Ружьё на столе. Как антироссийский закон стал рычагом в руках Трампа

Сегодня, 03:32 287 0

11 июля скоропостижно умер Линдси Грэм, сенатор-республиканец и главный двигатель законопроекта, призванного удушить российский экспорт. Через три дня его соавторы внесли в Сенат обновлённую версию документа и призвали принять её без промедления, в память о нём. Но к 14 июля закон был переписан против того, ради чего Грэм его затевал.

Пятьсот процентов, которых больше нет

Апрельская версия 2025 года была задумана как ружьё с автоматическим спуском. Пошлина в 500% против любой страны, покупающей российские нефть, газ, уран. Никаких списков, никаких исключений, никакого президентского усмотрения. Механизм, который включается сам и который потом не выключить.

От этого замысла в июльской редакции почти ничего не осталось. Смотрите, что вычли:

потолок вторичных пошлин срезан с 500% до 100%, то есть в пять раз;
«любая страна» превратилась в закрытый список из десяти позиций: пять крупнейших покупателей нефти и пять — газа;
появилось газовое исключение для тех, кто берёт малую долю российского экспорта и сокращает закупки;
глагол сменился с shall на may: президент может применить меры, а не обязан;
и главное: президент получил право приостанавливать и отменять любые санкции и пошлины, обосновав решение перед Конгрессом.

И каждая правка, если приглядеться, снимает ровно одно — автоматизм. Замысел «ястребов» в этом автоматизме и состоял, и он был не бессмысленным. Грэм и его соавторы хотели связать руки не столько Москве, сколько собственному президенту: сделать санкции необратимыми, чтобы никакой торг за спиной Украины не мог их отменить. Логика жёсткая, но внятная. Противник, лишённый надежды выторговать смягчение, ведёт себя иначе, чем противник, знающий, что рычаг можно опустить. Именно поэтому Дональд Трамп дал понять, что поддержит закон при одном условии — если сохранит исключительное право решать, стрелять или нет. Условие выполнено. Из документа вынули то единственное, что делало его оружием прямого действия.

Возвращение отобранного

Чтобы понять, кому это развязывает руки, надо отойти от России на шаг и посмотреть на внутреннюю кухню Вашингтона.

20 февраля 2026 года Верховный суд США признал незаконной значительную часть тарифов Трампа — тех, что вводились по закону о чрезвычайных экономических полномочиях 1977 года (IEEPA). Этот закон позволял президенту вводить пошлины произвольно: в любой момент, на любом уровне, одним росчерком. Суд эту вольницу закрыл. Инструменты у Белого дома остались, но другие: медленнее, сложнее, с оглядкой на Конгресс. И с потолком для президентских указов не выше 15%.

А теперь сопоставьте. Суд ограничил именно президентские полномочия по IEEPA, но потолок, установленный для указов Белого дома, не связывает Конгресс. «Закон Грэма» — акт законодателей, и он разрешает пошлины до 100%, передавая право их назначать президенту. Формально это оружие против покупателей российской нефти. Хотя на деле же тут другое: Трампу легально возвращают ту самую тарифную власть выше 15%, которую у него отобрал Верховный суд. Антироссийский по вывеске, документ решает и сугубо американскую задачу.

Прецедент уже был. В августе 2025 года Трамп ввёл против Индии дополнительную пошлину в 25%, формально за покупку российской нефти, доведя общий тариф до 50%. Тогда многие американские аналитики читали это иначе: нефть была поводом, а целью — выбить у Нью-Дели уступки в торговом соглашении и открыть американскому бизнесу доступ к чувствительным секторам индийской экономики. В феврале 2026-го надбавку отменили. Инструмент опробовали и убрали до случая.

Сигнал, а не выстрел

Такое оружие сильно ровно до выстрела. Заряженный ствол на столе переговоров работает молча: он меняет тон разговора, ничего при этом не разрушая. Выстрелит — и договариваться уже не о чем, рычаг превратится в свершившийся факт. Поэтому его ценность именно во взведённом и неприменённом состоянии.

