Как социалистическому государству следует управлять капиталом
Позиционирование капитала при социализме
Свободный рынок и выборная демократия не являются сердцевинными ценностями капитализма; максимизация интересов капитала — вот что служит предпосылкой при проектировании и эволюции его институтов. Раз институты капитализма строятся ради этой максимизации, то и политическая власть в нём подчинена интересам капитала — капитал стоит над ней. Но поскольку капитал раздроблен между разными отраслями и группами, правительство объективно превращается в площадку для переговоров, дележа и компромиссов между ними. Все основные институты капитализма — выборная система, требование абсолютно свободного рынка, разделение властей, система сдержек и противовесов, плюралистическое общество, «свобода прессы», ротация партий у власти, легализованный лоббизм — служат механизмом, через который конкурирующие группы капитала торгуются за влияние. По сути это полуоткрытый торг, снижающий для самого капитала цену контроля над политиками.
В противоположность этому базовый принцип социализма состоит в стремлении к максимизации совокупных интересов всего общества. Такая цель находится в фундаментальном, абсолютном противоречии с интересами капитала, что неизбежно вызывает сопротивление и контрудары с его стороны. Единственная сила, достаточно мощная, чтобы обуздать капитал и защитить всеобщее общественное благо, — это, очевидно, государственная машина. Поэтому вполне естественно, что политическая власть должна стоять над капиталом, — как раз в этом и заключается принципиальная причина, по которой КПК неизменно отстаивает руководящую роль партии. Однако нельзя сказать, что институциональный выбор и методы управления, принятые в капиталистических странах, совершенно лишены достоинств. В особенности рыночная экономика обладает врождённым превосходством в эффективности в краткосрочных потребительских секторах. Чтобы развивать экономику, улучшать благосостояние народа и укреплять совокупную мощь страны, социалистическое государство вынуждено применять и некоторые принципы рыночного хозяйства. Но мы не должны забывать о первоначальной цели, поэтому ни в коем случае нельзя бездумно повторять за другими и слепо копировать. Необходимо исходить из фундаментальных, базовых принципов, объективно, рационально и независимо оценивать каждую деталь политики и отраслевую специфику, выбирая максимизацию совокупной выгоды. Одновременно с этим нужно тщательно проверять распределение этих выгод, используя публичную власть для предотвращения ситуации «победитель получает всё» или даже действий по принципу «украсть у соседа», и по возможности активно и целенаправленно балансировать выгоды различных социальных классов.
Предотвращение разъедания политической власти капиталом
Поскольку правительство является единственной достаточно прочной линией обороны в борьбе против эгоистичных магнатов и в деле защиты общественного блага, многочисленные чиновники, ответственные за её удержание, естественным образом становятся главным объектом обмана, проникновения, подкупа и обструкции со стороны корыстных групп интересов. Это было величайшей проблемой политического управления с самого зарождения аграрной цивилизации. Китай, будучи первой в мире страной, создавшей централизованную бюрократическую систему, имеет более чем двухтысячелетний опыт ожесточённой борьбы, а в последние годы уделяет особое внимание дисциплине и надзору, институционализировав и сделав их постоянной практикой, так что автору нет нужды распространяться на эту тему. Здесь мы лишь кратко обсудим новое направление — использование технологий для повышения эффективности внутреннего контроля, а именно так называемое «электронное правительство».
Внешне электронное правительство — лишь перенос привычных гражданских интернет-технологий в сферу государственных услуг ради всестороннего повышения эффективности. Но его подлинно революционная функция в другом. Она не в сокращении бумажной работы и не в попытках отдельных местных властей использовать его для надзора за массами и поддержания порядка, а, наоборот, в том, чтобы дать государству и гражданам возможность всесторонне контролировать чиновников среднего и низшего звена. Среди различных попыток, предпринятых в мире, только Россия по-настоящему глубоко это осознала: задачи, особенно легко вызывающие враждебность капитала и провоцирующие взяточничество и коррупцию, такие как налоговые проверки и аудит, были переведены в онлайн для автоматического, централизованного, удалённого и анонимного выполнения, причём весь процесс записывается и сохраняется в качестве доказательства. Показательно, что именно с поста главы Федеральной налоговой службы, где была проведена эта цифровизация, Мишустин был выдвинут в премьер-министры.
Самый большой недостаток существующего в Китае механизма борьбы с коррупцией заключается в том, что он скорее возмещает ущерб, чем предотвращает. А всемерное использование электронного правительства и интернет-технологий, чтобы технически затруднить саму возможность коррупции, — это вернейший путь перехода от принципа «не сметь брать» (из страха наказания) к принципу «не мочь взять» (когда нет технической возможности). Макростратегический курс здесь состоит в том, чтобы с помощью электронного правительства изъять властные полномочия, легко провоцирующие коррупцию, из рук низовых органов власти. Подобно тому как онлайн-торговля с единым центром поставок устраняет произвол отдельных розничных точек, централизованная цифровая система должна, руководствуясь принципом централизованного управления, максимально сократить пространство для личного усмотрения низового чиновника-посредника, не увеличивая при этом существенно размер высших организационных структур. Это потребует пересмотра надлежащих масштабов и задач правительственных органов всех уровней, причём в процессе разработки и экспериментов необходимо особо подчёркивать активное участие и приоритетное право принятия решений комиссиями по проверке дисциплины и надзорными комитетами.
