Homo bellicosus: как война стала ремеслом на закате каменного века
Принято думать, что первый профессиональный воин встал в строй вместе с первыми армиями — под стенами древних городов, рядом с колесницами и писцами, ведущими учёт трофеев. На деле он появился на тысячи лет раньше. Латинское Homo bellicosus, «человек воинственный», звучит как название биологического вида. За термином, однако, стоит не вид, а социальный тип, рождённый ещё в каменном веке: человек, для которого война сделалась профессией, статусом и дорогой к власти.
Это вторая статья цикла. В первой речь шла о том, что насилие древнее человечества, а вот война как устойчивый институт возникает лишь в неолите, вместе с оседлостью, запасами и ранним неравенством. Теперь посмотрим на того, кто стал живым воплощением этого нового института, — на самого воина.
Когда воевали все — и когда появились те, кто воюет
В раннем каменном веке отдельного воина не существовало. Каждый взрослый мужчина был сразу охотником, добытчиком и защитником своей группы. Если случалась стычка с соседями, выходили все, кто мог держать копьё или камень. Вооружённое насилие оставалось делом общины целиком.
Всё меняет неолитическая революция. Оседлость, зерно в амбарах, стада, укреплённые поселения, рост численности — новая жизнь, в которой столкновения перестают быть редкостью. Археолог Л. Б. Вишняцкий выводит из этого закономерность: там, где война становится регулярной, неизбежно появляются люди, для которых участие в ней — важнейшая часть их социальной роли. Общество начинает выделять тех, кто воюет лучше других, и закреплять за ними особое положение.
Тут не обойтись без одного слова — энеолит. Так археологи называют эпоху раннего металла: время, когда рядом с привычным камнем в обиход входит первая медь, а позже бронза. Именно в энеолите насилие меняет природу. Прежде оно было функцией, которую при нужде выполнял любой. Дальше становится ролью, закреплённой за определёнными людьми. Государство здесь ни при чём: воина создал изменившийся уклад жизни, за тысячи лет до появления первых царств.
Портрет: кого называют «человеком воинственным»
В понимании Вишняцкого Homo bellicosus — больше, чем умелый боец. Это фигура, у которой сходятся сразу несколько признаков. Война входит в его самосознание: он ощущает себя воином, и община это признаёт. Он выделен из массы соплеменников и нередко освобождён от значительной части рутинного труда. Он имеет право на оружие и на его демонстрацию, а клинок делается знаком принадлежности к особой категории людей. За доблесть ему платят авторитетом и влиянием, а со временем и политической силой.
Термин обманчив: никакой биологии за ним нет. Никакого нового вида, разумеется, не появилось. По мысли Вишняцкого, Homo bellicosus — продукт не эволюции анатомии или инстинктов, а определённого этапа развития общества, на котором война встраивается в его устройство как постоянный механизм. Перед нами первый в истории профессиональный военный, человек, чьё ремесло не производство, а вооружённая борьба.
Всё это хорошо звучит, но чем подтвердить? Письменности у этих людей не было, хроник они не оставили. Поэтому археолог видит воина прежде всего через могилы и вещи. В раннем и среднем неолите захоронения довольно однообразны: люди уходят примерно с одинаковым набором предметов. К концу каменного века и в энеолите картина расслаивается, появляются выделенные, богатые погребения, и часть из них имеет отчётливо воинский характер. Такое погребение опознают по нескольким приметам: оружие рядом с покойным, боевые травмы на костях (зажившие или смертельные), особая конструкция и размер могилы, престижный инвентарь — украшения, редкие материалы, знаки положения.
От Британии до Кавказа: один и тот же узор
И вот что убеждает: одна и та же картина, богатое погребение с оружием и знаками статуса, всплывает в краях, никак между собой не связанных.
