Ослепить циклопа: что стоит за операцией «Полифем»
В конце июня 2026 года 1-й отдельный центр Сил беспилотных систем ВСУ (СБС) объявил об операции «Полифем» — серии ударов по радарам в Брянской области с заявленной целью пробить коридор для дальнобойных дронов на московском направлении. Исполнителем, по украинским сообщениям, называют группу «Рони». Результатом, по тем же сообщениям, стали «несколько десятков» поражённых радиолокационных станций и устойчивая «дыра» в системе контроля воздушного пространства. Перед нами боевое донесение заинтересованной стороны, и читать его надо соответственно. Заметим сразу: официальная позиция Министерства обороны РФ и региональных властей эти заявления опровергает — согласно сводкам МО РФ, массированные налёты беспилотников были отражены, а на объектах фиксировалось лишь падение обломков уничтоженных аппаратов.
Донесение и его упаковка
Начинается всё с яркой картинки: небольшая группа операторов, эффектное видео, название с античной отсылкой. «Полифем» — это циклоп из «Одиссеи», которого Одиссей ослепил единственным ударом в глаз. Метафора выбрана точно, ведь операция подана как ослепление одноглазого великана. Рядом — деталь про «около шести человек» в ударной команде и медийный бренд «Дорога на Москву» — так украинская сторона называет само направление ударов.
Что конкретно заявлено. Работу приписывают группе «Рони» из 1-го отдельного центра СБС, который входит в 14-й полк стратегического действия. В качестве средств названы дальнобойные ударные беспилотники (по украинским сообщениям, типа Deep Strike и аналогичные). Результат в разных пересказах расходится: где-то «20 радаров», где-то «несколько десятков» станций и узлов системы контроля воздушного пространства (СКВП), то есть сети радиолокационных постов, которая собирает картину неба и передаёт её на командные пункты. Одним из следствий операции украинская сторона называет удар по Центру космической связи «Дубна» в те же последние дни июня, но эту связку заявляет только сама СБС. При этом российские структуры данную информацию опровергают: в ГП «Космическая связь» уточняли, что предприятие подверглось массированной атаке, однако функционирование связи и телевещания нарушено не было, а персонал не пострадал; губернатор Московской области Андрей Воробьёв сообщал, что в Дубне ПВО отработала штатно, а незначительные повреждения (в частности, остекления административного здания) стали следствием падения обломков сбитого БПЛА. Чем именно узел космической связи вписан в контур ПВО, остаётся на слове СБС (подробнее ниже).
Тут важно не свалить всё в одну кучу, потому что слоёв на самом деле три. Первый — это проверяемый фон: сам факт роста числа попыток прорыва украинских дронов к глубинным целям, от Москвы до Усть-Луги. Второй — заявление самой стороны: цифры поражённых радаров, состав группы, связка «Полифем — удар по Дубне», которую российская сторона опровергает. Третий — упаковка, работающая на медийный эффект.
«Шесть операторов против системы ПВО, прикрывающей столицу» — сильный образ, и именно поэтому он попал в заголовки. Проверить его нельзя: ни численность группы, ни число выбитых станций, ни их тип открытые источники не подтверждают, а официальная позиция МО РФ говорит об успешном отражении налётов. Причинная связь «Полифем → удар по Дубне» тоже держится только на слове СБС и опровергается российскими структурами. «Дорога на Москву» — пока название, а не линия на карте. Разбору действительно поддаётся лишь механика: как в принципе поражают радиолокационное поле и почему оно в теории может оказаться уязвимым.
Как ослепляют радиолокационное поле
ПВО «видит» воздух через радиолокационные станции (РЛС), которые излучают сигнал и по отражению находят цель. Данные с постов сходятся в узлы обработки, а оттуда идёт целеуказание на зенитные средства. Стоит выбить звено этой цепочки, и система слепнет. Не слабеет, именно слепнет: мощность зенитных комплексов никуда не делась, но стрелять теперь не по чему.
Уничтожение РЛС обнаружения сокращает дальность, на которой видна цель. Разрушение узла СКВП рвёт передачу данных: радар ещё что-то ловит, но картинка не доходит до тех, кто стреляет. В обоих случаях падает сопровождение, то есть способность вести цель по маршруту, а вместе с ним и наведение зенитных комплексов. Дрон, который час назад засекли бы на подлёте, проходит незамеченным до самой цели.
Слабые места радиолокационного поля известны давно и не зависят от того, кто по нему работает:
- Стационарные одиночные обзорные РЛС — их позиция известна заранее, привязана к местности и не меняется.