Надлежащие границы рыночной экономики и функционирования капитала
Как упоминалось ранее, ценность капитала в социалистической системе проистекает из эффективности рыночной экономики, а значит, известные ограничения рыночной экономики соответствуют предельным границам, в которых может быть дозволено функционирование капитала. Ниже мы проанализируем и обсудим надлежащие ограничения для свободного рынка и функционирования капитала в зависимости от их характера. Следует учесть, что некоторые отрасли могут фигурировать неоднократно — это потому, что они одновременно обладают несколькими характеристиками, делающими их непригодными для свободного рынка, и, следовательно, их тем более не следует открывать для ориентированного на прибыль частного капитала.
1. Отрасли, связанные с обеспечением всеобщего благосостояния и национальных интересов
Весьма известный академический результат последних лет — подробно обоснованный Томасом Пикетти в книге «Капитал в XXI веке» вывод о том, что рыночная экономика естественным образом порождает эффект концентрации капитала. Иными словами, за исключением явных и жёстких чрезвычайных периодов в жизни страны, норма доходности крупного капитала неизбежно превышает темпы роста экономики в целом, вследствие чего доля капитальных конгломератов в мировом богатстве постоянно возрастает. Оглядываясь на современную историю последних ста с лишним лет, можно увидеть, что лишь две мировые войны и период жёсткой конфронтации ранней холодной войны смогли вынудить развитые промышленные страны Запада принять меры для снижения степени концентрации общественного богатства. Это исторический факт, который китайское правительство обязано помнить, обдумывая тему управления капиталом.
Американские экономисты, начиная с Милтона Фридмана, непрестанно пропагандировали так называемую Гипотезу эффективного рынка (Efficient Market Hypothesis), провозглашая, что абсолютно свободная конкуренция является самой справедливой и самой эффективной экономической системой. (Сам Фридман этого названия не использовал; первоначально доктрину называли неолиберализмом, Neoliberalism, но позже неолиберализм разросся до всеобъемлющего кредо в политической, дипломатической и стратегической сферах, поэтому для узкой гипотезы, обсуждаемой в данной статье, это название не подходит.) Это — явная ложь, сознательно сфабрикованная и распространённая при финансировании, контроле и по указке финансовой олигархии: не только процесс их подкупа убедительно задокументирован, но и совершенно очевидно, что при так называемой свободной конкуренции в рыночной экономике имеющиеся богатство и ресурсы, естественно, являются одним из решающих факторов победы; финансовые группы изначально обладают колоссальным преимуществом, так что ни о какой справедливости и речи быть не может. А уж после победы, хотя стремление к прибыли и может опираться на эффективные операции, монополизация ради беззастенчивой эксплуатации потребителей приносит куда более высокую прибыль. Поэтому ни в коем случае нельзя рефлекторно считать рыночную экономику и частный капитал панацеей.
Главный негативный пример здесь — это США, которые были основательно оболванены вышеупомянутыми продажными экономистами: дело дошло до того, что даже армию, полицию и тюрьмы — прямые воплощения государственной политической власти — попытались приватизировать, и, естественно, столкнулись с легко предсказуемыми тяжёлыми негативными последствиями. Но с точки зрения вопросов экономического управления, связанных с темой данной статьи, больше проблем возникает в отраслях, которые, по мнению обычных китайцев, должны в первую очередь гарантировать базовое благосостояние народа. Например, крупная гражданская инфраструктура всегда была в США главным каналом для конгрессменов по перекачке средств местным воротилам, результатом чего становятся астрономические расходы и абсурдные сроки. Скажем, столетние железнодорожные тоннели под рекой Гудзон в Нью-Йорке (North River Tunnels) давно обветшали, а в 2011 году были ещё и затоплены ураганом. Хотя это серьёзно нарушило сообщение по главной железнодорожной артерии Восточного побережья и пригородное сообщение Нью-Йорка с западными районами, федеральное правительство и правительства двух штатов препирались до 2020 года, прежде чем официально выделить средства и запустить план реконструкции под названием «Gateway Program», общей стоимостью 12,3 миллиарда долларов, с ожидаемым завершением первого этапа в 2030 году.
Если приведённые выше прогнозные цифры не кажутся достаточно ошеломляющими, поскольку план ещё находится на стадии бумажной разработки, а строительство начнётся лишь в следующем году и пока не включает перерасход и задержки, можно взглянуть на существующие примеры из Германии. Новый аэропорт Берлин-Бранденбург (Berlin Brandenburg Airport) начали строить в 2006 году, планировали сдать в 2011-м за 2,8 миллиарда евро; фактически он открылся в 2020 году, а общая стоимость составила 10,3 миллиарда. Или проект погружения железной дороги под землю в Штутгарте, известный как Stuttgart 21: начат в 2010 году с бюджетом в 4,5 миллиарда евро и завершением в 2019-м; последний общий бюджет вырос до 9,15 миллиарда, а завершение ожидается не ранее конца 2025 года — хотя, разумеется, никто по-настоящему этим цифрам уже не верит. Для сравнения, существующие китайские государственные инфраструктурные корпорации являются краеугольным камнем стремительного и эффективного развития страны и оружием в международной конкуренции. Это стратегический актив: их не следует использовать даже для оказания качественных и дешёвых услуг недружественным странам (таким как Индия). Тем абсурднее, что адепты гипотезы эффективного рынка всё равно призывают к разрушению собственной опоры, требуя приватизировать все эти предприятия.
