«Много врагов – много чести!»: настроения в Германии в период Великой войны и влияние на них экономической блокады
Когда в июле 1914 года Германская империя вступила в Первую мировую войну, существенная часть населения встретила эту новость с энтузиазмом и патриотической эйфорией. Транспорты с поющими солдатами отправлялись на Запад, гарнизоны были переполнены добровольцами. Война виделась очень многим хотя и опасной, но очень увлекательной игрой. Писатель Клаус Манн (тогда будучи ребенком) впоследствии с удивлением отмечал, с каким воодушевлением взрослые откликнулись на начало войны. Он писал, что в редком доме, включая самые состоятельные, не торжествовало возбуждение от предстоящей схватки [2].
Каждый казался польщенным мощью коалиции, объединившейся против нашего отечества. «Много врагов — много чести!» Боевой клич звучал уверенно и победоносно. Тельцские лавочники и крестьяне потешались над многочисленными объявлениями войны. Теперь еще и Румыния! Вот это счастье! Все хотели воевать с Германией! Да только у нашего кайзера достанет удали справиться со всей этой трусливой бандой. Госпожа Хольцмайер из лавки колониальных товаров презрительно высказывалась о декадентской Франции и коварном Альбионе; госпожа Пекль из москательного магазина предрекала вскоре увидеть побитым русского медведя [3]
– писал Клаус Манн в своей автобиографической книге «На повороте». Однако по мере затягивания войны и ухудшения социально-экономической ситуации в Германии отношение немцев к войне начало меняться. Так называемая «брюквенная зима» 1916–1917 годов стала важным переломным моментом для морального духа гражданского населения. Это отмечали и немецкие чиновники – в частности, в одном из документов Военного министерства Пруссии, датированном мартом 1917 года, говорится, что:
Высокий моральный дух населения был значительно подорван постоянно возрастающими трудностями с продовольствием. Кроме того, сильные морозы в конце января привели к острой нехватке угля на значительной части территории, подведомственной Корпусу. Проблемы с поставками продовольствия продолжались и после того, как установилась более мягкая погода, поскольку поставки угля практически полностью прекратились [4].
Уже к концу 1916 года даже ученики в школах пришли к выводу о том, что с войной надо кончать. Мир стал расхожим «блюдом». Он представлялся как возможность каждый день есть мясо и суп. О всепоглощающем патриотизме после трех лет войны говорить уже не приходилось [2].
Впрочем, большинство немцев было готово терпеть лишения войны и показывало пример самодисциплины детям: не снимали с банковского счета деньги, одежду распределяли по талонам, ходили в деревянных башмаках, мирились с «черным рынком», из отходов научились добывать аммиак, а потом и нафталин. Законопослушные немцы сидели при керосиновых лампах, дрожали от холода, но не роптали [2]. Однако ни о каком энтузиазме речь уже не шла.
Существенная часть историков сходятся во мнении, что одним из решающих факторов изменения повседневной жизни населения и поражения Германской империи в войне стала британская морская блокада. Иначе говоря, Германия де-факто проиграла войну не на поле боя – она проиграла войну материальных ресурсов. Этот тезис следует рассмотреть более подробно.
Повседневная жизнь немцев в период блокады
Одну из наиболее авторитетных интерпретаций причин поражения Германии в Первой мировой войне можно формулировать следующим образом: германская армия не потерпела классического военного поражения, а проиграла войну экономически, проиграла войну материальных ресурсов. Британская морская блокада стала одним из важнейших факторов этого поражения, однако она действовала в сочетании с внутренними проблемами германской экономики, ошибками мобилизационной политики и постепенным истощением людских и материальных ресурсов.
Действительно, британская морская блокада драматически изменила повседневную жизнь населения. К концу 1916 года большинство продуктов выдавались по карточкам или были вообще недоступны, а из-за перебоев с поставками угля многие семьи мерзли зимой. Эйфория и уверенность в победе, царившие в некоторых городах в августе 1914 года, исчезли – два года спустя люди думали только о том, как выжить и продержаться.
