Проверка на исконность: спор о кокошнике как политический жанр
15 июля 2026 года Виталий Бородин сообщил, что направил в Генпрокуратуру обращение с требованием проверить Елизавету Лихачёву, бывшего директора ГМИИ имени А. С. Пушкина. Поводом стал разговор в подкасте о том, почему в моду вошло всё «околорусское». От рассуждения о матрёшке и кокошнике заявитель предложил перейти к проверке зарубежных счетов искусствоведа.
Что именно сказала Лихачёва
В подкасте у блогера Павла Костина она разбирала, откуда взялась мода на «околорусское», и перечисляла привычные символы: матрёшку, хохлому, кокошник. Общий тезис звучал так: «Россия — часть большой цивилизации». Отдельные вещи, которые принято считать исконными, она возводила к внешним образцам. Кокошник, по её словам, — заимствование, восходящее к итальянским картинам XV века, переосмысленное художниками эпохи модерна.
Лихачёва тут ничего не отрицает, а описывает. По образованию она специалист по итальянскому искусству Возрождения, и для искусствоведа разговор о заимствованиях и переносах форм — обычное ремесло; никакого выпада против национального тут нет. Национальная культура при таком подходе складывается из чужих мотивов, укоренённых и переработанных на местной почве. Насколько удачно такой тезис звучит в жанре подкаста, где нет места оговоркам, — вопрос отдельный.
И ещё одно. К июлю 2026 года Лихачёва — уже бывший директор ГМИИ. Она возглавила музей в 2023 году, перейдя из Музея архитектуры имени А. В. Щусева, а в начале 2025-го покинула пост на фоне претензий о «дискредитации наследия», что многие сочли политически мотивированным. То есть в подкасте высказывался уже не действующий чиновник от культуры.
Кокошник: чья это вещь
А за этим спором стоит вещь посложнее, чем «наше — не наше». История кокошника многослойна. Само слово связывают с древнерусским кокошь (курица, наседка): убор напоминал формой петушиный гребень. Твёрдые головные уборы, похожие на кокошник, археологи находят в новгородских погребениях X–XII веков. Термин фиксируется в документах XVI–XVII веков, а точная дата, когда сложилась форма, не установлена.
О происхождении убора спорят сами историки. Одни выводят его на славянской почве из более древних уборов — кички, сороки. Другие видят влияние византийских высоких уборов и диадем, пришедших через контакты Руси с Византией. Третьи допускают восточный, монгольский след. Три версии сосуществуют, ни одна не доказана окончательно, и ни одна не отменяет того, что кокошник давно стал устойчивым символом русского женского костюма.
Прямое происхождение кокошника «из итальянских картин XV века» в источниках как факт не фиксируется. Это сравнительно-историческое наблюдение искусствоведа, заострённое до формулы, — гипотеза, а не консенсус.
С другими примерами позиция Лихачёвой ложится на данные точнее. Матрёшка в её нынешнем виде появилась в конце XIX века, и русские мастера переработали принцип вкладывающихся фигур, известный по японским образцам. Хохлома сложилась в XVII веке в нижегородском крае; приём, имитирующий золочение по дереву, известен и другим декоративным традициям, но сам промысел специфически русский. Указание на внешний источник здесь описывает механизм: как чужой образец стал своим.
Отсюда видно, в чём неточность формулы «противоречит очевидным историческим фактам». Общий тезис искусствоведа о включённости русской культуры в широкие процессы обмена опирается на признанный в гуманитарной науке подход. Спорна лишь заострённая гипотеза о кокошнике, и спорна она как гипотеза, а не как «антиисторизм».
Обращение Бородина: от кокошника к счетам
Само обращение показательно тем, как оно движется. Начинается с предмета: слова Лихачёвой «мягко говоря, противоречат очевидным историческим фактам», а кокошник — «исконно русский праздничный головной убор замужней женщины». Дальше рассуждение уходит от головного убора к личности. В высказывании искусствоведа заявитель усмотрел «признаки возможного внешнего влияния» и сформулировал вопрос: «Кто и зачем стоит за подобными заявлениями?»