Возьмём в качестве ещё одного примера пассажирские железнодорожные перевозки в США. Компания Amtrak была насильственно и формально приватизирована именно из-за слепой веры американского Конгресса в гипотезу эффективного рынка. Однако ценность такой инфраструктуры, как пассажирский транспорт, изначально заключается в удобстве, которое она предоставляет людям и обществу, а не в генерировании прибыли и накоплении капитала, поэтому государственные субсидии на неё не только разумны, но и неизбежны. Конгресс США, под лоббистским давлением нефтяных корпораций, всемерно финансировал строительство аэропортов и автодорог, но не выделял ни цента на содержание и модернизацию железных дорог: мало того, что отказывались инвестировать в высокоскоростные магистрали, так ещё и всячески пытались погубить Amtrak. Результатом стали потери общей экономической эффективности и значительный рост выбросов углекислого газа — в конечном счёте по этим косвенным счетам капитала платят граждане страны и весь мир. Тем непоследовательнее выглядит то, что Китай, успешно построив за счёт государства систему высокоскоростных железных дорог, затем вывел на биржу единственный прибыльный её участок — линию Пекин–Шанхай. Этот шаг противоречит собственной же логике Китая, абсолютно лишён оснований и явно продиктован слепым преклонением перед догмами рыночного фундаментализма, — от такого курса срочно необходимо отказаться.
Другие инфраструктурные проекты, такие как передача электроэнергии, энергетические трубопроводы, централизованное теплоснабжение, проводные телекоммуникационные сети и т. д., не только также имеют первоочередной задачей обслуживание населения, но и обладают свойствами естественной монополии (Natural Monopoly), что делает их ещё менее подходящими для свободного рынка и частного капитала. Кроме того, существует инфраструктура в широком смысле, включая здравоохранение, базовое образование, охрану окружающей среды и т. п., которая точно так же имеет своей конечной целью служение государству и всему народу, и денежная эффективность затрат здесь не является главным соображением. Более того, здесь присутствует и дополнительный эффект: реальные выгоды и издержки в этих секторах в принципе почти невозможно точно измерить и оценить на рынке, поэтому результатом насильственной приватизации станет лишь серьёзное разрушение стоимости (Value Destruction). Ниже мы подробнее обсудим этот момент.
2. Скрытые общественные выгоды и издержки
Одна из величайших трудностей свободного рынка заключается в том, что некоторые отрасли содержат скрытые общественные выгоды или издержки, врождённо сопротивляющиеся механизму свободного рынка. Это может происходить потому, что данные выгоды или издержки затрагивают главным образом людей, не являющихся участниками рынка (Market Participant), или потому, что ключевой товар отрасли в принципе невозможно точно оценить в деньгах. В таких случаях равновесная рыночная цена не соответствует максимизации совокупного блага. Если позволить частному капиталу войти в эти отрасли, он может использовать неопределённость цены для простого арбитража (Arbitrage), легко получая сверхприбыль, полностью игнорируя при этом издержки, лежащие за пределами рынка. В результате другие заинтересованные стороны вынуждены платить за прибыли капитала цену, в разы или десятки раз превышающую её. Таким образом, чем выше эффективность этих частных предприятий, тем больший ущерб они наносят стране и обществу.
Медицина — важный тому пример: человеческая жизнь не имеет явной цены. Для стороннего коммерсанта она практически ничего не стоит, тогда как для пациента и его семьи она — почти бесценна. Иными словами, кривая спроса здесь чисто отражает личное богатство и абсолютно не коррелирует с совокупным общественным благом. Поэтому, если насильственно насадить рыночные механизмы и приватизировать медицину, позволив больницам, управляемым капиталом, гнаться за большей прибылью, они могут просто беспрепятственно повышать цены на лекарства и услуги до тех пор, пока большинство людей не окажется не в состоянии их оплатить, даже продав всё имущество. Вслед за этим медицинские ресурсы естественным образом сосредоточатся в сфере обслуживания лишь узкой прослойки богатых: например, пластическая хирургия станет горячим объектом массивных инвестиций, в то время как вакцины и антибиотики, способные спасти множество жизней, окажутся заброшенными из-за отсутствия прибыли. Это не пустые запугивания, а точное описание состояния американской медицины за последние 40 лет.