Под Стоунхенджем нашли погребение, которое археологи назвали Лучником из Эймсбери, — мужчину, умершего около 2300 года до н. э. Рядом лежали тщательно сделанные кремнёвые наконечники стрел, медные кинжалы, украшения и редкие предметы, а сама могила заметно богаче соседних. Анализ костей показал: вырос этот человек далеко от Британии, вероятно, в альпийском регионе. Перед нами не просто местный воин, а пришелец издалека, фигура, вписанная в дальние связи и перемещения эпохи. Чуть позже, уже в раннем бронзовом веке, в континентальной Европе распространяются так называемые алебарды. Со средневековой алебардой это оружие роднит лишь придуманное археологами имя: на деле перед нами кинжальное лезвие, насаженное поперёк древка, а ни боевого топора, ни крюка, ни пики средневековой алебарды тут нет. Из хорошей бронзы, с увеличенным лезвием и богатой рукоятью, оно плохо годится для любой работы, зато отлично исполняет роль символа. К позднему бронзовому веку доля мужских погребений с оружием в отдельных районах Европы доходит до четверти от всех мужских захоронений, а это говорит уже о широком воинском слое.
Похожее наблюдается на Ближнем Востоке. В Северной Месопотамии и Леванте на рубеже ранней бронзы выделяют «оружейные» погребения: в каменных или кирпичных гробницах, рядом с покойным, лежат бронзовые кинжалы, топоры, копья и дротики, а вдобавок дорогие импортные сосуды, печати, украшения. Оружие есть далеко не в каждой богатой могиле. Оно маркирует особую подгруппу внутри элиты, тех, чья идентичность связана именно с войной.
Богатый материал даёт ямная культура степей Евразии. Под курганными насыпями лежат одиночные погребённые, часто посыпанные охрой, с металлическим оружием и конской упряжью. Рядом расположены куда более скромные могилы рядовых членов общины. Это уже расслоение, и на его вершине стоит ранний прообраз степного воина-аристократа, для которого конь и оружие станут основой положения.
Ярче всего на Северном Кавказе выступает культура Майкопа, один из очагов ранней металлообработки. В курганах здесь находят бронзовые топоры, молоты, кинжалы, копья, а вместе с ними золото, серебро, парадные вещи. Это уже не случайный набор инструментов, а престижное вооружение, в котором военное и властное сплелись воедино.
Отдельная и очень показательная линия — само оружие. Поначалу многие орудия двойственны: каменный топор рубит дерево и может проломить череп, нож режет мясо и убивает человека. К концу каменного века всё чаще появляются предметы, у которых боевая и статусная роль явно перевешивает хозяйственную: отшлифованные боевые топоры из редких пород камня, тяжёлые булавы, неудобные для труда, кинжалы, рассчитанные на бой с человеком. Вишняцкий описывает эту тенденцию точно: оружие превращается в знак, оно демонстрирует не только способность убивать, но и принадлежность к тем, кто имеет право на насилие. Отсюда идёт прямая линия в куда более поздние эпохи, к наградному, парадному, церемониальному оружию, к богато украшенным мечам знати, к скрещённым клинкам на эмблемах родов войск. Всё это выросло из момента, когда клинок впервые стал отличать воина от прочих.
От добычи к дружине, от дружины к власти
Собранные вместе воинские погребения и престижное оружие складываются в зачаток военной элиты. Логика её появления проста и вытекает прямо из войны: раз столкновения стали регулярными, нужны те, кто воюет лучше. Умелые бойцы получают добычу, авторитет, влияние, и общество закрепляет их положение материально: оружием, украшениями, погребальными почестями. Дальше положение начинает воспроизводиться, превращаясь в устойчивый слой. Это ещё не офицерский корпус и не рыцарство, но их прямой исторический предок.
Самое интересное начинается там, где воинская доблесть встречается с властью. В простых обществах авторитет держится на возрасте, опыте, родстве, умении договариваться. Но по мере того как война входит в жизнь общины, вес приобретает способность к организованному насилию. Успешный воин приносит добычу: скот, ресурсы, пленников. От него зависит защита общины и её имущества. Раздавая часть добытого, он собирает вокруг себя круг обязанных ему людей. Складывается дружина, группа лично преданных бойцов. А контроль над силой оборачивается контролем над решениями. Вишняцкий сводит это к одной формуле: кто способен возглавить вооружённых людей, тот влияет на жизнь всей общины, и власть над средствами насилия становится главным основанием положения вождя.
