Пикап против дрона: как устроены мобильные огневые группы и зачем им искусственный интеллект
Представьте лёгкий грузовик где-то в тыловом районе. В кузове турель с пулемётом, рядом трое-четверо бойцов, ящик с дроном-перехватчиком. Задача простая: сбить дешёвый чужой беспилотник, который идёт к нефтебазе или подстанции. Вся конструкция держится на одной неудобной арифметике: перехватить аппарат нужно так, чтобы это не обошлось дороже его самого. Отсюда и вся инженерная логика мобильных огневых групп — не переплатить за сбитие и успеть сработать первыми. Калибр тут вторичен, важнее скорость реакции.
«Зенитная тачанка» образца 2020-х
Мобильная огневая группа (МОГ) — это высокоподвижное подразделение ПВО ближнего радиуса, заточенное под одну задачу: находить и уничтожать беспилотники. От классической зенитной батареи её отличает подчёркнутая простота. Транспорт здесь пикап, «Газель» или УАЗ-3909. Не бронемашина, не специальное шасси, а то, что можно быстро завести, перегнать на новую позицию и не жалко потерять.
Логика тут ровно та же, что у любой мобильной огневой точки. Машина нужна для скорости и смены позиции: обнаружил, отработал, ушёл. Тяжёлая бронетехника здесь скорее помеха, ведь она дорога́ и приковывает группу к месту.
Расчёт составляет три-пять человек: пулемётчик, водитель, один-два стрелка и, если техника позволяет, оператор средств обнаружения и наблюдения. Вооружение подбирается под цель. По мелким и медленным аппаратам работает 7,62-мм пулемёт Калашникова (ПК), по тем, что покрупнее, — крупнокалиберный НСВ-12,7 «Утёс» на турели, а по скоростным и высотным — ПЗРК «Игла» или «Верба». Особняком стоит дрон-перехватчик «Ёлка», который сам взлетает навстречу цели.
Ничего принципиально нового в схеме «огневая точка на подвижном шасси» нет. Пулемёт на конной повозке, то есть тачанка Гражданской войны, работал по той же идее: мобильность плюс плотность огня. Позже пулемёты стали ставить на автомобиль уже как зенитные. МОГ — та же линия, только теперь на кузов пикапа добавился беспилотник, а сама цель стала беспилотником. Оружие и мишень сошлись в одном классе техники, круг, что называется, замкнулся.
Экономика перехвата: почему кинетика, а не боевая часть
Главная проблема ближней ПВО против дронов — цена попадания. Сбить-то можно, вопрос, за сколько. Аналитик ИМИ МГИМО Александр Асафьев формулирует это через принцип, знакомый по зенитным ракетам: на одну летящую цель обычно закладывают две ракеты, с запасом на промах. Тот же принцип переносится и на дрон-перехватчики, ведь их всегда уходит больше, чем целей. И если каждый стоит как ракета зенитного комплекса, экономика рассыпается.
Отсюда конструкция «Ёлки». Этот перехватчик работает кинетически: он не несёт боевой части, а таранит цель, поражая её прямым столкновением. Решение почти демонстративно грубое, но на нынешнем этапе, по оценке Асафьева, вполне оправданное. Кинетический перехватчик проще, дешевле и не требует взрывателя. Пока ударные дроны не слишком быстры и маневренны, столкновения хватает.
Здесь полезно оглянуться на предка. Войсковая ПВО ближнего действия давно ушла от наведения силами человека, и эталоном тут стала ЗСУ-23-4 «Шилка» — самоходка с четырёхствольным автоматом и собственным радаром, по открытым данным принятая на вооружение ещё в первой половине 1960-х. Именно она в своё время закрыла разрыв между наведением на глаз, силами стрелка, и наведением по прибору. МОГ на этом фоне выглядит шагом назад, обратно к пикапу и пулемёту. Шаг, впрочем, вынужденный: «Шилкой» гоняться за дешёвым дроном разорительно.
О результатах министр обороны Андрей Белоусов на встрече с военкорами высказался конкретно: у подразделений, использующих дроны-перехватчики, «эффективность применения дронов примерно в три раза выше, чем у обычных расчётов». Под обычными расчётами здесь понимаются группы, работающие стрелковым оружием. Цифра звучит убедительно, но методику расчёта в открытом виде не приводили, так что это скорее ориентир, чем доказанный показатель.
