После Чесмы. База флота и корсарство
В предыдущей статье я описал, почему у графа А. Г. Орлова не получилось захватить остров Лемнос и основать базу флота вблизи Дарданелльского пролива. Причин тому было две: снятие блокады Дарданелл, произошедшее в результате действий контр-адмирала Д. Эльфинстона и доблести алжирского адмирала Хасана, набравшего отряд сорвиголов в Стамбуле и рискнувшего высадить десант на о. Лемнос, в поддержку осажденной русскими войсками крепости Пелари. Перевозку отряда примерно в 4000 человек Хасан осуществил на гребных судах.
В итоге немногочисленные русские сухопутные войска потерпели поражение, и графу А. Г. Орлову не оставалось ничего иного, как покинуть остров. Но база русскому флоту, конечно же, была нужна, и теперь выбор пал на о. Парос. Данный остров имел две большие бухты, пригодные для стоянки крупных парусных кораблей. Местных жителей на Паросе было около 5 тыс. чел., причем в подавляющем большинстве это были православные греки, занимавшиеся выращиванием хлеба, виноградарством и овцеводством. Турецкой администрации или гарнизона на Паросе не было совсем.
При этом Парос был по размерам скромнее Лемноса — его наибольшие длина и ширина составляли 21 и 16 км против 43 и 22 км, и, кроме того, он был удален от пролива Дарданелл примерно на 330 км, в то время как Лемнос находился примерно в 75 км. Расстояние до Дарданелл было одновременно и достоинством Пароса, и его недостатком.
Конечно, организовать постоянную блокаду Дарданелльского пролива, имея базу более чем в 300 км от него, было едва ли возможно. Но, с другой стороны, и турки не могли добраться до Пароса по морю с тем, чтобы попытаться повторить свой великолепный дебют на Лемносе.
Проблема заключалась в том, что даже если бы у А. Г. Орлова все получилось бы и русский флот организовал базу на Лемносе, то удержание этой базы оставалось бы под большим вопросом. Протяженная береговая линия Лемноса не позволяла контролировать подходы к ней силами флота, в то же время расстояние от Лемноса до материка и до ближайших островов было совсем небольшим. От Имброса до Лемноса было всего только 22 км, а от выхода из Дарданелльского пролива до Имброса — и того меньше, не более 18 км. То есть турки, имея на то решимость, а действия адмирала Хасана показали, что она у них была, могли бы, невзирая на блокаду, перевозя войска по ночам на малых гребных судах, сосредоточить крупный отряд на Имбросе, а затем, так же ночью, высадить его на Лемнос.
При этом, конечно, эскадра графа А. Г. Орлова имела подавляющее преимущество в крупных кораблях и огневой мощи. Но с учетом зависимости парусного флота от ветра, она далеко не всегда могла его реализовать даже в дневное время. Ну а ночью к естественным ограничениям маневренности и скорости парусных кораблей добавлялась еще проблема обнаружения неприятеля.
Попросту говоря, чтобы защитить базу на о. Лемнос, мало было захватить крепость Пелари и полностью нейтрализовать сухопутные силы турок на острове. Нужно было еще захватить близлежащие к Лемносу острова и держать гарнизоны там. Защита базы в непосредственной близости от Дарданелл не могла быть, к сожалению, обеспечена силами одного лишь флота — для этого нужны были многочисленные сухопутные войска, которых у графа А. Г. Орлова не было. А без них у турок всегда сохранялась возможность нанести быстрый удар, захватив базу русского флота.
Интересно, что в непосредственной близости от Дарданелльского пролива опасность угрожала не только русской базе на суше, но даже и кораблям в море. В августе 1771 г. русские корабли вышли на коммуникации османов, но не ограничивали себя перехватом торговых судов в море, а атаковали также подвластные османам берега, высаживали десанты и захватывали нужное русским морякам продовольствие и прочие припасы.
