Тыл как фронт
В ночь на 18 июля дрон нашёл цель, которая ещё пару лет назад в списке целей не значилась бы вовсе, — логистический центр маркетплейса. Электросталь и Котовск, две точки на карте в сотнях километров друг от друга, за одну ночь стали одной новостью. Горящие склады, оборванная на складе цепочка от заказа до посылки, семеро погибших в Котовске. Люди ночной смены, которые комплектовали чужие покупки.
Военного смысла в таком ударе нет, если мерить его двадцатым веком. А по меркам той войны, что пришла ему на смену, склад с тапочками — цель как цель.
Ночь на складе
Что известно. В ночь на 18 июля беспилотники атаковали логистические комплексы в подмосковной Электростали и тамбовском Котовске. В Котовске погибли семь сотрудников, десятки людей получили ранения, и в обоих городах пострадавших насчитали не единицы. Следственный комитет возбудил дела по статье о террористическом акте, квалифицировав удары как атаку на гражданскую инфраструктуру.
Оператор маркетплейса Wildberries отреагировал быстро. Два миллиона рублей семьям погибших, миллион тяжелораненым, а отдельно — проработка компенсаций продавцам за сгоревший товар, к чему в условиях чрезвычайной ситуации компанию никто юридически не обязывал. Логистические центры встали, поставки развели по другим хабам.
Вопрос, который стоит задать первым: почему обычный склад оказался в прицеле. На нём не собирают дроны и не хранят снаряды. Там лежат детские тапочки, зарядки, посуда, бытовая мелочь на двадцать миллионов заказов. Фронт видит здесь ноль. Новая война видит удобную мишень. В этом разрыве восприятия и заключена вся логика нынешнего лета.
Экономика удара по повседневности
Маркетплейс — это не магазин. Это привычка, к которой страна пристрастилась за считанные годы: заказал вечером, получил через день, дёшево, без похода в торговый центр. За лёгкостью стоит громоздкая машина: распределительные центры, сортировочные линии, транспортные плечи, десятки тысяч продавцов, для многих из которых оборот на площадке — единственный источник дохода.
Ударь по узлу этой машины, и ломается не техника, а быт. Не станок, а вечерний заказ, который не приедет. Сгоревший склад — это выпавший из оборота товар. Селлер, у которого на полках лежал весь сезонный запас. Покупатель, чья посылка теперь не трек-номер, а строчка в новостной сводке. Сама по себе одна атака дефицита не создаст: сеть перераспределит нагрузку, хабов много. Но замысел противника виден по серии, а не по эпизоду.
- Сначала топливо: удары по НПЗ и нефтебазам поднимают цену на заправке, которую видит каждый.
- Потом товарный узел: логистика маркетплейсов, через которую еженедельно проходят траты миллионов семей.
- Дальше по нарастающей — любой крупный объект гражданского снабжения, от продовольственных производств до торговых центров.
И вот что в этой экономике вывернуто наизнанку. Дрон стоит копейки. А счёт потом набегает такой, что копейками уже не пахнет: выручка продавцов, страховые, компенсации, нервы покупателя, который впервые задумался, а доедет ли вообще его заказ. Ради этого перекоса всё и затевается.
Арифметика неба
То, что отделяет кухню от фронта, называется противовоздушной обороной. И здесь начинается математика.
По оценкам, которые приводят российские официальные лица, за июнь в сторону Москвы было направлено более 7,5 тысячи беспилотников, за отдельную неделю около 2 тысяч, в сутки от 400 до 1000. Это заявленные цифры, а не выверенная статистика с разбивкой по дням и целям: открытых отчётов такого рода не существует, и честный разбор обязан это признать. Но даже как порядок величины они говорят о смене режима. Не точечные вылазки, а поток.
Эффективность перехвата на подступах к столице руководство города оценивает выше 99%. Что это значит в пересчёте на поток: из тысячи дронов до земли дошло бы около десяти. А теперь переведём цифру в быт от обратного. Если бы над Москвой работал «учебник», то есть 70% (показатель, который в военной теории при массированном налёте считается хорошей работой ПВО), из тысячи дронов прорвалось бы уже триста. Из двух тысяч за неделю — шестьсот. Шестьсот прорывов в неделю над агломерацией, где живёт больше двадцати миллионов человек. Не абстракция про «эшелонированную оборону», а шестьсот воронок там, где стоят дома, школы и такие же склады. Между учебными семьюдесятью процентами и заявленными девяноста девятью помещается разница между тревожной новостью и катастрофой.
Здесь напрашивается сравнение с западными эталонами — Patriot, израильским «Железным куполом». Сопоставление напрашивается, но требует честности. Методики подсчёта у всех разные: что считать целью, как учитывать частичные поражения, что относить к ложным срабатываниям. «Железный купол» при перехвате иранских ракет и дронов во время обменов ударами последних лет работает с меньшим потоком и, по имеющимся данным, с худшим результатом. Но ставить его проценты рядом с московскими — значит мерить двумя разными линейками. Скажу скучнее, чем «русское ПВО лучшее в мире», зато эту фразу не свалит первый встречный вопрос: система, которая держит подобный поток при заявленной результативности, решает задачу, аналогов которой в открытой истории ПВО просто нет. Не потому, что чужие системы плохи, а потому, что такого масштаба задачи перед ними не ставили.