Вот почему война и власть срастаются задолго до появления государств. Вождь позднего каменного века — одновременно военный и политический лидер. Разделение этих ролей произойдёт много позже; их изначальное единство уходит корнями в эпоху первых профессиональных воинов.
Дружина заслуживает отдельного слова. Она мала, и весь смысл в принципе, а не в числе бойцов: есть люди, чья главная обязанность воевать; лидер их содержит и вооружает, а они лично ему преданы и исполняют его волю. Из этого зерна вырастает длинная линия:
- Дружина каменного и бронзового века — небольшое ядро, живущее долей добычи и волей вождя.
- Гвардия ранних государств — та же дружина, но при государе, обросшая ритуалом: телохранители, отборные части, лучше вооружённые, чем прочее войско.
- Профессиональная армия Нового времени — массовое соединение с постоянным набором, обучением, снабжением и системой воинских званий; офицерский корпус здесь прямой наследник старых воинских элит.
Меняются оружие, тактика, масштаб. Принцип, заложенный в каменном веке, остаётся тем же: есть особая категория людей, чья идентичность связана с войной, они обладают признанным положением и знаками отличия, а их место в обществе тесно связано с властью. Вишняцкий замечает, что этот тип, однажды возникнув, уже не исчезает, он лишь принимает новые формы: колесничная знать бронзового века, гоплиты и легионеры античности, рыцарство Средневековья, офицерство Нового времени.
Насколько воинственной была первобытность
Вокруг этого сюжета давно спорят, и полезно обозначить два полюса. Антрополог Лоуренс Кили в книге «War Before Civilization» доказывает, что доисторические общества были куда воинственнее, чем принято считать: доля насильственных смертей в них зачастую выше, чем в современных государствах. Стивен Пинкер в «Better Angels of Our Nature» идёт дальше и утверждает, что жизнь в анархии, без централизованной власти, была брутальной и короткой, а рост государств и институтов насилие постепенно сокращал.
У этих взглядов есть осторожные оппоненты — археологи, которые напоминают: богатое погребение с оружием само по себе профессионального воина не доказывает. Топор или кинжал в могиле могли иметь ритуальный или хозяйственный смысл. Надо признать, что доказательство здесь во многом косвенное, и спор далёк от завершения. Позиция самого Вишняцкого проходит между крайностями. Первобытность нельзя рисовать ни мирным царством, ни сплошной чередой войн. Масштабы и формы вооружённого насилия менялись, и решающую роль сыграли переход к земледелию, оседлость и ранние формы сложной власти. На этом-то переломе и появляется человек воинственный.
Что это меняет
Появление Homo bellicosus — поворот с долгими последствиями. Война перестаёт быть делом всех и становится делом специалистов, а это открывает дорогу к профессионализации и росту масштабов насилия. Воин, его статус и власть смыкаются в одно целое, и это смыкание на тысячелетия определит устройство многих обществ. Оружие обретает символическое измерение и превращается в знак принадлежности к особой группе. Наконец, рождается идея постоянных вооружённых отрядов, из которых со временем вырастут армии.
Первый профессиональный воин появился не под стенами древних крепостей и не в строю первых постоянных армий. Он возник раньше, на закате каменного века, вместе с первыми регулярными войнами, престижным оружием и воинскими погребениями. А первое досье на него хранится не в архиве, а в земле: боевой топор, зажившие раны, знаки положения рядом с костями.
Использованная литература:
Вишняцкий Л. Б. «Происхождение Homo bellicosus (вооружённое насилие и война в каменном веке)» // Вестник Санкт-Петербургского университета. История. – 2021. – Т. 66. – № 3. – С. 845–866.
Вишняцкий Л. Б. Введение в преисторию (курс лекций по истории первобытного общества). – СПб.: (университетское издание, ок. 2005).
Keeley, Lawrence H. War Before Civilization: The Myth of the Peaceful Savage. – Oxford: Oxford University Press, 1996.
Pinker, Steven. The Better Angels of Our Nature: Why Violence Has Declined. – New York: Viking Books, 2011.
Информация