Девять ночей подряд: как Вашингтон испытывает границы управляемой войны
Шестнадцатого июля американские самолёты ударили по мостам. Не по пусковым, не по радарам, а по мостам и транспортным узлам в провинции Хормозган, к западу от Бендер-Аббаса. Пять переправ на юге Ирана, движение по коридору Бендер-Аббас — Кехварестан — Лар остановлено. В этот момент кампания перестала быть войной с оружием и стала войной со способностью страны функционировать. Похоже, так и было задумано.
Сразу оговорюсь о том, чего этот текст не может. Вашингтон здесь виден только со стороны, глазами российских аналитиков и через то, что можно реконструировать из самих действий американских военных. Своего голоса из-за океана в этом тексте нет, и домысливать его никто не станет. Так что американская логика ниже — это логика, вычитанная из ударов, а не признанная в Вашингтоне.
«Контролируемый процесс эскалации»
Формула принадлежит не Вашингтону, а тем, кто читает Вашингтон со стороны. Специалист Института Ближнего Востока, военный обозреватель Сергей Балмасов описывает нынешнюю фазу так: главная цель США — «контролируемый процесс эскалации». Цель тут не в том, чтобы разгромить Иран или войти в него сухопутно. Задача уже скромнее — это дозированное давление, рассчитанное на конкретный результат за столом переговоров.
В июне рухнуло перемирие. В ответ на американские условия Тегеран прислал встречный документ из четырнадцати пунктов — очевидно, не ту уступку, которой в Вашингтоне ждали. Дальше всё пошло предсказуемо. Сработал старый принцип силового торга: если слова не убеждают, убеждают издержки. Каждая ночь ударов — это сообщение Тегерану, что упрямиться выйдет дороже, чем уступить.
Пока писался этот текст, счёт дошёл до девяти. Центральное командование отчиталось об успешном завершении девятой подряд серии ударов — по командным пунктам, ПВО, постам берегового наблюдения, морским объектам, пусковым площадкам ракет и дронов, сетям связи. Формулировка Вашингтона неизменна: всё это, чтобы «ослабить способность Ирана атаковать коммерческие суда» в Ормузе, а сами удары подаются как привлечение Ирана к ответственности по прямому указанию главнокомандующего. Проверить эту сводку со стороны невозможно, как и иранские цифры потерь. Но сам ритм — девять ночей без паузы — говорит громче любой реляции: так не посылают сигнал, так ведут кампанию.
От пусковых к мостам: смена философии
Чтобы понять, что изменилось, надо проследить, как двигалась мишень.
Ранние волны били по системе морского сдерживания напрямую: береговые радары, командные пункты, ПВО, склады и позиции крылатых ракет, инфраструктура дронов, быстроходные катера. Всё это удары по оружию, по тому, чем Иран угрожает судоходству в Ормузе.
Потом логика сместилась. Мосты, дороги, железнодорожные узлы, порты Бендер-Аббас и Чабахар, радиолокационный наблюдательный пост на побережье Оманского залива. Здесь бьют уже по тому, что позволяет оружие перемещать, снабжать и чинить, то есть по логистике. Военные обозреватели описывают смысл так: повреждение переправ создаёт транспортные пробки, гонит колонны на длинные и открытые маршруты, замедляет восстановление уже потрёпанных прибрежных частей. Уничтожить пусковую значит отнять один выстрел; обрушить мост в горах, где переправ наперечёт, значит разом осложнить снабжение баз, переброску батарей и ремонт радаров.
Но у этого сдвига есть и второй смысл, военной логикой не исчерпывающийся. Мост, дорога, порт, электростанция — это ведь не только военная логистика. Это то, на чём держится обычная жизнь страны. Показательна и строящаяся АЭС в Дарховейне среди целей: она не про снабжение фронта, а про завтрашний день государства. Переходя к инфраструктуре, кампания меняет адресата: под ударом теперь способность Ирана жить нормально, а не только воевать. По иранским данным, в ударах погибли около пятидесяти человек, среди них женщины и дети, более пятисот ранены. Цифры идут из официальных источников Тегерана и независимо не подтверждены, как не подтверждены и американские реляции об эффективности. Но направление удара сомнений не вызывает.
При этом даже военная задача решена не до конца: Бендер-Аббас не отрезан. Остаются обходные пути, у Ирана есть чем ремонтировать переправы и наводить временные. Инфраструктуру можно чинить, а вот кое-что в этой войне починить нельзя, и к этому мы вернёмся в финале.
Море как второй фронт давления
Удары по суше — только половина конструкции. Четырнадцатого июля США возобновили морскую блокаду иранских портов. Танкер M/T Belma под флагом Кюрасао, продолживший путь к острову Харг вопреки предупреждениям, вывели из строя ракетами Hellfire. Восемнадцатого июля пришла новая сводка: пять коммерческих судов отведено, одно выведено из строя. В Аравийском море работает эсминец USS Donald Cook с вертолётом Seahawk на борту.
