В защиту Черноморского флота Российской Федерации
Сегодня часто приходится слышать критику в адрес Черноморского флота ВМФ РФ. Суть ее сводится к следующему: флот понес значительные потери, не сумел защитить себя в своей главной базе, вынужден был уйти из Севастополя и ныне пребывает в бездействии.
Все это так. Я и сам критиковал ЧФ за то, что флот в предвоенное время совершенно игнорировал организацию защиты собственных баз, отчего и оказался крайне уязвим к воздействию БЭК-ов. В своей статье на эту тему я позволил себе историческую параллель с прообразом современных БЭК — итальянскими диверсионными катерами.
Там, где охрана водного района (ОВР) осуществлялась спустя рукава, формально, британский флот понес серьезные потери, потеряв тяжелый крейсер «Йорк». Там же, где оборона базы была обустроена всерьез, итальянцы терпели сокрушительное поражение, утратив материальную часть и превосходно подготовленных диверсантов, но при этом не добившись решительно никакого результата (атака Мальты).
Соответственно, можно утверждать, что если бы строительство Черноморского флота изначально шло «от печки», то есть от восстановления ОВР, позволяющей защитить базы флота от внезапного нападения флота противника и его диверсионных средств с последующим расширением на прочие задачи, то никаких особых успехов украинские БЭК-и не добились бы. Но, к сожалению, отсутствие системного подхода в деле строительства флота, а это относится не только к ЧФ, привело к совершенно излишним потерям, каковые можно было бы не допустить.
Потеря флагмана ЧФ, ракетного крейсера «Москва»... Не критиковал за нее Черноморский флот только ленивый. Но здесь опять в полный рост встает вопрос отсутствия системного подхода в строительстве флота. Ибо когда флот задумывается и создается как система, способная контролировать воздушную, надводную и подводную обстановку и уничтожать то, чему в этой обстановке пребывать не разрешено, то у такого флота не возникает необходимости отправлять в радиолокационный дозор в зону действия вражеских ПКР 40-летний и не прошедший ни одной существенной модернизации крейсер.
При этом причины гибели «Москвы» широкой публике до сих пор не объявлены: нельзя исключать, что флагман погиб вовсе не в результате удара ВСУ, а по причине аварии, наподобие той, что случилась на БПК «Адмирал Захаров» 17 февраля 1992 г. Тогда произошла поломка и разрушение газовой турбины, ее обломки пробили топливную цистерну, тем самым вызвав сильнейший объемный пожар во внутренних отсеках корпуса, в непосредственной близости от погребов боезапаса. Все это весьма сходно с повреждениями РКР «Москва», но БПК «Адмирал Захаров» все-таки удалось отстоять.
Что же до заявлений ВСУ — кто сомневается, что они способны были объявить «Москву» своей победой после того, как разведывательные службы НАТО обнаружили, что флагман ЧФ горит?
Все вышеперечисленные резоны не снимают, конечно, ответственности с командования флотом, не снимают вопросов к подготовке наших моряков, но нельзя возлагать эту ответственность исключительно на них. Безусловно, можно и нужно критиковать наш флот за медленную реакцию на возникающие угрозы, как это было в случаях с БЭК, и такая критика будет вполне обоснована.
Но вот упрекать сегодня ЧФ в бездействии, на мой взгляд — и неправильно, и совершенно несправедливо. Почему так? Давайте посмотрим на задачи, которые можно было бы поставить Черноморскому флоту в каком-либо вооруженном конфликте в акватории Чёрного моря, и рассмотрим их в реалиях СВО.
Задача № 1. Уничтожение военно-морских сил противника
Задача важная, нужная и понятная даже человеку, далекому от флотской специфики. Вот только заниматься этой задачей сейчас решительно невозможно по той причине, что украинцы прекрасно решили ее и без нашего участия. Подводных лодок в составе ВМСУ на начало СВО не было, сколько-то заметные надводные корабли украинские моряки потопили сами либо бросили, так что они достались нам. Морская авиация ВМСУ насчитывала несколько транспортных самолетов, вертолетов и БПЛА «Байрактар». По всей видимости, если что-то там и уцелело, то использовалось в наземных боях.
А больше ничего у ВМСУ и нет. Да, украинцы широко используют БЭК-и, где-то десантируются на катерах, но и катера и БЭК-и — это не флот, это диверсионные средства, причем последние по сути дела такой же боеприпас, как и противокорабельная ракета или артиллерийский снаряд. Также ВСУ применяют крылатые ракеты, запуская их, как правило, из своего воздушного пространства. Противостоять им сложно по причине, которую я изложу ниже, а пока ограничусь констатацией факта: Черноморский флот не может сражаться с украинскими ВМС, потому что последних ныне не существует.
Задача № 2. Формирование зоны A2/AD
Аббревиатура A2/AD расшифровывается как anti-access and area denial и переводится как ограничение и воспрещение доступа и манёвра. Попросту говоря, современный флот должен уметь решать задачу завоевания зонального господства в нужных районах так, чтобы противник, пытающийся в эти районы проникнуть, был бы обнаружен и уничтожен до того, как сможет выполнить свою боевую задачу.
