Возврат к массе: как выросла российская армия и почему рост упёрся в потолок
Американское издание War on the Rocks выпустило разбор Грега Уислера и Майкла Кофмана о том, как Россия за три года войны нарастила сухопутную группировку в разы. Кофман, один из самых цитируемых на Западе специалистов по российским вооружённым силам, сейчас работает в Фонде Карнеги, а прежде был в Центре военно-морского анализа. Уислер — отставной аналитик американской разведки по российской армии. Это разбор от людей, которые профессионально считают чужую организационно-штатную структуру со стороны. Их цифры говорят о многом. С примерно 150 батальонных тактических групп в феврале 2022 года группировка выросла до более чем 800 маневренных батальонов к концу 2023-го, а затем встала на отметке около 700 000 человек. Авторы фиксируют парадокс: чем больше сил Москва вводила в дело, тем меньше была отдача от каждого нового батальона.
Армия не под ту войну
В феврале 2022 года типичный мотострелковый полк выставлял на войну две батальонные тактические группы, то есть выжимал боеспособную часть из четырёх положенных ему по штату батальонов. Батальонная тактическая группа (усиленный батальон с приданной артиллерией, разведкой, тылом) была основой армии мирного времени. Её оптимизировали под короткий локальный конфликт с опорой на контрактников: так Кремль обходил политически неудобный призыв, к которому в России готовы прибегать только в объявленной войне.
Механика простая, и в ней корень будущих проблем. Укомплектованность маневренных полков и бригад составляла от 70 до 90 процентов. После того как из боевых действий выводили призывников (примерно треть личного состава), четырёхбатальонная структура давала на выходе два усиленных батальона, а иногда только один. Подразделения обеспечения и тыла в такой группе могли быть не меньше, чем сама пехота. Армию собирали под быстрый бросок, а не под удержание территории.
Для страны размером с Украину этого не хватало. В бросок ушло больше 150 батальонных тактических групп — почти вся боеспособная сухопутная армия мирного времени в одном движении. Резерва за спиной не было, ведь систему замены потерь под такой сценарий просто не строили, рассчитывая на скорую развязку. Структура, идеальная для операции, для войны не годилась. Пехоту негде было взять в нужном количестве, и вопрос был не в снабжении, а в том, что людей физически неоткуда было достать.
Латание и мобилизация
К осени 2022 года, после украинского контрнаступления под Харьковом, группировка осталась почти без обученных кадров. Но истощение началось не осенью: боеспособные части выгорали ещё с весны, теряя людей быстрее, чем их успевали заменять. Потеряв ударный потенциал первых месяцев, Москва занялась экстренным латанием. В дело шли резервисты, частные военные компании, региональные добровольческие отряды и мобилизованные из Донбасса, где всеобщую мобилизацию объявили ещё в феврале 2022-го. Из этой разнородной массы к лету собралась армия с низким боевым духом, слишком слабая для наступления.
Хронологически всё это укладывается в весну и лето 2022 года, до сентябрьской мобилизации. На этом этапе численное преимущество было у Украины, и Россия компенсировала нехватку пехоты концентрированным артиллерийским огнём. Весной это работало: огневое превосходство заставляло украинские подразделения рассредоточиваться. К лету подход сломался. Поставленные Украине американские дальнобойные реактивные системы (HIMARS) ударили по складам и путям подвоза, снаряды перестали доходить до батарей, и нехватка боеприпасов обострилась. Тогда же появилось первое крупное вновь созданное соединение — 3-й армейский корпус, собранный из новобранцев и техники со складов.
Настоящим переломом стала частичная мобилизация сентября 2022 года. Путин отдал приказ о призыве 300 000 резервистов, то есть на то, чего он явно надеялся избежать. По оценке авторов, около 170 000 из них ушли на формирование новых полков и батальонов, ещё примерно 130 000 — на доукомплектование частей, изначально развёрнутых лишь наполовину. Для сравнения: до войны во всех Вооружённых силах России было не более 400 000 контрактников, так что разовое вливание 300 000 мобилизованных сопоставимо с двумя третями всего довоенного контрактного контингента, и это показывает масштаб происходившего. Мобилизация остановила украинское продвижение в Луганской области и укрепила оборону по Днепру, в Запорожской и Донецкой областях.