Другой очевидный пример — базовое образование и отбор через единые экзамены в вузы. Речь идёт о будущем каждого ребёнка, об идеологии нового поколения страны и о социальной мобильности классов. Если отдать это рынку и позволить коммерсантам свободно торговать, все вышеперечисленные важные соображения будут полностью проигнорированы и отброшены. Стремление частных предприятий к максимизации прибыли неизбежно приведёт к концентрации всех ресурсов в руках класса богачей, общие расходы резко возрастут, а среди отобранных так называемых «элит» всё чаще будут оказываться недалёкие отпрыски состоятельных семей. В результате, помимо сверхприбылей для богачей, подавляющее большинство народа будет вынуждено нести тяжелейшие потери, но что ещё хуже — качество государственного управления и академическая атмосфера подвергнутся глубокому разложению, что ещё больше подорвёт способность системы к самоанализу, реформам и исправлению ошибок. В этом отношении США вновь служат для нас негативным примером, достойным предостережения.
Однако именно потому, что базовое образование и отбор талантов на Западе были полностью развращены рыночными механизмами и частным капиталом, вера правящих кругов в гипотезу эффективного рынка лишь ещё более укрепилась, и они пытаются втиснуть в прокрустово ложе даже такую очевидно трудно поддающуюся денежной оценке тему, как охрана окружающей среды, искусственно создав для этого рынок деривативов. Здесь я, конечно же, имею в виду торговлю квотами на выбросы углерода. На самом же деле компании всегда сами отчитывались о выбросах, и главная трудность контроля заключается в измерении, аудите и верификации, а не во взимании платы. Рынок углеродных квот не только не решает ключевую проблему, но и предоставляет пиар-прикрытие, облегчая предприятиям-загрязнителям подтасовку данных и жульничество. История полна таких примеров: скажем, выбросы метана занижались более ста лет, и только в прошлом году, когда ЕС запустил разведывательный спутник, подтвердилось, что энергетические компании США и России систематически занижали их в несколько раз. Или «углеродная компенсация», превращённая Disney и JP Morgan в мошенническую схему, что также было доказано (см. «These Trees Are Not What They Seem»). А «улавливание углерода» требует больше энергии (а значит, и выбросов), чем устраняет: это термодинамическая и экономическая бессмыслица, своего рода «вечный двигатель XXI века», лишённый экономической эффективности (см. «The Silliness of Carbon Capture and Sequestration»). Западных политиков волнует лишь показной пиар и обман избирателей — это слабость их системы. Китай же обладает прагматичной политической культурой, и у него нет абсолютно никаких оснований слепо импортировать эти негодные западные схемы.
3. Долгосрочные стратегические отрасли
Другой принципиальный дефект свободного рынка заключается в неизбежно порождаемой погоней капитала за доходностью с поправкой на риск (Risk-Adjusted Return) тенденции к близорукости. С одной стороны, долгосрочные инвестиции означают замораживание капитала, невозможность его перенаправления во вновь появляющиеся высокодоходные активы, что создаёт так называемую альтернативную стоимость (Opportunity Cost). С другой стороны, такие крупные долгосрочные проекты развития естественно сопряжены с крайне высокими рисками, что делает их ещё менее привлекательными в глазах капиталистов. Однако практически все важнейшие проекты промышленного развития, от которых зависит судьба страны, — такие как полупроводники, двигатели и крупные самолёты, — требуют очень длительных периодов безвозвратного инвестирования, часто в десятки раз превосходящих цикл разработки потребительских товаров. Доверить капиталу техническую оценку и принятие инвестиционных решений по развитию стратегических отраслей — очевидный кратчайший путь к самоуничтожению экономического будущего страны. Политика деиндустриализации в Великобритании и США в 1980-х годах служит здесь предостережением.
Долгосрочные отрасли можно разделить на два типа. К первому относятся те, где итерационная модернизация технологий сама по себе требует чрезвычайно длительного времени и колоссальных вложений. Например, совершенно новая модель крупного коммерческого самолёта от проектирования до поставки требует около десяти лет. Передовые двигатели ещё более затратны по времени: от предварительных исследований до практического применения проходит около 20 лет. Столь длительный цикл разработки рыночный механизм в принципе не способен вместить. Капитал готов рассматривать инвестиции лишь при условии, что предприятие уже заранее достигло положения олигополии (Oligopoly), однако даже два таких гиганта, как Boeing и Airbus, по-прежнему в значительной степени зависят от разнообразных государственных субсидий. Таким образом, в китайской системе нет абсолютно никакой необходимости насильственно приватизировать их.
Ко второму типу долгосрочных отраслей относятся те, где реальный цикл итерационного обновления невелик, но Китай слишком сильно отстал по количеству поколений, поэтому первоначальный процесс навёрстывания соответствует относительно длительному периоду. Поскольку короткий цикл подходит для частного капитала, такие отрасли не обязательно должны быть государственными. Однако технологическая отсталость на начальном этапе означает, что абсолютно свободный рынок не может естественным образом обеспечить накопление капитала и технологий, поэтому их также нельзя полностью отпускать. Правильный подход заключается в централизованном общегосударственном управлении и поэтапном регулировании, с использованием временных защитных торговых барьеров и целевых косвенных субсидий (то есть субсидировании потребительской стороны для создания спроса, а не прямых выплат предприятиям), чтобы, с одной стороны, защититься от демпинга со стороны зарубежных отраслевых лидеров, а с другой — поддерживать конкурентное давление между отечественными предприятиями до тех пор, пока они не догонят передовой мировой уровень и можно будет доверить рынку определять победителей и проигравших.