Эта задача очень важна, и ЧФ пытается решать ее, выявляя и уничтожая БЭК-и на подходе к нашим базам, отражая атаки крылатых ракет. Некоторые успехи здесь, несомненно, имеются, однако, ни о каком установлении зонального господства говорить не приходится. Но в сложившихся условиях было бы невозможно ожидать от ЧФ формирования зоны А2/AD, и тому есть несколько причин.
Во-первых, в силу малых расстояний на театре ВСУ заходят в зону, которую нашему флоту следовало бы контролировать не носителями средств поражения, а самими этими средствами — БЭК-ами и крылатыми ракетами. Они, разумеется, имеют значительно меньшую заметность, чем корабль или самолет, что затрудняет их своевременное обнаружение.
Во-вторых, к сожалению, в строительстве флота мы сделали акцент на ввод в строй боевых кораблей и (иногда) многофункциональных истребителей, но не на средствах, обеспечивающих их боевое применение. Соответственно, в распоряжении флота мало средств контроля воздушной, надводной и подводной обстановки, нет самолетов ДРЛО, разведывательной пилотируемой авиации и БПЛА и др. Это, разумеется, значительно осложняет задачу своевременного обнаружения БЭК и крылатых ракет.
Но указанные «во-первых» и «во-вторых» сложности, по моему мнению, Черноморский флот вполне способен преодолеть. Ключевая проблема — третья. Черноморский флот не имеет ни малейшей возможности воспрепятствовать полетам разведывательных самолетов и БПЛА НАТО, которые тут же передают информацию ВСУ. Разведывательный самолет НАТО «срисовывает» расположение наших сил и средств, после чего не представляет сложности проложить маршруты БЭК и ракет так, чтобы свести риск их заблаговременного обнаружения к минимуму.
Очевидно, что присутствие разведчиков НАТО, которых наши вооруженные силы не имеют права уничтожать, совершенно меняют правила военной игры над акваторией Чёрного моря. В таких условиях, чтобы выстроить зону А2AD, Черноморскому флоту требуется установить сплошной контроль моря и воздуха в режиме 24/7, но для этого ему не хватает техники.
Для понимания сложности решения такой задачи напомню уважаемому читателю, что у американцев со всеми их авианосцами, спутниками и самолетами ДРЛО с зоной А2/AD в Ормузском проливе как-то не заладилось: а ведь им и в голову никогда бы не пришло разрешать чьим-то там разведчикам летать над собой невозбранно.
Задача № 3. Высадка десантов
Задача правильная и важная. Но нужно помнить, что десант не цель, а средство достижения какой-либо цели. И возникает вопрос — какие цели мы можем достигнуть, высаживая десант на побережье, контролируемое ВСУ?
В старые, хотя и не слишком добрые времена маневренной войны, наше военное искусство рассматривало десант за приморский фланг противника как составляющую часть общевойсковой операции по окружению части вражеских сил либо как диверсию, отвлекающую внимание противника от места главного удара по его обороне. Но проблема в том, что сегодня война перестала быть маневренной. Вооруженные силы РФ медленно продвигаются вперед, изматывая противника тактикой «тысячи порезов». Крупных операций на окружение противника нет. Массированных ударов сухопутными силами, с целью прорыва фронта, нет. Так для каких же целей нам высаживать десант в тыл к врагу?
Теоретически десант растягивает линию обороны противника, заставляет его снять свои войска и отправить на уничтожение или хотя бы блокирование высаженных войск. Но практически, с учетом расстояний «зон смерти», которые сегодня обеспечивают по линии боевого соприкосновения дроны, чтобы обеспечить эффективную работу высаженных войск на плацдарме, для чего необходим хотя бы относительно безопасный тыл, следует расширить плацдарм на многие десятки километров в ширину и вглубь.
Для захвата и удержания такого плацдарма потребуется транспортировка огромного количества войск. А их мало отвезти и высадить, надо еще и снабжать, что станет чрезвычайно сложной проблемой в условиях массового применения БПЛА. И тут имеется огромный риск самим потратить больше ресурсов и понести большие потери, чем причинить таковые противнику.
Вывод же из вышесказанного очень прост — в сложившихся реалиях СВО морской десант временно утратил свое значение и, скорее всего, принесет высаживающейся стороне куда больше проблем и потерь, чем обороняющейся. Нам этого, разумеется, не нужно. И можно предполагать, что флот не проводит десантных операций не потому, что не может этого сделать, а потому, что десантные операции временно утратили свою былую эффективность.
Задача № 4. Нанесение ударов по сухопутным силам и объектам инфраструктуры противника
Современные морские силы вполне способны решать такие задачи в рамках боевых действий «флот против берега». Такие удары наносятся морской авиацией, крылатыми ракетами, а при наличии такой возможности — и корабельной артиллерией.
Черноморский флот занимался этим раньше и продолжает заниматься сейчас: его авиация воюет и наносит удары по ВСУ. Немало целей было «откалибровано» с наших кораблей, осуществлявших пуски из акватории Чёрного моря.