Изъян тут простой: мобилизация закрыла дыру, но резерва не создала. Обучение и оснащение шли на ходу, под давлением тревожных сводок с фронта. Залатать фронт и построить систему длительного восполнения — задачи разного порядка, и Москва в тот момент решала только первую. Заранее отлаженного механизма пополнения не было, всё держалось на импровизации под давлением. Это дорого обошлось позже.
Год массового набора
В декабре 2022 года на коллегии Министерства обороны Сергей Шойгу объявил, что Путин одобрил рост численности Вооружённых сил до 1,5 миллиона человек и создание не менее 14 новых дивизий, многие из них на базе существующих бригад. Это был самый масштабный план военной экспансии за десятилетия. Но политический резонанс от осенней мобилизации, после которой десятки тысяч уехали из страны, закрыл путь ко второй волне призыва. Оставался один жизнеспособный вариант — контракт.
На 2023 год Министерство обороны запланировало 420 000 контрактников и, по официальным данным, набрало их плюс ещё 80 000 добровольцев. Даже со скидкой на вероятные приписки и двойной счёт (когда одного человека учитывают и как добровольца, и как контрактника) план был почти выполнен. Год стал самым результативным по расширению за всю войну. По подсчётам авторов, Генштаб развернул:
- две новые общевойсковые армии;
- две мотострелковые дивизии;
- 27 маневренных бригад и полков;
- 104-ю десантно-штурмовую дивизию на базе 31-й бригады;
- усиление ещё девяти дивизий дополнительными полками.
Изменилось и наполнение частей. В боевых порядках появились штурмовые роты и батальоны, включая подразделения из осуждённых — «Шторм-Z», затем «Шторм-V», по образцу практики «Вагнера». Мотострелковый полк, который в 2022 году выставлял 500–600 пехотинцев, к 2023-му доводился до двух тысяч. К концу года вокруг Украины стояло больше 800 маневренных батальонов, вчетверо больше тех примерно 150 групп, с которыми Россия начинала СВО. Путин назвал 617 000 человек в зоне операции, штатную численность подняли до 1,32 миллиона.
Параллельно шло расширение на западном направлении. Воссоздали Ленинградский военный округ против Финляндии и Прибалтики, начали формировать 44-й армейский корпус и Северную группировку войск, которая позднее, весной 2024 года, пошла в Харьковскую область растягивать украинский фронт. Была и такая находка: чтобы набрать пехоту, Генштаб формировал «территориальные» полки из моряков, ракетчиков, специалистов ПВО, по замыслу для охраны тыла и занятых территорий. В охране тыла они не задержались, ведь командиры бросали их в тяжёлые бои наравне с обычной пехотой.
Нарастить группировку вчетверо и удерживать её три года интенсивных боёв — это само по себе результат. Он заставляет пересмотреть прежние западные оценки. Российскую логистику считали слабым звеном, а оказалось, что нет. Собрать и снабдить массу Москва сумела. Труднее оказалось другое: качество войск не поспевало за их числом, и это уже проступало.
Масса, которую нельзя собрать
К 2024 году картина боя изменилась настолько, что традиционное преимущество в числе перестало работать. Механизированный штурм уступил место пехоте, идущей в атаку группами по 6–8 человек. Десант атаковал группами по 15, дробясь на тройки. Боевые машины пехоты превратились в «боевое такси»: подвезли пехоту к позиции, высадили и, часто получив повреждение по дороге, откатились. Крупные бронированные атаки ещё предпринимались, но минные поля, подготовленная оборона и растущий рой ударных беспилотников почти лишали их шанса на прорыв.
Причина в том, что поле боя стало прозрачным. Разведка в реальном времени и огневое поражение по вскрытой цели означают, что любое скопление войск обнаруживается и накрывается прежде, чем успеет ударить. Отсюда парадокс концентрации, который отметили авторы. Общевойсковая армия, по нормативам отвечающая за сотни квадратных километров, на Украине держит участок в 20–30 километров. Бригада в несколько тысяч человек воюет за один овраг, гребень или пару сёл. Мощь есть, а в кулак её не собрать: кулак увидят и разобьют на подходе.