Финальная часть переносит спор в плоскость денег. Бородин попросил проверить деятельность Лихачёвой «на предмет дискредитации культурного наследия» и выяснить источники её финансирования: были ли гранты и субсидии из-за рубежа, есть ли счета и активы в иностранных банках. Разговор, начавшийся с гребня кокошника, заканчивается вопросом про её банковские счета за границей. Логика подразумевается, но не проговаривается: если человек ставит под сомнение «исконность», значит, за ним стоят зарубежные деньги. Сам этот мостик в обращении отсутствует.
Профиль заявителя объясняет привычность этого хода. Виталий Бородин родился 13 ноября 1983 года в Липецкой области, работал в уголовном розыске, занимался бизнесом, учился в РАНХиГС по направлению, связанному с национальной безопасностью. С 2017 года он руководит общественной организацией «Федеральный проект по безопасности и борьбе с коррупцией» и в публичном поле известен прежде всего как автор заявлений против медийных фигур: артистов, журналистов, публичных персон. Обращение по кокошнику встроено в этот ряд.
Предсказуемый исход
У подобных обращений есть отработанный маршрут, и Лихачёва уже прошла его. В 2023 году она сравнила Сталина с Микки Маусом; депутаты КПРФ обратились в Следственный комитет с требованием возбудить дело и отстранить её от должности. МВД назначило психолого-лингвистическую экспертизу. Генпрокуратура квалифицировала высказывание как оценочное суждение, не подпадающее под состав преступления. Дела не последовало.
Реагировала она тогда сдержанно: публично заявила, что готова к проверке, — при этом реплики были рассчитаны на публику. Если у Генпрокуратуры есть желание, сказала Лихачёва, пусть проверяет, а у неё самой «работы вагон и маленькая тележка». Ту же интонацию она сохранила и после отставки: назвала претензии «странным набором» нелогичных обвинений, признала, что анализировала причины ухода, но в итоге «плюнула на это дело», а главный урок сформулировала как необходимость больше рассказывать о собственных успехах.
Механика повторяется и за пределами её случая. Обращение принимается к рассмотрению, назначается проверка или экспертиза, и та подтверждает: мнение спорное, но законное; дело не возбуждается. За 2021–2026 годы этот шаблон стал устойчивым. Научное объяснение происхождения формы или мотива переводится в плоскость лояльности, а вместо разбора аргументов включается язык обвинений: «русофобия», «дискредитация наследия». О предмете спорить перестают, спорят о человеке.
Есть тут и вторая линия, тихая. Марина Лошак руководила ГМИИ с 2013 года и в марте 2023-го ушла «по собственному желанию» за две недели до окончания контракта, без публичного конфликта. Лихачёва, сменившая её, покинула тот же пост двумя годами позже уже со скандалом и публичными претензиями. Два ухода с одного кресла показывают, как по-разному завершаются музейные карьеры на фоне одного и того же напряжения вокруг темы «русскости».
Две логики чистки
До сих пор речь шла об одном полюсе. Но у культурной чистки есть и зеркальный. На Украине с 2015 года действует закон об осуждении коммунистического режима. По данным за 2022 год там демонтировали 145 памятников, связанных с Россией или СССР, из них 28 — Александру Пушкину. После 2014 года переименовано более 900 населённых пунктов и около 50 тысяч улиц и площадей.
Две процедуры идут навстречу. Первая проверяет предмет на исконность, и уже сам разговор о заимствовании подозревает во внешнем влиянии. Вторая занята обратным: вычищает всё, что помечено как чужое. Под подозрением в одном случае оказывается тот, кто говорит о смешанном происхождении формы, в другом — сама форма.
Обе процедуры хотят от культуры одного: чтобы всё было либо своё, либо чужое. Кокошник в это не влезает — у него слишком длинная и пёстрая биография. Славянские корни, византийские переклички, восточный след; такой убор неудобен обеим сторонам сразу — и проверке на чистоту, и зачистке по признаку происхождения.
Информация