555, 180, 7: три счёта одного налёта на Москву
В ночь на 18 июня и утром Москва пережила второй за неделю массированный налёт беспилотников, первый был 16-го. Минобороны заявило о 555 перехваченных за сутки дронах над регионами страны, а мэр Сергей Собянин — о 180–190 сбитых на подлёте к столице. Несколько машин дошли до нефтеперерабатывающего завода в Капотне. Дальше разберёмся, что стоит за этими цифрами и почему сильнейший в стране контур ПВО при заявленных 99% перехвата всё равно пропускает единицы.
Что прилетело и куда дошло
Утром 18 июня юго-восток Москвы выглядел непривычно для столицы: перекрытый участок МКАД у нефтезавода, закрытая Чагинская улица, остановленное движение на Новорязанском шоссе. В Шереметьево вводили ограничения, людей уводили в укрытия и на парковку. Над Капотней поднимался дым.
Завод и был главной целью. Московский НПЗ закрывает заметную долю топлива столичного региона, и удар по нему бьёт по по топливному балансу, а не оборачивается локальным пожаром на одной площадке. Именно поэтому к нему шли через весь столичный контур обороны.
Остальное доставалось городу и области бессистемно, обломками и сбитыми аппаратами, упавшими где придётся. В Жуковском дрон попал в многоквартирный дом на улице Гагарина, в Электростали обломки повредили кровлю частного дома, в Люберцах задело фитнес-клуб и объект в промзоне. Сбитый аппарат пришёлся в крышу торгового центра «Белая дача», повреждения зафиксированы у «Садовода», в Чехове, Павловском Посаде, в садовом товариществе под Фатеевом в Подмосковье. По области пострадали 17 человек, среди них двое детей.
География перехватов растянулась полосой в половину европейской части страны: от Астраханской и Волгоградской областей до Тверской и Смоленской, плюс Крым и Азовское море — около шестнадцати регионов за одну ночь. И это многое объясняет. Удар не был точечным уколом по Москве, его размазали по фронту регионов, а столичный эпизод стал лишь видимой верхушкой. Такая раскладка работает на перегрузку: пока оборона занята целями над половиной страны, к конкретной точке проще протолкнуть ударную группу.
Как строится налёт на «четыре круга»
Значительная часть того, что мы знаем о заходе — маршруты, состав роя, расчёт на перегрузку обороны — и о её слабых местах, идёт от противоположной стороны: украинского OSINT, Defense Express, западных СМИ. Это взгляд противника, и доверия к нему ровно столько же, сколько к любой пропаганде. Российские источники подтверждают сам факт налёта и масштаб работы ПВО, а детали захода и уязвимостей приходят с той стороны. С этой поправкой и читаем дальше.
Оборону Москвы украинская сторона описывает как «четыре круга ПВО», то есть вложенные кольца перехвата от дальних подступов к центру. Картина условная, но логику передаёт: дальние эшелоны должны выбивать большую часть целей, чтобы на последний рубеж у самого города выходило как можно меньше.
Военный эксперт Алексей Леонков описывает заход так: дроны шли не по прямой, а меняли маршрут, обходя известные позиции и усложняя работу расчётов. По его версии, маршруты могли корректироваться в реальном времени, вплоть до использования западной спутниковой группировки и программных систем целеуказания. Это именно версия, подтверждений в открытых источниках нет. Но сам принцип рабочий для массированной атаки: разведать, где стоят комплексы и где работают мобильные группы, и вести рой через прорехи.
Состав налёта тоже неоднороден. По данным западной стороны, над городом видели и винтовые, и реактивные дроны дальнего действия, включая аппараты семейства Bars, так называемые «дрон-ракеты». Раньше их относили к средствам средней дальности, около 800 км. Если они стартовали с прежних рубежей, то появление над Москвой говорит о возросшей дальности, но это оценка противника, и точку пуска она не фиксирует.
Расчёт массирования: не пробить оборону, а перегрузить её пропускную способность. Узкие места видны сразу. Леонков отмечает, что часть пусковых установок размещена на вышках. Выше обзор и дальность, но сложнее и дольше перезарядка, а при налёте в сотни целей перезарядка решает. На самом НПЗ, судя по кадрам, висели противодронные сети, а против тяжёлых средств поражения они почти бесполезны. Defense Express допускает, что первая волна 16 июня была не только ударом, но и разведкой: нащупать слабое место и заставить оборону разрядить боекомплект перед второй волной. Это объяснение тоже с украинской стороны, но оно показывает, почему две атаки шли так близко друг к другу.
Арифметика перехвата: 555, 180 и 7
Три источника называют по налёту три разных числа, и спорить о том, какое «настоящее», бессмысленно: они считают разное.