В рамках этой деятельности был отправлен трекатр (небольшое парусно-гребное судно) «Святой Михаил» с ротой солдат и отрядом албанцев для десанта на остров Тассос — могу предполагать, что за строевым лесом. Но этот трекатр попал в штиль между Лемносом и Афоном, причем ближе к Лемносу. Турки заметили это, и атаковали «Святого Михаила» силами пяти галер. Трекатр выдержал тяжелый четырехчасовой бой и смог отбиться, нанеся османам тяжелые потери в людях, тем не менее факт атаки говорит сам за себя.
Поэтому, даже захватив о. Лемнос, русская эскадра не имела ни возможности гарантированно перехватить турецкий десант, ни достаточно сухопутных сил, чтобы разбить высадившийся десант и удержать остров за собой. В то же время предпринять экспедицию на остров Парос на легких гребных судах было практически невозможно. Для начала, туркам не так просто было бы вызнать, где именно основал свою базу граф А. Г. Орлов. Но и когда узнали бы, экспедиция на Парос требовала длительного морского перехода в районах весьма оживленного судоходства малых греческих судов. Так что следовало ожидать, что движение османской гребной эскадры будет замечено и о нем донесут русским военачальникам. Но в таком случае османская эскадра была бы перехвачена и пленена либо уничтожена со всем десантом на борту.
В общем, десант на о. Лемнос был делом отчаянной храбрости — адмирал Хасан здесь серьезно рисковал, но дело того стоило. А вот поход на Парос на легких гребных судах стал бы делом отчаянной, но не храбрости, а глупости, отчего, конечно, и не был никогда предпринят.
Таким образом, граф А. Г. Орлов, выбрав базой флота остров Парос, обезопасил ее от внезапной атаки турок, но при этом ему пришлось отказаться от постоянной и плотной осады Дарданелльского пролива.
О базе на острове Парос
Надо сказать, что к делу основания базы граф А. Г. Орлов подошел в высшей степени основательно. Источников чистой питьевой воды на острове оказалось не столь уж много, но таковые имелись как раз в районе бухты Ауза: здесь русские моряки выстроили и водопровод, и водохранилище. Впрочем, на Паросе была и вторая бухта — Трио, у которой также была вода, так что наш флот использовал их обе.
А еще у русской эскадры появилось на Паросе собственное Адмиралтейство, здание которого было построено на побережье. Но не зданием единым — из России были выписаны многие корабельные мастера, включая известного А. С. Касатонова. Конечно, больших кораблей это Адмиралтейство не строило, ограничиваясь ремонтом имеющихся, но вот малые парусные и гребные суда спускались на воду и оснащались в большом количестве.
Остров Парос сегодня
Также было построено много административных и иных зданий, таких как склады, прядильни и пекарни, а кроме того — много казарм, как для матросов, так и для солдат. Не забыто было, конечно, и руководство эскадрой, для которого строились особняки, причем в ряде случаев — мраморные.
Об Архипелагской губернии и о снабжении 1-й Архипелагской экспедиции
Остров Парос не был единственным пунктом базирования русской эскадры. С января 1771 г. эскадра использовала еще одну базу на острове Миконо (Миконос), расположенном неподалеку от Пароса — между островами не было и 40 км. Но ни Парос, ни Миконо, вместе ли, по отдельности, не могли, конечно, удовлетворить нужды русской экспедиции, которая постепенно росла в размерах: с Балтики пришли эскадры Арфа и Чичагова. Поэтому граф Г. А. Орлов распространил свою власть на 27 островов Архипелага, основав на нем своего рода губернию, и ввел для нее налогообложение. Брали 10 % с вина, хлеба, строевого леса и других товаров, причем некоторая часть налога взималась деньгами. С другой стороны, многие товары наши моряки приобретали у местных жителей за деньги.
Но не следует думать, что наши моряки только брали у местного населения — так, на острове Наксия была учреждена греческая гимназия, где учились «студенты» не только с Наксии, но и с других островов, и которые уже после завершения войны были вывезены в Россию, в Петербург — разумеется, с согласия обучающихся. Организация губернской власти строилась обычно на самоуправлении, при этом роль губернатора острова выполняли православные либо католические священники (епископы).