Описанная выше эффективная промышленная политика не является чем-то незнакомым для китайского правительства. Фотовольтаика и аккумуляторные батареи служат в высшей степени успешными классическими примерами. Однако в полупроводниковой промышленности, как ни странно, был выбран путь, при котором местным властям позволялось привлекать заводы в форме «инвестиционного приглашения», а субсидии выплачивались напрямую производителям. Это — ускоренный метод, подходящий для примитивной потребительской промышленности раннего периода, но абсолютно неприменимый к высокотехнологичным отраслям с длительным периодом навёрстывания. Результатом, естественно, стало привлечение краткосрочных махинаторов, охотившихся за субсидиями, причём доходило до того, что один и тот же мошенник умудрялся получать прибыль дважды в разных провинциях. Эту ситуацию необходимо как можно скорее исправить.
4. Прибыльные механизмы, оказывающие негативное влияние на экономику в целом
Помимо трёх вышерассмотренных категорий отраслей, где функционирование частного капитала не должно допускаться, даже в секторах, где в принципе уместно использовать рыночные механизмы для повышения эффективности, абсолютная свобода так же чрезмерна и вредна, как и недостаток; нельзя полностью отказываться от регулирования. Причина в том, что свободный рынок внутренне содержит механизмы извлечения прибыли за чужой счёт, и их чрезмерная активность оказывает отрицательное воздействие на экономику в целом. Главных из таких механизмов два: олигополия и финансовые манипуляции.
Когда в любой отрасли капитал накапливается до определённого порога, слияния и поглощения предприятий становятся наилучшим средством дальнейшего увеличения выручки и прибыли, а конечной целью непрерывных слияний является олигополия. С одной стороны, она устраняет конкурентное давление, позволяя искусственно поддерживать необоснованно высокие цены. С другой стороны, она повышает барьер входа, позволяя олигополии сокращать инвестиции, не опасаясь появления новых конкурентов. Первое равносильно косвенному налогообложению потребителей, тем самым подавляя общий размер и рост экономики. Второе в макроэкономическом масштабе страны означает нехватку резервных мощностей, лишая цепочки поставок избыточности, необходимой для реагирования на чрезвычайные ситуации. И в то время как весь народ сталкивается с трудностями и бедствиями, расплачиваться и разбираться с последствиями вынуждено государство, а капитал получает возможность для дальнейшего резкого взвинчивания цен и извлечения сверхприбылей. Типичным примером служит энергетический рынок США: за период роста мировых цен на нефть на 50% розничные цены на бензин в стране выросли на 75%, а на дизельное топливо — на 100%.
Единственная законная задача финансового сектора — собирать избыточные сбережения общества и направлять их на разумные инвестиции в реальный сектор экономики. При условии выполнения этой задачи, чем проще, примитивнее, базовее и прозрачнее, тем лучше. Причина в том, что все финансовые продукты виртуальны и могут бесконечно усложняться, искусственно создавая абсолютную информационную асимметрию, а чем выше степень ненужной информационной асимметрии, тем ниже эффективность распределения капитала. Тотальная финансиализация и виртуализация экономики Великобритании и США — большое несчастье для этих стран, и у Китая нет абсолютно никаких оснований им подражать. Тем более что в области финансового регулирования китайская сторона пока ещё далеко не так строга, как SEC (Комиссия по ценным бумагам и биржам США), что приводит к процветанию всевозможных лицемерных спекуляций, практически без каких-либо последствий. В период, когда ВВП растёт на 5-6% в год, этот вред ещё не очевиден, но когда в будущем рост снизится до 3-4% и если по-прежнему позволять капиталу или академическим кругам баловаться финансами, делая мошенничество наилучшим способом обогащения, когда инвестиции в реальный бизнес будут выглядеть бледно на этом фоне, и каждый будет думать лишь о том, как вывести на биржу пустышку и «собрать урожай» с мелких инвесторов, или о том, чтобы открыть банк или «теневой» банк, — это явно не сулит стране ничего хорошего. В особенности, если учесть, что честность и добросовестность в китайских научных и академических кругах всё ещё сильно отстают от уровня англо-американских стран, наглядным уроком здесь может послужить Нигерия, где слабость финансового надзора и культура мошенничества при формальном изобилии ресурсов превратили финансовый сектор в инструмент разграбления, а не развития.
5. Противодействие «промыванию мозгов» со стороны капитала
Американские капиталисты, чтобы сохранить свои позиции и обеспечить беспрепятственное проведение политики «грабь бедных в пользу богатых», давно поняли, что должны держать в своих руках право на формирование общественного дискурса, систематически искажая научные выводы и создавая ложные представления. С этой целью сколотивший себе состояние на грязных коммерческих трюках магнат Рокфеллер ещё сто лет назад специально профинансировал создание Чикагского университета, уделив особое внимание экономическому факультету. Много лет спустя Рокфеллер с гордостью называл это самой высокодоходной инвестицией в своей жизни.
