Русско-польский союз 1040-х: как из Киева перекраивали карту Европы
Картина «Возвращение Казимира Восстановителя в Польшу», польского художника-реалиста Войцеха Герсона
В 1018 году Болеслав Храбрый вошёл в Киев и, по преданию, рубанул мечом по Золотым воротам. Вчерашний враг, грабитель русской столицы. А через двадцать лет внук того самого Болеслава, польский князь Казимир, будет просить помощи у киевского князя и получит её. Между этими двумя сценами укладывается всё, что нужно знать о так называемой «извечной польско-русской вражде». Никакой извечной вражды не было — была холодная политика, и в 1040-х она развернулась на сближение.
Польша, которой почти не стало
К концу 1030-х годов Древнепольское государство перестало существовать как единое целое. В 1037–1038 годах страну сотрясло восстание: крестьяне жгли усадьбы, убивали епископов и священников. На этом фоне держава Пястов рассыпалась на куски.
От Польши отпало Поморье. Отделилась Мазовия, где засел самостоятельный князь Маслав, в недавнем прошлом всего лишь виночерпий при дворе Мешко II. Силезию прибрала к рукам Чехия. Маслав опёрся на поморян, пруссов и ятвягов, и эта коалиция оказалась силой нешуточной. А законный наследник, Казимир, бежал — сперва в Венгрию, затем в Германию.
Когда Казимир по прозвищу Восстановитель вернулся домой, при нём было, по словам хрониста Галла Анонима, всего 500 рыцарей. Пятьсот всадников против коалиции Маслава и отпавших земель. Чтобы собрать страну заново, этого не хватало катастрофически. Нужен был сильный союзник, и он нашёлся на востоке.
Соседи дружат или враждуют не по природе, а по обстоятельствам. Изменились обстоятельства — и вчерашние враги потянулись друг к другу.
Почему Русь протянула руку
В 1036 году, после смерти брата Мстислава, Ярослав остался единственным хозяином Руси, и летопись называет его «самовластцем Русьстеи земли». (Прозвище Мудрый закрепится за ним лишь в Новое время, в трудах историков.) Сильнейшая держава региона теперь говорила одним голосом, и голос этот звучал веско.
Зачем Ярославу понадобилась слабая, разорванная на части Польша? Дело не в сантиментах. Был трезвый расчёт. Маслав опирался на пруссов и ятвягов, балтские племена у западных рубежей Руси, и эта связка напрямую угрожала русским землям. Ярослав и сам воевал на этом направлении: в 1038 году ходил на ятвягов, неудачно, в 1040-м — на Литву. Маслав был общим врагом. А общий враг сближает быстрее любого родства.
Цена союза была обозначена сразу. Казимир отказывался от всяких притязаний на Червенские города, те самые спорные земли на западной границе, которые Русь вернула себе ещё в 1031 году. Спор о границе снимался окончательно. Взамен Польша получала военную поддержку, без которой ей было не выжить.
Скрепы союза: невесты и пленные
В Средневековье союзы скрепляли не подписями, а родством. И здесь союз закрепили родством по всем правилам, причём не одним браком, а двумя.
Сперва Казимир женился на Марии Добронеге, дочери Владимира Святославича и, стало быть, сестре Ярослава. Немецкий хронист Анналист Саксон относит это событие к 1039 году, и большинство историков с ним согласны. Позже союз скрепили вторым браком: сын Ярослава Изяслав взял в жёны Гертруду (на Руси её звали Олисавой), сестру Казимира, дочь Мешко II. Две правящие династии переплелись намертво.
К свадьбе прилагался жест, который дорогого стоил. Брак сопровождался «веном», то есть выкупом, который вносила сторона жениха. И Казимир заплатил необычной монетой: вернул на Русь пленных, которых ещё в 1018 году угнал из Киева Болеслав Храбрый. Летопись говорит прямо:
вьдасть Казимир за вено людии 8 сот, еже бе полонил Болеслав, победив Ярослава
Восемьсот человек, а как уточняет Новгородская летопись, «кроме жен и детей», то есть фактически больше. Старая обида 1018 года получала тихое разрешение: отнятое войной возвращалось ради мира.
