно жалующийся на Барклая в Петербург Багратион.
Крайне недовольны отступлением русских армий были Александр I и окружавшие его аристократы. Реального положения дел они не знали, да и знать не хотели, но требовали немедленных побед. В результате уже в начале августа был сформирован Чрезвычайный комитет, который и должен был вынести решение о назначении нового главнокомандующего. В состав комитета вошли председатель Государственного совета генерал-фельдмаршал Н. И. Салтыков, князь П. В. Лопухин, граф В. П. Кочубей, генерал-губернатор Петербурга С. К. Вязмитинов, министр полиции А. Д. Балашов и граф А. А. Аракчеев. Рассматривались шесть кандидатов, среди которых оказались и люди, имевшие прямое отношение к убийству отца Александра I: П. Пален, Л. Беннигсен, Д. Дохтуров, П. Багратион, А. Тормасов и, наконец, М. Кутузов, которому и было отдано предпочтение. Вопреки распространённому мнению, в армии таким выбором оказались довольны не все. Назначение Кутузова не вызвало восторга у Ермолова и Багратиона, а Николай Раевский, герой статьи, заявил:
Переменив Барклая, который не великий полководец, мы и тут потеряли.
Французы Кутузова не испугались, упоминавшийся выше Жан-Жак Пеле-Клозо пишет об этом:
Военный Министр, Барклай де Толли, решившись наконец сразиться между Гжатском и Вязьмою, начал возводить укрепления при Царевом Займище. Но великие неудачи ознаменовали начало военных действий. Люди… державшие Александра в удалении от театра военных действий, обвинили иностранного генерала. Они призвали к начальствованию русского, Кутузова, известного Аустерлицким поражением и незначительными успехами против турок.
Барклай-де-Толли действительно готовился к генеральному сражению на выбранной им позиции у Царева-Займища – и это место многие считали очень удачным, в том числе и недоброжелательно относившийся к Барклаю А. П. Ермолов. Но явившийся к войскам Кутузов вдруг отдал приказ отступать. Многие полагают, что новый командующий не хотел, чтобы в случае успеха говорили, будто он всего лишь следовал планам Барклая.
Наконец, 22 августа (2 сентября) российские войска подошли к деревне Бородино. Москва была слишком близко, отступать дальше не было никакой возможности, и Кутузов решил дать здесь генеральное сражение.
Позицию у Бородино очень многие считали неудачной — в том числе Ермолов и Багратион. Цитировавшийся выше Пеле-Клозо тоже критикует русские позиции, но делает комплимент русским солдатам:
Укрепления русские были очень дурно расположены. Единственное их достоинство состояло в слепой храбрости тех, кто должен был защищать их.
Он же пишет, что в Бородинском сражении русские «маневрировали, подобно подвижным редутам, унизанным железом и извергавшим огонь».
Продолжим цитату Пеле-Клозо:
Если бы русские войска упирались правым крылом в Горкинские редуты; если бы местность, занятая Багратионом, получила те укрепления, которые с излишеством были настроены на правом фланге, то все благоприятные обстоятельства были бы в их пользу.
Но затем хвалит Кутузова:
Если Кутузов первоначально дурно расположился; если он не сразу увидал, что ему следовало сделать, то в продолжение дня он обнаружил тот характер, который составляет одно из драгоценнейших качеств главнокомандующего. Его стойкость уравновесила и отчасти расстроила высокие соображения императора.
Критиковали позицию у Бородино и многие поздние авторы. Среди них оказались даже Энгельс и Маркс, а М. Н. Покровский называл позицию у Бородино «крайне неудачно выбранной и еще хуже укрепленной», о падении батареи Раевского он пишет:
Наполеон брал наши батареи кавалерийскими атаками.
Особенно уязвимыми были позиции на левом фланге – том самом, на котором погиб Багратион.
Перед началом сражения Наполеон имел в своём распоряжении около 133 тысяч солдат и офицеров и 587 пушек. Но гвардия – около 20 тысяч человек – участия в битве не приняла.
В составе русской армии оказались более 115 тысяч солдат и офицеров регулярных войск, около 11 тысяч казаков, примерно 28,5 тысяч ополченцев, артиллерийских орудий было 640.
Любопытно, что из 3952 русских офицеров и генералов аристократами и богатыми помещиками были лишь 150 (у остальных нашлись гораздо более «важные» дела в Петербурге и любовно обустроенных загородных усадьбах). Защищать Россию вышли русские мужики-солдаты и бедные служилые дворяне, практически единственным источником доходов которых было полагающееся им жалованье. К таковым, кстати, относились Барклай-де-Толли и Багратион. Барклай за неимением свободных средств не смог внести оплату за приложение орденской печати к императорским грамотам на ордена Святого Владимира 1-й степени – 60 рублей и 2-й степени – 30 рублей соответственно. Его общий долг Капитулу составлял 890 рублей, позже эти деньги были удержаны из пенсионных «георгиевских» денег. У получившего в Бородинской битве смертельное ранение Багратиона остались огромные долги и всего несколько душ принадлежавших лично ему крепостных, которым он, умирая, подписал «вольную».
В следующей статье мы продолжим рассказ. Поговорим о Бородинском сражении, Курганной высоте и «батарее Раевского». О продолжении Отечественной войны 1812 года, Заграничном походе русской армии, последних годах жизни героя статьи.
Информация