К 2025 году группировка замерла на 700 000. В начале 2026 года в части соединений начал ощущаться дефицит штурмовой пехоты, а под Купянском и в Запорожье украинские контратаки отбили часть позиций.
Напрашивается аналогия с прошлым, хотя обращаться с ней нужно осторожно. Сталину приписывают мысль, что у количества есть собственное качество, и советская военная школа умела превращать массу в результат. Глубокая операция 1930-х и её воплощение в 1943–1945 годах строились именно на массе: плотность артиллерии на участке прорыва, эшелоны развития успеха, подвижные группы, входящие в пробитую брешь. Соблазн подверстать нынешнюю ставку на число к этой традиции велик, и Москва явно держала эту традицию в уме.
Но родство доктрин здесь поверхностное, и важна разница. Глубокая операция работала при одном условии: массу можно было скрытно сосредоточить на узком участке и обрушить внезапно. Разведка противника не поспевала за перегруппировкой, и удар заставал оборону неготовой. Сегодня этого условия нет. Беспилотник вскрывает сосредоточение за сутки до атаки, дальнобойный огонь бьёт по колоннам на выдвижении. Масса осталась, а внезапная концентрация, которая делала её оружием, исчезла. Отсюда и отход от классического оперативного искусства: вместо ударной группировки с эшелонами и резервом идёт непрерывное давление мелкими группами по всей линии. Новые соединения Генштаб, как правило, не держал в резерве под развитие успеха, а сразу вводил в бой на разных направлениях.
Где авторы правы и где сужают мерку
Механику Уислер и Кофман описывают верно. А вот критерий, которым они мерят результат, я бы оспорил.
По существу они правы во многом. Масса действительно не конвертировалась в прорыв. Качество штурмовых частей падало по мере того, как ставка делалась на легко заменяемые подразделения низкой выучки. Воздушно-десантные войска и морская пехота, которые Генштаб использовал как постоянную штурмовую силу и «пожарную команду», изнашивались без нормальной ротации: элитная часть, брошенная в бесконечный штурм, перестаёт быть элитной. Оперативного резерва под развитие успеха, по сути, не было. Ресурсный потолок 2025–2026 годов, когда регионам приходится всё выше поднимать выплаты ради выполнения плана набора, — тоже наблюдение по делу.
Вернусь к тому самому критерию — он и есть главное слабое место разбора. Авторы меряют результат прорывом: нет глубоких прорывов и окружений, значит, модель не сработала. Но у длительного наступления на истощение может быть другая логика. Износ украинского кадрового состава и техники, выработка западных складов боеприпасов, растянутая во времени нагрузка на НАТО — всё это тоже способно быть результатом, просто он не читается в километрах фронта. Оговорюсь: этот критерий проверить труднее, чем тезис авторов. По освобождённым сёлам и потерянной технике есть счёт, а по глубине истощения противника открытых данных куда меньше. Поэтому вывод «модель не сработала» стоит держать как оценку при одной выбранной мерке, а не как окончательный итог.
И ещё одно, о чём авторы говорят вскользь, хотя это касается их собственной стороны. Прозрачное поле боя мешает не России персонально. Условие внезапной концентрации исчезло для всех. Если бы завтра наступать пришлось армии НАТО с её опорой на авиацию и высокоточный удар, она столкнулась бы с той же стеной беспилотников, мин и вскрытой логистики. Это не российская болезнь, а новое состояние наземной войны. Вывод «Россия не смогла» стоило бы продолжить до «наступать по-старому больше не может никто».
Что в сухом остатке
Россия доказала, что способна вести долгую войну высокой интенсивности на контракте, не разворачивая модель 1941 года. Для страны, которую до 2022-го считали неспособной на затяжную кампанию без всеобщей мобилизации, это реальный результат, и он дорого куплен. Но та же масса, которая спасла фронт осенью 2022-го, к 2026 году упёрлась в поле боя, где её нельзя собрать в кулак. Дело не в самих цифрах. Масса есть, а свести её в одну точку, чтобы она сработала, теперь нельзя, и под Купянском в начале 2026 года это видно яснее всего.
Информация