Минобороны говорит о 555 перехваченных дронах, позже прозвучала оценка «около 1000». Это сводка по всей стране за сутки: все цели всех типов над шестнадцатью регионами и акваториями, включая подавленные РЭБ и упавшие где-то в полях. Цифра заявлена ведомством и независимо не проверена, как и само расхождение между 555 и тысячей.
Мэрия Москвы называет 180–190 сбитых на подлёте к столице. Это уже не вся страна, а только машины, шедшие по московскому коридору и сбитые на подступах.
Украинские и западные аналитики дают третье число, около семи подтверждённых попаданий за обе волны, из них одно-два в ночь на 18-е. Они не считают перехваты вовсе, а фиксируют только видимый след: спутниковые снимки пожаров в Капотне, кадры прилётов, разрушения домов. Это оценка противоположной стороны, и она тоже независимо не подтверждена.
Сложить эти числа или поставить рядом как «заявлено столько, а на деле столько» нельзя. Они измеряют разные отрезки одного боя: всю воздушную обстановку над страной, один городской коридор и конечный ущерб. Ни одно из трёх не даёт чистой картины.
Отдельный сюжет — заявленные 99% перехвата по московскому контуру. Звучит как почти полная неуязвимость, но арифметика тут обманчива. Если на город идёт под две сотни целей, даже один процент промаха — это уже пара прорвавшихся машин где-то по контуру. А до самого НПЗ, по украинским данным, дошли единицы. Аналитик Юрий Баранчик формулирует так: при счёте в сотни дронов даже оборона с эффективностью 99,9% что-нибудь да пропустит. Тут нет противоречия. Когда на тебя разом идут сотни дешёвых аппаратов, единицы прорвутся при любом проценте, и это арифметика, а не провал.
На последнем рубеже это хорошо видно. На одном из роликов перехватчик «Панциря» проходит мимо дрона и разворачивается в обратную сторону. На других по аппаратам бьют из стрелкового оружия и ПЗРК, а на одном кадре человек целится в дрон из пистолета Макарова. Пистолет Макарова против дрона — это уже не про контур ПВО, а про то, что на ближнем рубеже хватаются за что попало. Формулировки сводок при этом аккуратны: пожар на инфраструктурном объекте проходит как «падение обломков».
Перехватчик не отвечает на вопрос
После такого налёта вопрос смещается. Не «сколько сбили», на это есть три цифры, а «почему противник сохраняет способность регулярно создавать угрозу». Так его ставит Баранчик, и в этой постановке вся суть проблемы.
Здесь оговорюсь ещё раз. Голоса, на которые я опираюсь в этом разделе, — Баранчик, Живов, Рожин, тот же Леонков, — это близкий сегмент комментаторов. Их вывод убедителен, но это консенсус одного круга, а не спор разных школ. Есть и другая логика: что регулярные удары по тылу — управляемая цена большой войны, а не признак провала, и что глухая оборона тыла как раз и есть рациональный выбор, пока ресурс идёт на фронт. Я её не разделяю, но честнее держать в уме, что разбор ниже — одна из позиций.
Сергей Живов называет происходящее дурным знаком. Московская ПВО сильнейшая в стране, и то, что её начали преодолевать, говорит не об одной неудачной ночи, а об общей тенденции. Симптоматична и сама дискуссия о «вундервафлях», чудо-средствах, которые вот-вот закроют небо. Когда о системах перехвата дронов рассуждают все подряд, вплоть до профильно далёких ведомств, это говорит о запросе на простое решение там, где простого нет.
Простого и правда нет, и виной тому экономика размена. Дрон стоит дёшево, ракета-перехватчик дорого, и в этом обмене обороняющийся всегда платит больше нападающего. А число аппаратов растёт. По оценке Бориса Рожина, в мае с обеих сторон запускали порядка 11–12 тысяч беспилотников в месяц, к июлю–августу ожидается 14–15 тысяч. Ответ на «спам» дронами — насыщение обороны перехватчиками, турелями, лазерами — логичен, но это гонка, где каждая закрытая ночь обходится дороже предыдущей.
У ставки на чисто оборонительный ответ есть потолок. Самое плотное ПВО снижает ущерб, но не убирает источник угрозы. Пока производство и запуск дронов идут безнаказанно, обороне придётся отбивать всё новые волны. И опаснее самих атак то, что к ним привыкают: вчерашнее ЧП превращается в рутину сводки. Это не «всё пропало», контур работает на пределе возможного. Но чисто оборонительная логика упирается в стену, за которой вопрос уже не к зенитчикам.
Информация