Но и у неприменённого оружия есть цена, и здесь довод «ястребов» попадает в точку. Даже не будучи пущенным в ход, закон создаёт навес: покупатель российского сырья закладывает риск в цену, инвестор — в оценку страны, трейдер — в стоимость логистики. Сигнал материален, он давит на дисконты и ставки задолго до того, как президент решит, стрелять ему или нет. Так что спор идёт не о том, работает ли документ вовсе, а о том, работает ли он как обещанная «экономическая бомба» или как фоновое давление, которым можно управлять вручную.

Иван Тимофеев из РСМД (Российского совета по международным делам) сравнил законопроект с ружьём, которое Трамп может держать на столе и грозить им в надежде на уступки. Его довод прагматичен: почти все перечисленные меры либо уже действуют, либо вводятся распоряжением исполнительной власти без всякого закона, а сам закон можно исполнять символически или не исполнять вовсе. Отсюда вывод: на российскую линию поддержка Трампом закона едва ли повлияет, «разве что добавит психологического эффекта».

Дмитрий Суслов из НИУ ВШЭ смотрит на ту же конструкцию со стороны цели. Закон, по его оценке, нужен, чтобы додавить Москву по двум пунктам украинского урегулирования: склонить к прекращению огня без полного вывода российских войск из Донбасса и снять требование не размещать на Украине контингент «коалиции желающих», то есть стран, готовых отправить войска. При этом в Вашингтоне понимают, что чрезмерное давление вредит и переговорам, и участию в них США, и отношениям с Китаем и Индией. Закон «пока действует как сигнал», потому что не принуждает Трампа стрелять, а лишь даёт право выбрать момент.

Павел Кошкин из Института США и Канады объясняет, почему без президентской оговорки конструкция не работает вовсе. Если санкции вводятся автоматически и Трамп на них повлиять не может, то и Москве незачем продолжать диалог с Вашингтоном: говорить не с кем и не о чем. Право президента отменять меры он называет лазейкой, которая сводит на нет изначальную идею «ястребов».

Тимофеев меряет закон исполнимостью, Суслов — целью, Кошкин — механикой торга. И все трое упираются в одно: перед ними инструмент давления, а не автомат санкций. Разница в том, кто нажимает. Автомат сработал бы сам, а тут всё решает один человек — Трамп. У «ястребов» на это был контрдовод: рычаг, которым можно не воспользоваться, перестаёт быть угрозой. В переписанной версии этот довод проиграл.

Десять строк списка и одна лазейка

Теперь от логики перейдём к арифметике. Проще всего проверить серьёзность угрозы, посмотрев, по кому список бьёт на самом деле.

По нефти в него внесены пять покупателей: Китай, Индия, Словакия, Венгрия, Азербайджан. Но вес у них несопоставимый:

Индия и Китай — настоящие мишени: по данным ОПЕК на май 2026 года, Индия брала 2,1 млн баррелей в сутки, Китай — 1,9 млн. Это два крупнейших рынка российской нефти;
Словакия и Венгрия качают по «Дружбе» около 165 тыс. баррелей в сутки, в десять с лишним раз меньше индийского объёма. Формально в списке, по существу — фон;
Азербайджан при собственной добыче ввёз из России в 2025 году 1,52 млн тонн сырья, около 30 тыс. баррелей в сутки, то есть в несколько раз меньше словацко-венгерского транзита.

По газу список ещё показательнее. В него попали Китай, Франция, Бельгия, Япония и Венгрия, но газовое исключение выводит из-под удара тех, кто берёт малую долю российского экспорта и демонстрирует сокращение закупок. По оценке аналитика «Финама» Сергея Кауфмана, Япония и европейские страны под вторичные санкции не подпадут, ведь их поставки СПГ проходят по льготе. Из пяти газовых целей реальной остаётся, по сути, одна — Китай: в 2025 году он взял 38,8 млрд кубометров трубопроводного газа и почти 10 млн тонн СПГ, это крупнейшее направление для «Газпрома» после обвала европейских продаж. Отчасти уязвима Венгрия с её 8 млрд кубометров по «Турецкому потоку».