С этими восемью сотнями связан сюжет, показывающий, как работает историк. В Лаврентьевской летописи стоит не «8 сот», а «50 сот», то есть пятьдесят сотен, пять тысяч человек. Откуда расхождение? В Ипатьевском и Радзивилловском списках читается «осмь сот», и разгадка проста: переписчик спутал похожие буквы, обозначавшие 8 и 50. Историки сверили списки и приняли восемьсот. Мелочь — а за ней целая работа по сличению рукописей.
Два брака подряд, возврат пленных, снятый пограничный спор. Образ непримиримых соседей такое десятилетие выдерживает плохо.
Ладьи на Буге
Союз был не только свадебным. Шла и военная работа, тяжёлая и долгая. Маслав в Мазовии держался крепко, и одолеть его удалось не сразу.
Русские дружины ходили на мазовшан несколько раз. Летописи путаются в числе походов, а историк Владимир Королюк, разбирая источники, насчитал до четырёх, правда, самый ранний, 1039 года, остаётся гипотезой. Войска шли водой: на ладьях по Припяти и Бугу, в обход труднопроходимых лесов прямо в сердце мятежной земли.
Насколько силён был противник, видно из цифр Галла Анонима. В решающей битве Маслав вывел тридцать полков. У Казимира едва набралось три. Перевес чудовищный — и всё же мазовецкий князь был разбит. В 1047 году Маслав погиб, а Мазовия вернулась под власть Польши. Летопись сухо подводит итог: «князя их уби Моислава, и покори я Казимиру».
Любопытно, что польский хронист Галл Аноним об участии русских в этой победе молчит. Триумф достаётся одному Казимиру. А три полка против тридцати без киевских дружин и ладей на Буге — чистое самоубийство, и Казимир понимал это лучше своего летописца.
С падением Маслава дело пошло. Дальше Польша собиралась буквально по кускам. Восточное Поморье вошло в состав государства, Западное признало вассальную зависимость. Около 1050 года, преодолевая сопротивление Германской империи, Казимир вернул Силезию. А в 1054-м закрепил её за собой окончательно, ценой дани чешскому князю: 500 гривен серебра и 300 гривен золота ежегодно. В 1049 году в Польше восстановили архиепископство, теперь с центром в Кракове. Государство, которое десятью годами раньше лежало в руинах, снова стало державой. И в основании этого восстановления лежал союз с Русью.
Кто на самом деле чертил карту
Польша поднялась не сама по себе. Её подняла рука сильного соседа, а сосед в эти годы был на подъёме небывалом, и польский союз стоит мерить именно этой меркой.
Есть упрямое представление: Русь XI века — глухая окраина Европы, объект чужой большой политики. Достаточно взглянуть на одно десятилетие Ярослава, чтобы от этого представления мало что осталось. В Киеве заложили Софийский собор и Золотые ворота, в Новгороде поднялась своя София. Митрополит Иларион писал «Слово о законе и благодати», где ставил Ярослава прямым наследником Владимира. В 1051 году Ярослав поставил Илариона митрополитом своей волей, без оглядки на Константинополь. Брачная дипломатия Ярослава тоже говорит сама за себя: дочерей он выдал так, что породнился с половиной Европы:
- Анастасия — за венгерским королём Андреем I;
- Елизавета — за норвежцем Харальдом;
- Анна — за французским королём Генрихом I.
Сюда же отнесём гостей поневоле. На Руси пережидали бурю венгерские герцоги Андрей и Левенте, здесь же укрылись сыновья английского короля Эдмунда. К Ярославу шли за невестами, за войском и за убежищем. Так ведут себя с одним из центров силы, а не с дальней окраиной.
Польский союз был частью этой большой игры, которую вели из Киева. Карту Центральной Европы 1040-х годов во многом чертили на берегах Днепра. А «извечная польско-русская вражда» оказывается тем, чем была всегда, — конструкцией куда более поздних времён, наброшенной задним числом на эпоху, которая её не знала.
Информация