Но весь вопрос здесь в том, что «Калибры» имеют очень большую дальность, так что их вовсе не обязательно применять с вышедшего в море корабля. С тем же успехом «Калибр» можно выпустить хоть от пирса военно-морской базы, хоть с МРК в Азовском море. Соответственно, гонять корабли в море для стрельбы крылатыми ракетами сегодня просто нерационально, и деньги, истраченные на выход в море, можно израсходовать более эффективно.
А морская авиация и сегодня воюет с ВСУ, но, в отличие от операций надводных и подводных сил флота, ее деятельность не так заметна для уважаемого читателя.
Задача № 5. Прерывание судоходства противника
Морская блокада — очень важная задача флота в любом вооруженном конфликте. Как ни крути, но львиная доля перевозок товаров в международной торговле осуществляется посредством морского транспорта. Морская блокада не только препятствует ввозу продукции военного назначения, но и сильно бьет по бюджету страны, ограничивая отгрузку товаров за рубеж, а значит и валютные поступления.
Черноморский флот, к сожалению, морскую блокаду побережья Украины не осуществляет. Но можно ли ставить это в упрек флоту? Конечно же, нет. Проблема в том, что решение о введении блокады принимается отнюдь не на уровне командования флотом, а на уровне высшего руководства страны. И наш президент такого решения не принял.
Почему? Дело в том, что морская блокада судоходства Украины — дело весьма непростое, поскольку та же Одесса располагается очень близко от территориальных вод Румынии. И судно под флагом нейтральной страны, двигаясь вдоль побережья, способно очень быстро преодолеть расстояние между морской границей Румынии и Одессой.
Соответственно, от Босфора и до границы тервод Украины такое судно идет по чужим территориальным водам, куда наши военные корабли заходить и досматривать его не вправе. А небольшой участок в украинских водах торговое судно проходит, опять же, вдоль украинских берегов. И если наши корабли пойдут туда, то, скорее рано, чем поздно, попадут в ракетную засаду — под удар береговых пусковых установок противокорабельных ракет. Это чревато, поскольку возможности даже самого современного фрегата противостоять массированной ракетной атаке весьма ограничены.
И опять же — тем, кто готов сокрушаться о несовершенстве устройства противовоздушной и противоракетной обороны наших фрегатов, хочу напомнить, что американские эсминцы, будучи много крупнее и несущие куда больше оружия, вовсе не стремятся дефилировать в непосредственной близости от иранских берегов.
Поэтому блокада побережья Украины, конечно, возможна... Но в рамках, так сказать, неограниченной морской войны, когда данный район будет объявлен зоной ведения боевых действий и в нем будут уничтожаться любые суда — без предварительного досмотра.
Это вполне возможно, но это эскалация конфликта. Сейчас же у нашего руководства совершенно иное направление внешней политики: оно на всех уровнях стремится показать свою договороспособность и готовность к миру, в котором будут учтены интересы России.
Стоит, конечно, поразмыслить о том, насколько это правильная позиция, приведет ли она нас к успеху, или же правильнее было бы продемонстрировать силу и решимость по образцу и подобию Ирана. Но, поскольку официальная политика Российской Федерации именно такова, то, конечно, Черноморский флот никак не может, волей своего командования, осуществлять действия, идущие ей вразрез. И флот не блокирует украинское судоходство — он просто не имеет права этого делать.
Сегодня вооруженные силы РФ активизировали атаки на инфраструктуру украинских портов. Логика тут понятна — мы пытаемся нарушить морское сообщение Украины не уничтожением судов, осуществляющих морские перевозки, а разрушением способности Украины принимать и отправлять эти суда. Это решение соответствует внешнеполитическому курсу руководства нашей страны, так как не подвергает опасности иностранные торговые суда. С другой стороны, сомнительно, что данная задача может быть решена без ковровых бомбардировок портов, чего наши ВВС по известным причинам осуществить не могут.
Выводы
Черноморский флот оказался в стратегическом зазеркалье. Он не может сражаться с флотом противника, потому что этого флота нет. Он не может установить зональное господство в своих водах, потому что не имеет разрешения потрогать за нежные места самолеты и БПЛА стран НАТО, ведущие разведку в интересах ВСУ. Он не может высаживать десанты, потому что реалии СВО обрекают войска на ограниченном по размерам плацдарме на излишние и ненужные потери. Не исключено, что в какой-то момент предпосылки к десантной операции и возникнут, но пока их не видно. Флот нечасто бьет ракетами по инфраструктуре ВСУ, потому что эти ракеты дешевле запускать с других носителей. Флот не может установить морскую блокаду побережья Украины, потому что на это нет разрешения высшего руководства страны.
Несмотря на ряд существенных недостатков, наш Черноморский флот представляет собой весьма грозный инструмент войны на море. И не его вина в том, что военные реалии СВО и политический курс руководства страны не дают нам возможности использовать этот инструмент в вооруженном конфликте.
Информация