И тут вступает фактор Ормузского пролива, ключевой артерии для ближневосточной нефти. Пока проход танкеров через него остаётся нестабильным — с военными рисками, дорогой страховкой, угрозой задержек, — заместить российские объёмы физически трудно. Китай, по оценке Кауфмана, к пошлинному давлению давно привык и закупки продолжит: альтернативы просто негде взять в нужном количестве. Индия гибче: если Ормуз успокоится и ближневосточные баррели пойдут ровным потоком, Нью-Дели сможет маневрировать, торгуясь с Москвой за цену и объём.

И вот что из этого складывается. Конструкция целится в десять стран, реально бьёт по одной-двум, но и ту, по кому удар ощутим, президент бить не обязан. На фоне пошлин, которые президент применять не обязан, особняком стоит статья про уран: тут запрет прямой и безусловный, закон запрещает ввоз российского урана в США. А ведь российский обогащённый уран годами оставался устойчивой и политически чувствительной статьёй двусторонней торговли: Америка покупала его вопреки всей остальной санкционной войне. Санкция бьёт по собственной атомной энергетике.

Скидка вместо обвала

Для России главный вопрос не в том, сохранится ли экспорт физически, а в том, почём. Давление работает не запретом продавать, а удорожанием самой продажи.

Покупатель, рискующий вторичной пошлиной, требует компенсации — скидки за «санкционное» сырьё. По оценке Кауфмана, дисконт Urals к Brent может вырасти с нынешних примерно 25 долларов за баррель до 30. С 2027 года, когда ЕС окончательно откажется от российского СПГ, устойчивая скидка может сложиться и на сжиженный газ. Добавьте удлинение цепочек посредников и разрастание «теневого флота» — старых танкеров со сложными маршрутами и отключёнными транспондерами, — и себестоимость каждого проданного барреля растёт, даже если баррель дошёл до покупателя.

Олег Абелев из «Риком-Траста» оценивает потери экспортной выручки в десятки миллиардов долларов, а возможное ослабление рубля — до 90–95 за доллар. Цифры серьёзные, но стоит вспомнить один урок.

В феврале 2025 года США уже били по «Газпром нефти», «Сургутнефтегазу» и полутора сотням танкеров теневого флота. Тогда ЦМАКП оценил ежегодные потери выручки примерно в 50 миллиардов долларов и заложил в базовый сценарий на 2026 год курс 105,7 рубля за доллар. Курс туда не пошёл: рынок перестроил потоки, нашёл посредников, адаптировался, и прогноз не сбылся.

Из этого не следует, что санкции безвредны. Следует другое: расчёт «отняли объём, умножили на цену, получили дыру в бюджете» не учитывает способность рынка изворачиваться. Реальный эффект приходится на маржу и логистику, а физический экспорт продолжается. Слабое место экспертных оценок даже не в цифрах, а в допущениях: потери считают исходя из поведения покупателей, которое уже однажды обмануло прогнозистов. «Десятки миллиардов» — это скорее вилка возможного, чем твёрдая величина. Твёрдо можно сказать одно: всё упирается в мировую цену нефти. Пока она высока, дисконты и накладные расходы гасятся выручкой. Упадёт — адаптация не спасёт.

Памятник усмотрению

Закон, который просят принять в память о Грэме, увековечит не то, за что он бился. Сенатор хотел выковать оружие, которое президент не смог бы отменить, и проиграл этот замысел ещё до того, как документ дошёл до голосования. От его версии осталась одна рукоятка, а спуск теперь держит рука одного человека. Если Сенат и Палата успеют провести закон до конца июля — иначе присутственных дней не будет до осени, — Трамп получит заряженный ствол на переговорный стол. А выстрелит ли он хоть раз, это уже вопрос не к тексту закона. Тут всё решит Москва.