Однако биржевой крах 1929 года и последовавшая за ним Великая депрессия полностью разрушили образ капиталистов в глазах американского народа, и их представители в академических кругах ушли в тень на целое поколение. Лишь после Второй мировой войны, когда экономика США мощно восстановилась, Чикагский университет как раз получил в свои руки Милтона Фридмана — гениального популяризатора, умевшего «продавать» экономические идеи широкой публике подобно сетевому маркетингу, что позволило возобновить работу по «промыванию мозгов». Однако его влияние поначалу встречало сопротивление традиционных экономистов из престижных университетов Восточного и Западного побережий и временно ограничивалось Средним Западом США, отчего получило прозвище «экономика пресной воды» — по Великим озёрам Среднего Запада, в противовес «солёной» экономике университетов океанских побережий.
К 1959 году американские богачи решили открыть новый фронт. Семьи Форда и Карнеги совместно вложили огромные средства и пиар-ресурсы в систему бизнес-школ, которую тогда никто всерьёз не воспринимал, превратив её в ещё более важный источник теорий и образовательный центр, чем экономические факультеты. Поскольку бизнес-школы изначально создавались как учреждения профессионального образования для повышения квалификации действующих специалистов и не имели каких-либо унаследованных от истории традиций академического достоинства, там можно было ещё более однобоко превозносить алчный и эгоистичный социал-дарвинизм. Это полностью соответствовало управленческой философии Рейгана, и потому в 1980-е годы бизнес-школы, а также Джек Уэлч, воплощавший их доктрины на практике, стали самыми модными и почитаемыми объектами публичного поклонения.
Главная цель данной статьи — обсудить, как социалистическому государству следует управлять капиталом, а потому мы вынуждены особо подчеркнуть важность предотвращения подкупа капиталом академических кругов с целью искажения принципов управления. Китай уже давно обладает независимой от американской экономической теорией, которая служит идеологическим щитом, защищавшим страну от попадания в ловушки ошибочной политики со времён начала реформ и открытости. Однако в последние годы китайские университеты активно внедряют у себя систему и учебные материалы американских бизнес-школ, перенимая их без разбора. Это представляет собой большую скрытую угрозу, и следует провести системный пересмотр и реорганизацию этого процесса. Кроме того, отечественные капиталисты, по американскому образцу, научились инвестировать в высшие учебные заведения — это попытка занять господствующие высоты в идеологии, которую необходимо категорически запретить.
2022-07-17
Автор: Ван Мэнъюань
【Примечание 1, 19.07.2022】 Касательно рассмотренного в тексте четвёртого пункта, а именно того, что даже в краткосрочных потребительских отраслях следует остерегаться «чрезмерности» свободного рынка, за этим стоит математическая истина, малоизвестная широкой публике, но имеющая широкую применимость в социологии и политологии. Если заранее о ней не предупредить, она вызовет ошибочные интуитивные суждения. Я имею в виду «асимптотическое разложение» (Asymptotic Expansion, см. «Википедию»). В отличие от рядов Тейлора (Taylor Series), которые изучают на первом курсе университета, решения подавляющего большинства социологических вопросов не сходятся, а представляют собой расходящийся ряд. Иными словами, первые несколько шагов кажутся полезными, но при достижении определённой степени дальнейшее усиление мер приводит лишь к быстрому нарастанию отклонений. Механизм этого эффекта нетрудно понять: любая политика приводит к неравномерному распределению выгод, и те, кто их получает, неизбежно будут пытаться закрепить и усилить своё положение, так что чрезмерное усердие здесь, естественно, играет им на руку.
【Примечание 2, 21.07.2022】 После того как на прошлой неделе в передаче «Дракон шагает по миру» (см. '22.07.15【觀點│龍行天下】王孟源博士：離美國遠一點！「超級泡泡」快要破了！) я рассказал об американских экономических теориях, мне написал коллега, преподающий на финансовом факультете, с возражениями. Полагаю, что у читателей внутри этой профессиональной области могут быть похожие сомнения, поэтому привожу нашу переписку (частное сообщение, с вкраплениями английского, прошу прощения) ниже для вашего сведения:
Вопрос: 1. О гипотезе эффективного рынка (EMH): Вы и в передаче, и в последней статье критикуете экономистов за то, что они используют EMH для пропаганды эффективности и справедливости свободного рынка. Но, насколько мы изучали, термин EMH — это всего лишь определительная гипотеза в финансах, используемая для проверки эффективности фондового рынка. Проще говоря, если цены акций быстро реагируют на новую информацию, корректируясь до нового уровня, такой рынок считается высокоэффективным. Тезис EMH в том, что в условиях высокой конкуренции ни одна инвестиционная стратегия не может постоянно побеждать; если бы это было так, людям не стоило бы вкладывать деньги в инвестиционные фонды. Можно сказать, что EMH — это финансовая гипотеза, от которой у Уолл-стрит изжога. Экономисты не считают EMH истиной, а провели множество эмпирических исследований, результаты которых весьма неоднозначны, так что Юджин Фама, предложивший EMH, и Роберт Шиллер, опровергавший EMH с помощью поведенческих финансов (behavioral finance), одновременно получили Нобелевскую премию по экономике в 2013 году. Поскольку даже на американском фондовом рынке EMH не подтвердилась, трудно представить, чтобы кто-то из экономистов стал расширять этот имеющий специфическое значение термин на другие рынки или, тем более, на пропаганду экономического строя. По крайней мере, мы о таком никогда не слышали.
