«Иде к ляхом»: как одна строка летописи стала «доказательством» вечной вражды Руси и Польши
Короткая строка под 981 годом сделала головокружительную карьеру.
«Иде Володимер к ляхом и зая грады их, Перемышль, Червен и ины грады, еже суть и до сего дне под Русью»
Из неё выросла целая концепция, будто Русь и Польша враждуют исконно, с самого X века, и спорят за «западнорусские земли» испокон веков. Разберём фразу по слову и посмотрим, что в ней правда, а что приписано позже.
Что слышит в этой строке читатель XIX века
Если читать в лоб, всё просто. Владимир пошёл на ляхов, взял «грады их», то есть чужие, польские. Среди них Перемышль и Червен. И города эти «до сего дне» под Русью. Вот вам и первая русско-польская война, и возврат захваченного, и начало долгого спора за границу.
Именно так читали строку историки позапрошлого века. И русская традиция, и польская. Спорили они лишь о знаке: для одних Владимир возвращал исконно русское, для других нападал на законную польскую окраину. Но в одном сходились: 981 год — исходная точка многовекового противостояния двух народов.
А ведь стоит взглянуть, в каком окружении эта запись помещена. Рядом — походы на вятичей, радимичей, ятвягов. Год за годом одинаковые формулы: пошёл, повоевал, обложил данью. Поход «к ляхом» летописец ничем не выделяет. Для него это рядовой эпизод собирания власти, а не судьбоносная битва двух миров.
Кто записал эту строку и когда
«Повесть временных лет» — не дневник очевидца. Это многослойный свод, который складывали в XI–XII веках, и дошёл он до нас в поздних списках, прежде всего Лаврентьевском и Ипатьевском. Между событием 981 года и пером летописца, занёсшего его на пергамент, больше столетия.
Ключ к разгадке — концовка фразы: «еже суть и до сего дне под Русью». Это голос не эпохи Владимира, а времени составителя. «До сего дне» — значит до его, летописца, дня. Зачем ему такая оговорка? Затем, что в его время западные земли снова стали предметом борьбы, и важно было подчеркнуть: права Руси на них давние, идут от самого Владимира.
Историк Алексей Шахматов пошёл дальше и заподозрил, что весь рассказ о походе 981 года — позднее припоминание событий 1018 и 1031 годов, когда за Червенские города действительно воевали. Подсказкой служила красивая симметрия: ровно полвека отделяют 981 год от 1031-го, когда города отбивали обратно.
Гипотеза изящная, но советский историк Владимир Королюк, который разбирал это «дело» подробнее всех, резонно возражал. Под 981 годом, помимо ляхов, стоит поход на вятичей, а под 992-м — отдельный поход на белых (прикарпатских) хорватов: «иде на хорваты». Если бы рассказ 981 года был лишь зеркальным отражением войн 1018 и 1031 годов, эти соседние записи повисли бы в пустоте. Но они складываются в связную хронику завоеваний, а значит, и поход 981 года стоит считать самостоятельным событием, а не поздним «эхом». Другое дело — его словесное оформление. Имя «ляхи» и названия городов несут на себе руку позднего летписца, и читать их как прямой документ X века нельзя.
Спор историков: кого же воевал Владимир
Догадка, что со строкой 981 года что-то не так, появилась задолго до Королюка. Ещё Николай Карамзин предполагал, что хорваты и дулебы были покорены при Олеге, утрачены при Ярополке, а Владимир их возвращал. Но у этой реконструкции есть слабое место. До середины X века конфликт из-за Червеня попросту невозможен: Киев тогда ещё не подчинил даже древлян, ближайших соседей, и до далёкого пограничья руки не доходили.
Историк Михаил Лонгинов смотрел иначе и видел в записи следы двух разных походов, сшитых летописцем в один. И в этой версии «грады» оказываются не польскими городами, а центрами самостоятельных племенных княжеств.
Особняком стоит гипотеза польского исследователя Стефана Кучинского. Он связал «ляхов» с лендзянами и предположил целое княжество лендзян, данников Руси. Опору искал в надёжных источниках: византийский император Константин Багрянородный в середине X века упоминает племя «ленцанинов» (то же имя, что и лендзяне), а в русско-византийском договоре 944 года среди русских послов значится некий Владислав — имя, в котором Кучинский видел след лендзянской знати на киевской службе. Королюк и здесь сомневался: прямых доказательств, что лендзяне платили дань именно Киеву, нет, а имена и племена в этих текстах слишком зыбки для такой постройки.
Спорили не только с русскими и польскими коллегами. Немецкий историк Готхольд Роде упрекал реконструкцию Королюка в «гиперкритицизме»: дескать, нельзя так вольно переписывать летопись по догадке. Упрёк, признаюсь, не пустой, ведь реконструкция и вправду держится на цепочке допущений. Но Королюк отвечал, что не переписывает, а вскрывает слои, и опирается не на одно чутьё, а на сходящиеся показания других источников. К ним и перейдём.
Что видел арабский купец
Летопись полезно проверить источником со стороны, внешним и незаинтересованным. В 966 году по славянским землям прошёл Ибрагим ибн Якуб, купец и путешественник из мусульманской Испании, чья записка дошла до нас в пересказе арабского географа аль-Бекри. Человек посторонний, без интереса к русско-польским сюжетам. Он сообщает, что на востоке владения польского князя Мешко граничат с Русью. И ни слова о войнах, набегах или спорной полосе. Обычная граница двух соседей.