Где кончается тыл
Двадцатый век уже однажды стирал границу между фронтом и тылом. Стратегические бомбардировки, «война моторов», ковровые налёты на промышленные районы — всё это било по тылу, но у удара была фабричная логика: разрушить завод, парализовать узел, лишить армию снарядов. Тыл становился мишенью потому, что производил войну.
Сегодня целью становится не то, что производит войну, а то, что производит нормальную жизнь. Склад с летними тапочками вместо танкового завода. Раньше тыл мерили километрами: достаточно далеко от линии соприкосновения — значит, в безопасности. Дрон с комбинированной навигацией не знает, что до фронта пятьсот километров. Признаюсь, я давно привык читать слово «тыл» как что-то про логистику и настроение в очередях; теперь его придётся мерить ещё и дальностью полёта дрона.
Общество, у которого истончается тыл, оказывается перед выбором, которого раньше не знало. Можно принять, что война теперь ближе, чем казалось, и перестроиться под это. Можно продолжать жить так, будто её нет, и вздрагивать от каждого прорвавшегося дрона как от личной катастрофы. Отсидеться, скорее всего, не выйдет, по крайней мере, раньше не выходило.
Логика давления, а не разрушения
Тут легко соскользнуть в удобную конспирологию, и лучше этого не делать. У НАТО действительно есть открытые доктринальные документы: объединённая доктрина по психологическим операциям AJP-3.10.1, концепция «когнитивной войны», разработанная в структурах альянса в начале двадцатых, методические материалы по PSYOPS. Они не спрятаны в сейфах, а лежат в сети и читаются любым желающим. И в них человеческое сознание прямо названо отдельным доменом боевых действий, а задача формулируется не как физическое уничтожение противника, а как воздействие на его волю и восприятие.
Всё это факт. А вот утверждение, будто удар по Котовску есть буквальное исполнение конкретного пункта конкретной доктрины, — уже домысел. Между «концепция существует» и «есть операционный план по Москве» лежит пропасть, и заполнять её фантазией — значит менять прочную позицию на красивую фразу.
Поэтому скажу осторожнее. Удар по тылу целит не в объект, а в ощущение. Сгоревший склад — материальный ущерб, да. Но главный расчёт на то, что за ним последует: тревожное видео в лентах, заголовок «власть не может вас защитить», чувство, что привычный порядок вещей ненадёжен. Физический удар здесь лишь способ доставки другого, невидимого, адресованного восприятию, а не стенам.
И вот здесь у этой логики есть слабое место, которое её авторы, похоже, недооценивают. Расчёт был на то, что общество надломится. А оно вместо этого может озлобиться и сомкнуться, и это тоже вариант, причём не такой уж редкий. Общество, у которого бьют по детским тапочкам и по людям ночной смены, скорее потребует не отступить, а ответить жёстче. И куда качнётся, авторам красивых доктрин предсказать куда труднее, чем эти доктрины написать.
Что это меняет для России
Если тыл стал фронтом, то и защита тыла — это уже не только зенитная ракета. ПВО отодвигает фронт от кухни, и работа тех, кто держит небо над агломерацией, заслуживает не дежурного «спасибо», а понимания, какого напряжения она стоит. Но одной обороной неба задача не закрывается.
Война, пришедшая в логистику повседневности, требует довольно скучной, будничной работы по нескольким направлениям:
- Защита гражданских узлов: складов, подстанций, топливных баз, не только периметром, но и рассредоточением, дублированием, регламентами на случай угрозы.
- Быстрые и предсказуемые компенсации: понимание, что выплата придёт, гасит панику надёжнее любого успокоительного заявления.
- Честная коммуникация — без замалчивания, от которого слухи только крепнут, но и без истерики, которой ждёт противник.
Оператор маркетплейса, взявший на себя выплаты, которых мог избежать, эту логику уже показал на практике. Дальше вопрос уже не идеи, а того, хватит ли на неё рук и денег.
Всё это не про «дожать любой ценой». Это честное признание: линия фронта прошла через склад в Электростали, через колонку с бензином, через посылку, которая не приехала. И отвечать придётся не вспышкой, а выдержкой, потому что война нового типа проверяет не храбрость. Храбрости у нас хватает. Она проверяет терпение.
В ночь на 18 июля дрон нашёл склад с детскими тапочками. Ещё вчера это сошло бы за нелепую случайность, сбой, промах наводки. Сегодня это точная работа по цели. И пока мы удивляемся, что горит именно склад, а не завод, мы просто не дочитали до конца, где теперь проходит фронт.
Информация