Давление сходится на иранском экспорте с двух сторон. Удары по логистике рвут снабжение на суше. А на море перехватывают танкеры, и вывоз нефти встаёт. И вот здесь давление на Иран оборачивается давлением на всех. Всё это разворачивается в Ормузском проливе и на подступах к нему, а через Ормуз идёт около пятой части нефти на мировом рынке. Рычаг, которым Вашингтон давит на Тегеран, упирается другим концом в мировой рынок. Любой серьёзный сбой в этих водах немедленно отзовётся в ценах на нефть, в стоимости фрахта, в ставках морского страхования — по всей планете, включая тех, кто к иранскому вопросу отношения не имеет.
Отсюда и позиция, которую Россия и ОАЭ обозначили по итогам разговора Лаврова с главой МИД Эмиратов: обе стороны подчёркивают важность безопасного судоходства в Ормузе, «имеющем ключевое значение для мировой экономики». За дипломатической формулой стоит вполне конкретный счёт, который в случае большого сбоя выставят всем.
Второй конец верёвки
Удушение выглядит управляемым только с одного конца, того, где затягивают. У противоположного конца своя логика и свой болевой порог, и в этом старая ловушка всякого, кто владеет превосходящей силой: кажется, что давление можно отмерять по капле, как лекарство. Но верёвку держат двое, и второй не обязан вести себя по чужому сценарию.
Иран по сценарию и не ведёт. Тегеран нанёс удары возмездия по американским базам сразу в нескольких странах. В Кувейте обошлось без потерь, а в Иордании при отражении иранской ракетно-дроновой атаки погибли двое американских военных, ещё один числится пропавшим без вести; по данным The New York Times, серьёзно пострадали вертолёты Black Hawk, а официальные лица США признали масштаб иранского удара. Под давлением так не капитулируют, так давят в ответ.
Есть и ещё один признак, который стоит читать внимательно. Вашингтон кампанию не сворачивает, а наращивает. На Ближнем Востоке задействовано свыше пятидесяти тысяч американских военных. Из Германии перебрасывается эскадрилья F-16CJ Block 50 — машины, специально предназначенные для подавления ПВО и расчистки коридоров для ударных групп. Так усиливаются не тогда, когда вот-вот дожмут. Так усиливаются, когда обнаружили, что сопротивление крепче расчётного.
Здесь и кроется главная слабость замысла. Эскалацию не прибавить аккуратными порциями, ожидая пропорционального отклика. У неё собственная инерция. Удар вызывает ответ, ответ требует нового удара, и планка ставок ползёт вверх сама собой, уже без спроса у того, кто её задал. «Контролируемый процесс» держится ровно до тех пор, пока обе стороны согласны считать его контролируемым.
Кому несговорчивость дороже сделки
Остаётся вопрос интересов, а они у участников не совпадают.
Для Трампа приз — сделка. Успешное соглашение по Ирану как политический трофей, доказательство, что давление сработало. Отсюда и вся конструкция «контролируемой эскалации»: бить достаточно больно, чтобы принудить, но не настолько, чтобы завязнуть.
У Израиля счёт иной. По оценке научного сотрудника Центра исследования проблем безопасности РАН Константина Блохина, Тель-Авив больше всего заинтересован в ликвидации иранского военно-политического руководства. Ему нужна не сделка, ему нужен разгром. Здесь возникает развилка, которую обозначает Балмасов: затащит ли Израиль Трампа глубже в конфликт, чем тот планировал? Союзник с более радикальной целью тянет эскалацию дальше, чем нужно её инициатору, и делает это открыто, преследуя собственную выгоду, а не по чужой указке.
Сухопутная операция при этом остаётся маловероятной. Она дорога, рискованна и плохо стыкуется с задачей дожать ради сделки. Пока логика Вашингтона держится на ракетах и блокаде, до наземного вторжения дело не доходит.
И всё же приговором это называть рано. У сценария, где торг срабатывает, есть свои опоры. Экономический маятник бьёт по инициатору не меньше, чем по жертве: скачок нефтяных цен и паника на рынке морских перевозок ударят по Трампу внутри страны быстрее, чем принесут дипломатический трофей, а это довод в пользу того, чтобы вовремя остановиться. Иран, со своей стороны, показывает не готовность идти до конца, а умение держать удар и торговаться с позиции того, кому есть чем ответить. Это заявка на компромисс, а не на войну до последнего. Наконец, есть дипломатический контур: призывы Москвы и Абу-Даби пока повисают в воздухе, но они задают обеим сторонам готовую площадку для отхода, когда издержки продолжения перевесят. Эскалация ползёт вверх сама, но и тормоза у неё существуют. Вопрос лишь в том, дотянется ли кто-нибудь до них раньше, чем сорвётся управление.
Что чинится и что нет
Мост под Бендер-Аббасом восстановят за недели, наведут временную переправу, пустят колонны в обход. Инфраструктура чинится, в этом её милость.
А Ормуз не мост, тут чинить нечего. Пролив можно только придавить сильнее или отпустить, и решают это уже не в одном Вашингтоне. Управляемой эта война остаётся до первого резкого рывка с другой стороны. А он уже был.
Информация