Тот же Ибрагим даёт и масштаб держав. Страна Мешко у него самая обширная из славянских. А владения чешского Болеслава тянутся «от города Фраги до города Крако», от Праги до Кракова. Эта деталь пригодится через минуту.
Дело в том, что у фразы 981 года есть и «чешский» вариант разгадки. Историки Герард Лябуда и Любомир Гавлик предположили, что в основе лежит не польско-русская, а чешско-русская война, а «ляхов» вписали позже. Прямой довод тут только один и слабоватый: летопись чётко различает ляхов, чехов и мораван, спутать их летописцу трудно. Сама же по себе чешская держава, судя по линии Прага — Краков, тянулась как раз на восток, так что географически Червен от неё не так далёк, как кажется. Поэтому «чешскую» версию не столько опровергают, сколько оставляют без подтверждения.
И ещё один молчащий свидетель. Польский хронист начала XII века, известный как Галл Аноним, о событиях 981 года не говорит ничего. Если бы тогда у Польши отняли исконные коренные города, память об этом вряд ли стёрлась бы начисто.
О чём молчит земля
Сразу оговорюсь: археология здесь не приговор, а скорее фон. Доказать или опровергнуть конкретную летописную запись лопатой нельзя. Но кое-что она проясняет.
Червен чаще всего связывают с крупным городищем у села Черемно на востоке Польши. Это был укреплённый центр с мощными валами, ремеслом и торговлей, узел, за который стоило держаться. «Исконно польской» эту землю не назовёшь, «исконно русской» тоже. Тут сходились и те и другие, и культурный слой свидетельствует об этом прямо: западнославянское лежит вперемешку с восточнославянским.
Власть первых польских князей, Пястов, на восточной окраине была рыхлой. Жили тут лендзяне и близкие им группы, славяне, лишь отчасти втянутые в орбиту Кракова. Поэтому летописное «грады их» стоит понимать осторожно: не «коренные польские города», а земли пограничных лендзянских племён, которые лишь рыхло тяготели к Кракову и контроль над которыми ни Польша, ни Русь толком не держали.
А дальше эти города не раз меняли хозяина. Их брал Болеслав Храбрый в 1018 году, отбивал Ярослав в 1031-м, позже за них спорило Галицко-Волынское княжество. Такая чехарда сама по себе плохо вяжется с идеей «исконного» владения, и держать пограничье за чью-то родовую вотчину тут не получается.
Что же было на самом деле
Сложим, что есть. Ещё в 1952 году Королюк предложил реконструкцию первоначального текста: «Иде Володимер на хорваты и дулебы». То есть поход был, но, по этой версии, направлен на независимые восточнославянские племенные княжества, которые Киев тогда подчинял одно за другим. А имя «ляхи» и названия городов внёс позднейший летописец, уже под впечатлением борьбы за Червен в XI веке.
Тут стоит вспомнить и само слово «ляхи». В ранней летописи оно означало не поляков в нынешнем смысле, а широкую общность западнославянских племён. Недаром радимичи в «Повести временных лет» названы «от рода ляхов». Корень этого имени тот же, что у племени лендзян. Лишь со временем «ляхи» сузились до поляков. Вкладывать в строку 981 года современный национальный смысл — анахронизм.
Каков же был настоящий мотив Владимира? Скорее всего, контроль над дорогой, а вовсе не вражда к соседу. Через Червенскую землю шёл торговый путь Киев — Краков — Прага, тот самый, о котором писал Ибрагим. В ту же логику укладываются и другие походы князя: на ятвягов ради путей к Балтике, на волжских болгар ради дороги на Восток. Владимир собирал узлы торговли и власти, а «русское против польского» тут попросту ни при чём.
И последний штрих. Современник Владимира, монах Иаков Мних, в похвале князю перечислил его походы. Похода «к ляхом» в этом перечне нет. Для близкого по времени автора такого сюжета попросту не существовало.
Подчеркну: «Иде на хорваты и дулебы» — это наиболее правдоподобная из реконструкций, а не доказанный факт. Роде был прав в одном: летопись мы тут восстанавливаем по косвенным уликам. Но именно эта версия сходится со всеми независимыми показаниями сразу, а буквальное «к ляхом» не сходится почти ни с одним.
Откуда же взялась «вечная вражда»
Теперь видно, как всё складывается. Летописец XII века добавил оговорку «до сего дне». Современники событий, Ибрагим, Иаков Мних и молчащий Галл, никакой русско-польской войны в X веке не знают. Археология показывает пограничье, а не чью-то родовую вотчину. Фундамента у концепции «исконного антагонизма» не обнаруживается.
Главная ловушка кроется в словах. В X веке нет «русских» и «поляков» как наций. Есть княжеские дома Рюриковичей и Пястов, есть подвижные племенные лояльности, есть спорные города, переходящие из рук в руки. Население Червена меняло князя, а вот «национальности», которую можно было бы сменить, у него ещё не было. Категория национальной вражды к этой эпохе просто неприменима.
А легенду достроили потом. Сначала летописец обосновал давность русских прав на запад. Затем историки XIX — начала XX века, и русские, и польские, превратили скупую запись в «первое столкновение двух народов». Вражду приписали ей позже, но к Владимиру это не имеет отношения.
Если же снять наслоения, остаётся поход молодого киевского князя за торговую дорогу и за подчинение собственных, восточнославянских окраин. Обычная пограничная политика раннего Средневековья. Никакого вечного врага здесь нет, но и вечной дружбы искать не стоит.
Информация