В целом же у русских моряков установились вполне дружественные отношения с мирными жителями, и 1-я Архипелагская экспедиция оставила по себе добрую память.
Тем не менее даже и 27 островов не могли обеспечить все потребности экспедиции. Многое из того, что ей требовалось, доставлялось морем, отрядами, идущими на ее усиление из России, приобреталось либо в Англии, либо в Италии. Но значительные ресурсы попросту экспроприировались у османов.
О корсарстве в Архипелаге в 1771–1774 гг.
Надо сказать, что на Средиземном море в те годы пиратство было не то чтобы совсем уж законным делом, но занимались им очень многие, и оно вполне процветало. То есть, с одной стороны, грабить было вроде бы и плохо, но поскольку морским разбоем в Восточном Средиземноморье занимались от века (вспомнить бы еще, от какого), то на пиратов смотрели как на почтенных господ, занимающихся полузаконным промыслом.
Так вот, само собой разумеется, что русская эскадра, перехватывая турецкое судоходство, действовала на законных основаниях — Российская империя и Оттоманская порта находились в состоянии войны. Наши корабли периодически выходили к Дарданеллам, осуществляя некоторое время их блокаду, ходили вдоль побережья Турции, перехватывая их торговые суда и нападая на прибрежные населенные пункты. Причем иногда наносили туркам большой ущерб, а иногда и сами несли его.
Так, например, 1–5 ноября 1771 г. наша эскадра в составе 6 линейных кораблей, 7 фрегатов и 2 бомбардирских кораблей атаковала крепость Метелены. Саму крепость подвергли бомбардировке, высадили десант, оттеснили турок в укрепления, захватив при этом адмиралтейские склады и верфи. Сожгли строящиеся там два линейных корабля и галеру, заодно захватив 20 малых судов в гавани, уведя их в Аузу. Операция могла бы завершиться оглушительным успехом, если бы 5 ноября, когда эскадра уходила, два фрегата не сели бы на мель. Один удалось снять, но вот «Санторин» спасти не удалось, его оттащило к берегу, и большая часть экипажа попала туркам в плен.
Тут у уважаемого читателя может возникнуть вопрос — а откуда это в составе эскадр графа А. Г. Орлова взялся фрегат под названием «Санторин»? Это результат греко-русского морского содружества, если, конечно, его можно было так называть.
Существовало три формы взаимодействия 1-й Архипелагской экспедиции с греческими кораблями. Наиболее легальный способ — приобретение греческих кораблей графом А. Г. Орловым. Такие корабли официально числились в составе русской эскадры, их командиры становились русскими офицерами, а рядовые члены экипажа, соответственно, матросами — и получали содержание в соответствии со своим званием.
Интересно, что служба многих греческих командиров с окончанием Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. вовсе не закончилась. Многие из них оставались офицерами Российского императорского флота и далее, сделав очень даже неплохую карьеру. Так, Антон Павлович Алексиано дослужился до вице-адмирала, а Марко Иванович Войнович, поступив на русскую службу мичманом, — даже и до полного адмирала и успел покомандовать Черноморским флотом, правда, опыт этот был весьма неудачен.
Вторая группа греческих корсаров — это суда, вступавшие в контакт с русской эскадрой и изъявлявшие желание стать русскими каперами. Их командиры оставались полностью самостоятельными, и ни графу А. Г. Орлову, ни нашим адмиралам не подчинялись. Они просто занимались корсарством под российским флагом — и то не всегда, а поднимая его только тогда, когда это было зачем-то им нужно. Такие каперы действовали на свой страх и риск, их экипажи ни чинов, ни содержания не получали, однако могли рассчитывать на русскую помощь провиантом, боевыми запасами, а в каких-то случаях — и деньгами.