О современной денежной теории (modern monetary theory, MMT): В передаче Вы связываете MMT, QE и Милтона Фридмана. На самом деле, MMT не принята мейнстримными экономистами и она совершенно отличается от монетаристской теории (monetarist theory) Милтона Фридмана. Сторонники MMT — это, как правило, левые, включая Сандерса. Они считают, что если со стороны предложения проблем нет, правительство может печатать деньги и делать огромные займы для расширения государственных расходов, не беспокоясь о дефиците и инфляции, подобно тому, как это долгое время делала Япония. Фридмановская монетарная теория, напротив, утверждает, что стимулирующий эффект увеличения денежной массы для снижения процентных ставок на выпуск и занятость является краткосрочным, и все дополнительные деньги в конечном счёте отразятся в росте цен. Таким образом, QE на самом деле является отклонением от постулатов монетарной теории Фридмана.
О Ларри Саммерсе: Саммерс, безусловно, обладает выдающимися академическими способностями, но он долгое время продвигал на международной арене Вашингтонский консенсус, а во время приватизации российской экономики и азиатского финансового кризиса он занимал высокий пост в Министерстве финансов и проводил масштабное дерегулирование финансового сектора, за что получил огромное вознаграждение от Уолл-стрит. Он не похож на фигуру, которую Вы стали бы хвалить, поэтому мы в недоумении.
Ответ: Во-первых, поскольку я давно убедился, что американская экономическая наука — это обман, у меня, естественно, не хватило терпения, зажав нос, многократно вникать во все детали. Во-вторых, читая что-либо, я обычно не утруждаю себя запоминанием специальных названий. Это потому, что я ищу логическую канву, а не ярлыки; так было даже когда-то при изучении физики. К тому же объяснить более чем столетнюю эволюцию экономических теорий менее чем за час, не допуская вольностей (play fast and loose), невозможно.
Так что Ваши возражения буквально верны, но по существу они не влияют на мою логическую нарративную линию. Например, суть доктрины Чикагской школы действительно сводится к всемогуществу рынка, что по сути эквивалентно EMH, как её понимают на финансовых факультетах. Более того, последнюю ещё и обозначают как «гипотезу», тогда как Фридман пропагандировал её как абсолютную истину. Проблема в том, что на экономических факультетах не существует простого и понятного английского названия для этой важной догмы (There is NO such thing as the "Market Omnipotence Theory"!). Поэтому мне пришлось позаимствовать аналог с финансовых факультетов, а вовсе не обвинять их в том, что они тоже верят во всемогущество рынка.
Что касается MMT, я знаю, что это изобретение экономистов Демократической партии последних лет. Однако мой взгляд таков: монетаристская теория, начатая Милтоном Фридманом, академически кажется весьма невинной, но на практике (напомню, что в передаче я специально оговорился, что объясняю не академические версии этих теорий, а их реальное административное влияние) она сводится к тому, чтобы при каждой проблеме печатать деньги. MMT — это всего лишь естественный следующий шаг, утверждающий, что печатать деньги можно безгранично. Иронично, но это на самом деле отражает отчаяние Сандерса и его сторонников: десятилетиями печатаемые деньги немедленно уходили в карманы финансовых воротил. Поскольку простые граждане оказываются в очереди последними, им приходится настаивать на безграничной эмиссии, чтобы хоть что-то перепало и им. По сути, Байден именно поэтому и произвёл относительно более справедливое распределение. Этот момент я также упомянул в передаче.
И насчёт Саммерса: он, конечно же, является столпом неолиберализма, но в текущем витке инфляции даже Стиглиц, следуя политкорректности демократов, заранее многократно преуменьшал угрозу. Саммерс — единственный из маститых экономистов, кто упорно и громогласно предупреждал об опасности. Я уже принял во внимание его преступные действия 1990-х годов, поэтому и назвал его лишь «экономистом, который наполовину говорит правду». В конце концов, Сакс тоже когда-то всеми силами пропагандировал шоковую терапию, не так ли? Проблема здесь в том, что сама основа американской экономической науки порочна, и совершенных людей в ней быть не может. Если их намерения не слишком эгоистичны и у них время от времени достаёт мудрости понимать правду и мужества её говорить, они уже намного превосходят всё, что есть в Чикагской школе.
Вопрос: 1. О гипотезе эффективного рынка (EMH): Вы и в передаче, и в последней статье критикуете экономистов за то, что они используют EMH для пропаганды эффективности и справедливости свободного рынка. Но, насколько мы изучали, термин EMH — это всего лишь определительная гипотеза в финансах, используемая для проверки эффективности фондового рынка. Проще говоря, если цены акций быстро реагируют на новую информацию, корректируясь до нового уровня, такой рынок считается высокоэффективным. Тезис EMH в том, что в условиях высокой конкуренции ни одна инвестиционная стратегия не может постоянно побеждать; если бы это было так, людям не стоило бы вкладывать деньги в инвестиционные фонды. Можно сказать, что EMH — это финансовая гипотеза, от которой у Уолл-стрит изжога. Экономисты не считают EMH истиной, а провели множество эмпирических исследований, результаты которых весьма неоднозначны, так что Юджин Фама, предложивший EMH, и Роберт Шиллер, опровергавший EMH с помощью поведенческих финансов (behavioral finance), одновременно получили Нобелевскую премию по экономике в 2013 году. Поскольку даже на американском фондовом рынке EMH не подтвердилась, трудно представить, чтобы кто-то из экономистов стал расширять этот имеющий специфическое значение термин на другие рынки или, тем более, на пропаганду экономического строя. По крайней мере, мы о таком никогда не слышали.