- Крупные излучающие станции — чем мощнее и постояннее сигнал, тем проще их вычислить средствами радиотехнической разведки (РТР), то есть по самому факту излучения.
- Отсутствие резервирования — когда один радар «закрывает» сектор в одиночку и соседи его не дублируют.
- Централизованная обработка — данные сходятся в одну точку, и удар по ней ослепляет всё направление разом.
Отсюда несоразмерность эффекта: одна выбитая станция далеко не равна единице техники из общего парка. Если она была единственным глазом на секторе, с её потерей исчезает целый кусок обзора. На этой арифметике и строится любой прорыв — целят в узкие места, где обзор держится на одной точке.
Почему пролом теоретически может стать системным
Вопрос не в том, насколько хороша группа «Рони». Противник грамотно выбирает приоритетные цели на угрожаемом направлении, это его работа, и разбирать её как глупость было бы ошибкой. Спросить стоит о другом: при каких условиях поле вообще допускает системный пролом, а не разовый сбой, который закрывается за сутки.
Ответ виден, если прочитать список слабых мест наоборот, как перечень того, чего может не хватить. Против стационарных одиночных РЛС работает мобильность: станция, которая меняет позицию после короткого цикла работы (отработала, свернулась, уехала), становится целью, по которой трудно навести удар заранее. Централизацию лечит распределённая сеть, где несколько недорогих узлов дают общую картину и потеря одного не обрушивает сектор. Заметность для РТР снимают пассивные средства: они сами не излучают, а ловят цели по чужим сигналам, и приём «найти источник и ударить по нему» с ними не проходит. Одиночный глаз страхует объединение данных с разных датчиков, будь то РЛС, оптика, акустика или радиопеленгация: когда один способ подавлен, остаются другие. И поверх всего идёт дублирование связи и командования, чтобы разрушенный узел обработки не гасил всё направление.
Каждая из этих контрмер — зеркало конкретного уязвимого места. Логика тут условная: если бы пролом на каком-либо направлении держался, а не был залатан за ночь, это указывало бы на построение поля ближе к старой стационарно-централизованной схеме, чем к распределённой. Дело не в доблести расчётов на постах. Сети такого типа исторически проектировались под другую угрозу — под пилотируемую авиацию и крылатые ракеты, а не под массовый дешёвый дрон, который идёт по маловысотному профилю в стыки обзора. Это предел того, что можно утверждать по открытым данным: сам вывод об архитектуре остаётся гипотезой, а не констатацией факта.
Старая задача в новом исполнении
Подавление ПВО — не изобретение дроновой эпохи. У задачи есть имя: SEAD и DEAD (Suppression of Enemy Air Defenses и Destruction of Enemy Air Defenses), то есть подавление и уничтожение средств ПВО противника, и решают её по одной логике не первое десятилетие. Сначала ослепляешь оборону, потом работаешь по целям.
В июне 1982 года в ливанской долине Бекаа израильская авиация за считаные дни вскрыла сирийскую систему ПВО. Важно оговориться: это было частью более широкой операции — разгрома сирийской ПВО в связке с крупным воздушным сражением, где стороны понесли серьёзные потери в авиации, а не самодостаточным приёмом. Но механика ослепления была той же по сути: сначала беспилотные приманки заставили радары включиться и выдать себя, затем по обнаруженным позициям отработали противорадиолокационными средствами, и только после этого пошла основная работа. Через девять лет в «Буре в пустыне» иракскую ПВО разбирали по схожему сценарию, первым делом гасили радары и узлы управления, чтобы дальше действовать по ослепшей системе.
Совпадает главное: первым делом выбивают глаза обороны, а уже потом добираются до тех, кто держит оружие. Важна и граница аналогии. Тогда ослепление стоило дорого, ведь требовались специализированная авиация, ракеты, подготовка. Сейчас ту же по смыслу задачу в теории способно решать сочетание недорогих дронов. Логика осталась прежней, подешевела только её реализация, и вот это действительно новое: то, что раньше было операцией уровня ВВС, стало доступно небольшой группе с ударными беспилотниками.
Цифры «Полифема» проверить нельзя, а российская сторона их опровергает, и ценность разбора не в них. Ценность в том, что он подсвечивает общий принцип: устойчивость обороны определяется не отдельным радаром, а тем, как построено всё поле. Укрепляется это скучными вещами — мобильностью станций, распределённой сетью сенсоров, резервированием связи. Сводки сторон тут ни при чём.
Информация