Со своей стороны такие каперы обязаны были делиться добычей и нередко приводили графу А. Г. Орлову захваченные ими суда, пополняя тем самым его эскадру. Собственно, именно так ряды 1-й Архипелагской экспедиции пополнил фрегат «Санторин», а кроме него — еще «Архипелаг», «Делос», «Зея», «Мило», «Накция», «Тино», «Андро», «Миконо» и «Минерва».
И, наконец, в третью группу греческих корсаров входили такие, кто мог ни одного русского корабля в Архипелаге и в глаза-то не видеть. Но они, конечно, знали о русском присутствии и не стеснялись поднимать Андреевский флаг, атакуя того или иного турка. А большинство таких корсаров и вовсе русского флага не поднимали, а просто пиратствовали в свое удовольствие.
Но не греками едиными... В Восточном Средиземноморье имелись и командиры иных наций, желавшие корсарствовать против турок. Скажем, некий «мальтийский кавалер» граф Мазини занимался сим благородным делом за свой счет, и настолько успешно, что был пожалован императрицей Екатериной II в контр-адмиралы «сверх комплекта». По завершении войны ему предложено было служить и дальше, перейдя в Кронштадт, но Мазини от этого отказался, получив почетную отставку с выплатой пожизненной пенсии.
Иными словами, граф А. Г. Орлов, конечно, неоднократно отправлял вверенные его командованию силы в разного рода рейды и крейсерства, но не стоит оценивать эффект против турок исключительно по действиям русской эскадры. До прихода русских в Архипелаг османы хотя б и худо-бедно, но все-таки боролись с пиратами с тем, чтобы обеспечить свое судоходство. Затем, когда их флот оказался разбит и уничтожен при Чесме, им, конечно, стало уже не до этого, а греки, наоборот, никогда не упускали случая ограбить ненавистных им турок.
Появление русской эскадры в Эгейском море, разгром турецкого флота, «Архипелагская губерния», выступавшая и как база, и как покупатель экспроприированных ценностей — все это, конечно, значительно усилило воздействие греков на турецкие морские коммуникации. Чтобы оценить масштаб греческого участия, следует помнить, что Российская империя в составе четырех эскадр (пятая пришла уже после войны) не отправила в Архипелаг и 50 кораблей и транспортных судов, а количество греческих корсаров, по некоторым оценкам, доходило до 500.
Турецкое противодействие
Османы, конечно, не могли смириться с господством русской эскадры в Архипелаге, но ресурсов для противодействия после Чесмы у них осталось не так уж много. Тем не менее граф А. Г. Орлов сумел узнать, что турки готовятся взять реванш.
С марта 1772 г. между Российской империей и Оттоманской портой установилось перемирие. Екатерина II полагала, что в результате достигнутых на суше и море побед русского оружия сможет добиться от Стамбула главного — признания независимости Крыма, после чего, разумеется, Крым очень быстро стал бы российским. Тем не менее турки еще не чувствовали себя настолько проигравшими, чтобы сдать Крым, отчего в 1773 г. боевые действия возобновились.
Однако в 1772 г., под прикрытием перемирия, турки планировали внезапную атаку и уничтожение русского флота, и захват его базы на Паросе. Для этого они готовили к этому следующие силы:
1. Корабли, стоявшие в Мраморном море и Босфоре, в том числе некую особую алжирскую эскадру;
2. Тунисскую эскадру (она же барбарейская), по данным Е. В. Тарле, состоявшую из 6 30-пушечных фрегатов и такого же количества шебек с 3000 солдат на них;
3. И, наконец, пожалуй, главный козырь этого расклада — дульциниотскую эскадру, именуемую так по месту своего нахождения — албанский порт Дульциньо на Адриатике. Эта эскадра, по нашим данным, включала в себя до 47 вооруженных кораблей (не крупнее фрегата) и имела десанта 8000 солдат. Предполагалось, что эскадра эта, выйдя в море, заберет к себе на борт еще до 4000 солдат из гарнизонов Мореи.