О современной денежной теории (modern monetary theory, MMT): В передаче Вы связываете MMT, QE и Милтона Фридмана. На самом деле, MMT не принята мейнстримными экономистами и она совершенно отличается от монетаристской теории (monetarist theory) Милтона Фридмана. Сторонники MMT — это, как правило, левые, включая Сандерса. Они считают, что если со стороны предложения проблем нет, правительство может печатать деньги и делать огромные займы для расширения государственных расходов, не беспокоясь о дефиците и инфляции, подобно тому, как это долгое время делала Япония. Фридмановская монетарная теория, напротив, утверждает, что стимулирующий эффект увеличения денежной массы для снижения процентных ставок на выпуск и занятость является краткосрочным, и все дополнительные деньги в конечном счёте отразятся в росте цен. Таким образом, QE на самом деле является отклонением от постулатов монетарной теории Фридмана.
О Ларри Саммерсе: Саммерс, безусловно, обладает выдающимися академическими способностями, но он долгое время продвигал на международной арене Вашингтонский консенсус, а во время приватизации российской экономики и азиатского финансового кризиса он занимал высокий пост в Министерстве финансов и проводил масштабное дерегулирование финансового сектора, за что получил огромное вознаграждение от Уолл-стрит. Он не похож на фигуру, которую Вы стали бы хвалить, поэтому мы в недоумении.
Ответ: Во-первых, поскольку я давно убедился, что американская экономическая наука — это обман, у меня, естественно, не хватило терпения, зажав нос, многократно вникать во все детали. Во-вторых, читая что-либо, я обычно не утруждаю себя запоминанием специальных названий. Это потому, что я ищу логическую канву, а не ярлыки; так было даже когда-то при изучении физики. К тому же объяснить более чем столетнюю эволюцию экономических теорий менее чем за час, не допуская вольностей (play fast and loose), невозможно.
Так что Ваши возражения буквально верны, но по существу они не влияют на мою логическую нарративную линию. Например, суть доктрины Чикагской школы действительно сводится к всемогуществу рынка, что по сути эквивалентно EMH, как её понимают на финансовых факультетах. Более того, последнюю ещё и обозначают как «гипотезу», тогда как Фридман пропагандировал её как абсолютную истину. Проблема в том, что на экономических факультетах не существует простого и понятного английского названия для этой важной догмы (There is NO such thing as the "Market Omnipotence Theory"!). Поэтому мне пришлось позаимствовать аналог с финансовых факультетов, а вовсе не обвинять их в том, что они тоже верят во всемогущество рынка.
Что касается MMT, я знаю, что это изобретение экономистов Демократической партии последних лет. Однако мой взгляд таков: монетаристская теория, начатая Милтоном Фридманом, академически кажется весьма невинной, но на практике (напомню, что в передаче я специально оговорился, что объясняю не академические версии этих теорий, а их реальное административное влияние) она сводится к тому, чтобы при каждой проблеме печатать деньги. MMT — это всего лишь естественный следующий шаг, утверждающий, что печатать деньги можно безгранично. Иронично, но это на самом деле отражает отчаяние Сандерса и его сторонников: десятилетиями печатаемые деньги немедленно уходили в карманы финансовых воротил. Поскольку простые граждане оказываются в очереди последними, им приходится настаивать на безграничной эмиссии, чтобы хоть что-то перепало и им. По сути, Байден именно поэтому и произвёл относительно более справедливое распределение. Этот момент я также упомянул в передаче.
И насчёт Саммерса: он, конечно же, является столпом неолиберализма, но в текущем витке инфляции даже Стиглиц, следуя политкорректности демократов, заранее многократно преуменьшал угрозу. Саммерс — единственный из маститых экономистов, кто упорно и громогласно предупреждал об опасности. Я уже принял во внимание его преступные действия 1990-х годов, поэтому и назвал его лишь «экономистом, который наполовину говорит правду». В конце концов, Сакс тоже когда-то всеми силами пропагандировал шоковую терапию, не так ли? Проблема здесь в том, что сама основа американской экономической науки порочна, и совершенных людей в ней быть не может. Если их намерения не слишком эгоистичны и у них время от времени достаёт мудрости понимать правду и мужества её говорить, они уже намного превосходят всё, что есть в Чикагской школе.
Эта статья в 2023 году была лично рассмотрена и одобрена Си Цзиньпином. Я сделал репост этого материала потому, что вижу, как многие русские считают, будто появление миллиардеров и имущественного неравенства означает, что Китай больше не является социалистическим государством. Надеюсь, эта статья поможет некоторым людям понять, что социализм и рыночная экономика отнюдь не исключают друг друга.
Информация