Что будет дальше — пока гипотеза. Асафьев предполагает, что по мере роста скорости и маневренности ударных дронов кинетика начнёт буксовать и на смену придут перехватчики с осколочно-фугасной боевой частью и дистанционным подрывом: дороже нынешних, но всё ещё дешевле зенитных ракет. Отдельно он называет автоматизированные пулемётные турели и пушки калибра 30 мм с дистанционным подрывом снаряда. Всё это прогноз, а не принятые решения.
Две ипостаси ИИ и цикл, который решает всё
Здесь-то и появляется искусственный интеллект, который работает сразу на дешевизну и на скорость. Белоусов описал две его роли, «в двух ипостасях». Первая — это распознавание образов и автозахват целей: нейросеть разбирает видеопоток, сама выделяет дрон на фоне неба или леса и берёт его на сопровождение. Вторая — навигация: алгоритмы помогают аппарату держать курс, обходить помехи и доводить перехват до цели. И то и другое, по словам министра, требует, чтобы «нейросети обучались».
Практический смысл прямой: снять нагрузку с расчёта. Сейчас в МОГ задействовано ощутимо много людей, особенно там, где всё держится на стрелковом оружии и человеческом глазе. Чем больше рутины уходит алгоритму, тем меньше нужно операторов и тем быстрее группа реагирует. Меньше операторов на группу — дешевле само подразделение; в этом и состоит вклад ИИ в экономику перехвата.
Руководитель Центра развития транспортных технологий Алексей Рогозин сводит это к одной мысли: дело не в количестве дронов. Побеждает тот, кто быстрее проходит цикл «обнаружение — принятие решения — целеуказание — поражение». Каждое звено этой цепочки ИИ способен ускорить, от классификации цели до пуска перехватчика.
Как именно это устроено технически — вопрос, где стоит быть аккуратным. Подтверждённых данных о конкретных нейросетях в российских системах нет, и мировая открытая практика тут скорее ориентир, чем описание изделия на кузове конкретной «Газели». А практика довольно однородна: машинное зрение строят на компактных нейросетях распознавания, запускают их на бортовом вычислителе с ограниченной мощностью, а сами модели регулярно дообучают на реальных записях, на новых типах дронов, новом фоне, новой погоде.
Единая сеть и то, что ей мешает
Мысль, которую повторяют оба аналитика, и Асафьев, и Рогозин, проста: по отдельности всё это работает средне. FPV-перехватчики, мобильные группы, ИИ и единое информационное поле, как формулирует Рогозин, эффективны только вместе. Пикап с умным дроном без общей картины воздушной обстановки — это по-прежнему один расчёт, который видит только свой сектор.
Загвоздка в обнаружении. Часть современных ударных дронов использует спутниковую связь низкоорбитальных группировок вроде Starlink. С точки зрения физики это неудобная цель для наземной РЭБ: глушить такой канал с земли дорого и почти бесполезно, потому что луч узкий и направлен вверх, в спутник. Чтобы уверенно ловить такие аппараты на малой высоте, нужны самолёты дальнего радиолокационного обнаружения, а их, по оценке Асафьева, откровенно немного. Наладить производство перехватчиков реально, а вот быстро построить парк ДРЛО — нет.
Отсюда его же идея: лёгкие воздушные платформы с радиолокатором, дешевле полноценного самолёта ДРЛО, на постоянном дежурстве вдоль границы и завязанные в общую сеть обмена данными. В качестве зарубежного ориентира он называет комплексы ДРЛО на базе бизнес-джета Gulfstream G550 — самолёта делового класса с РЛС на борту. Это, разумеется, тоже гипотеза, а не заявленная программа.
Сам эксперт признаёт: работа над объединением ПВО в единую сеть идёт, но о полной интеграции говорить пока рано. Формулировка честная, и она лучше любых бравурных отчётов описывает реальное положение дел. Сетецентрическая ПВО — это не закупка коробок, а годы сведения разных систем в одно информационное поле.
Ни новый дрон, ни новый пулемёт сами по себе ничего не решают. Всё упирается в секунды между тем, как цель заметили, и тем, как её сбили. Искусственный интеллект и единая сеть нужны ровно для этого, и пока, судя по осторожным оценкам самих специалистов, получается не везде.
Информация