Граф А. Г. Орлов, во всяком случае, не допустил бы этого, но здесь особо отличились его командиры М. Т. Коняев и А. П. Алексиано. Об Алексиано я уже писал выше, что же до Михаила Тимофеевича Коняева, то он пришел в Архипелаг командиром одного из линейных кораблей четвертой балтийской эскадры. И уже там вступил в командование небольшим отрядом, костяк которого составили два линейных корабля.
Получив известие от графа А. Г. Орлова, оба бравых командира не стали ждать дальнейших распоряжений и выдвинулись на поиски неприятеля. Первым до османов добрался А. П. Алексиано, имевший в своем распоряжении только фрегат «Святой Павел» и одну полякру. Он обнаружил турецкий отряд у египетской крепости Дамиетта, 21 октября 1772 г. атаковал его. Турки изготовились к бою, но, опять же, не в море, а на якоре, отчего полякра сумела захватить небольшое торговое судно, стоящее поодаль. Алексиано же на своем фрегате встал между двумя крупными турецкими кораблями и два часа вел бой, уничтожив в итоге оба, а полякра захватила еще несколько малых судов.
Я. Ф. Хаккерт. «Сражение русского флота с турецким у крепости Дамиетта»
Затем А. П. Алексиано встал вне досягаемости турецких крепостных орудий и стал ожидать, не явится ли еще кто-нибудь, российский флаг же, на всякий случай, спустил. На следующий день, 22 октября 1772 г., был замечен турецкий корабль, шедший к крепости. А. П. Алексиано выждал, когда тот подойдет совсем близко, и затем, подняв флаг, открыл огонь. Турецкий командир был столь шокирован такой неожиданностью, что немедленно сдался. На борту корабля оказался Селим-бей, который и должен был вступить в командование эскадрой «с тремя главнейшими агами, разными другими офицерами и служителями, коих всех осталось 120 человек турков», а также большое количество оружия.
Судно Селим-бея вышло из Александрии, и, по сведениям графа А. Г. Орлова, комендант Александрии, когда до него дошли сведения о разгроме отряда у Дамиетты, страшно опасался прихода русской эскадры, отчего сжег стоявшие в александрийской гавани суда, а все войска с них употребил для защиты крепости и порта. Тем самым опасность с этого направления для Пароса была совершенно избыта.
Практически в то же самое время, буквально несколькими днями позже, отряд М. Т. Коняева обнаружил основные силы дульциниотской эскадры у Патраса. В распоряжении Коняева были два линейных корабля — 74-пушечный «Чесма» и 66-пушечный «Граф Орлов», два «новоприобретенных» у греков фрегата — 26-пушечный «Святой Николай» и 16-пушечный «Слава», а также одна 18-пушечная шебека «Забияка» и две 12-пушечных полякры — «Ауза» и «Модон». У турок, по нашим данным, было 9 30-пушечных фрегатов и 16 шебек.
М. Т. Коняев вступил в бой 26 октября 1772 г., и вскоре выяснилось, что его эскадра маневрирует куда лучше османской. Ему удалось отрезать от основных сил турок один фрегат и две шебеки, которые и были уничтожены, но основная эскадра османов бежала в Лепантийский залив. Следующим днем ветер не благоприятствовал возобновлению сражения, но 28 октября Коняев храбро атаковал неприятеля, стоявшего под защитой крепостей Лепанто и Патрас. В тот же день определился победитель в сражении, а 29 октября Коняев уже, по сути, только добивал турецкую эскадру, которая была почти полностью уничтожена.
После этих событий война продолжалась еще один год и восемь месяцев, но турки были настолько устрашены, что не умышляли даже каких-то значительных нападений на русский флот в Архипелаге — последний же до самого конца войны делал все, что хотел и считал нужным.
Ну а мне остается только рассмотреть политические последствия 1-й Архипелагской экспедиции и влияние ее на общий ход Русско-турецкой войны 1768–1774 гг.
Продолжение следует...
Информация