Даже картофель, который Германия выращивала в огромных количествах, в 1916 году был нормирован и выдавался в ограниченном количестве – по 1,8 кг на человека в неделю. К зиме того же года все основные продукты питания были нормированы. В 1915 году берлинская полиция отмечала снижение морального духа населения на фоне роста цен и дефицита продуктов питания [1].
Сильнее всего голод ощущался зимой 1916–1917 годов — «брюквенной зимой», когда необычайно дождливая осень погубила урожай картофеля. Его заменителем стала брюква (или кормовая репа), которая не отличалась ни питательностью, ни вкусом. В ту зиму рацион в среднем составлял менее 1150 калорий, что значительно ниже минимальной нормы. К концу войны сотни тысяч мирных жителей умерли от болезней, вызванных голодом и недоеданием [1].
Растущий дефицит способствовал расцвету эрзац-продукции. Привычная еда повсеместно заменялась дешёвыми эквивалентами: говядина – кониной и различными паштетами, натуральный кофе – суррогатом из ячменя и цикория, масло – маргарином, сахар – сахарином, картофель и прочие овощи – сухими овощами и брюквой. Последняя оказалась основным продуктом питания в войну и прочно вошла в повседневный рацион [5].
В романе Людвига Ренна это отражено в размышлениях школьницы:
Вот брюквы (осталось) ещё порядочно… Теперь из каждой квартиры вареной брюквой пахнет, когда подымаешься по лестнице… [6]
Немецкий писатель Эрнст Глезер в своей книге «Год рождения 1902» впоследствии отмечал, что «обед состоял из нескольких ломтиков обезжиренной колбасы, нескольких ломтиков репы и трех картофелин на человека» и что «хлеб был похожим на глину, из которой можно было лепить фигурки». Истории отмечают, что к 1917 году очередь за продуктами стала главным элементом городской жизни Берлина.
Положение на фронте было аналогичным: здесь так же, как и в тылу, не хватало еды. По замечанию историка Валерия Баева, «страна не могла прокормить не только своё население, но и своих солдат. Главная линия солдатской окопной жизни – как раздобыть еду. Солдат пичкали повидлом из репы, фасоль с салом считалось верхом блаженства» [5].
Морская блокада и механизмы экономической войны против Германии
Политику блокады по отношению к Германии проводила не только Британия – это было также частью политики Франции, Российской империи, Италии и США. Блокада Германской империи, в частности, имела большое значение для французского правительства: в военном кабинете Клемансо министр по делам блокады был одним из шести членов правительства.
Блокады, осуществляемые как надводными, так и подводными флотами, были частью более масштабной экономической войны, которая в различных формах применялась и во время Наполеоновских войн, и в период Гражданской войны в США. Под экономической войной понимаются все меры, направленные на ослабление экономики противника. Эти меры включали в себя недопущение в Германию импорта товаров, которые могли быть использованы в военных целях (прежде всего боеприпасов и сырья для их производства), а также продуктов питания и всего, что могло быть использовано для обеспечения вооруженных сил и экономики [1].
Экономическая война также подразумевала атаки на финансовую систему противника и его транспортную и коммуникационную инфраструктуру как внутри страны, так и за рубежом. Это включало в себя лишение доступа к жизненно важной международной кредитной системе, а также блокирование или экспроприацию активов, принадлежащих противнику.
Как отмечает историк Алан Крамер, для Британии блокада Германии была не только долгосрочной стратегией, направленной на подавление экономики противника, но и необходимой мерой в период формирования массовой армии [1].
Различия между «экономическими» и «военными» стратегиями носили скорее тактический, чем принципиальный характер. В частности, адмирал сэр Джон (Джеки) Фишер выступал за экономическую войну, но при этом также стремился к наступлению с целью уничтожения немецкого флота.
Учитывая глобальную ориентацию Великобритании, конечной целью блокады являлось лишение Германии возможности вести глобальную торговлю, заблокировав ее основной боевой флот в портах приписки и перекрыв доступ к мировым рынкам.
С точки зрения блокирования немецкого торгового судоходства, экономическая война Антанты была эффективной. Всего в течение недели после начала войны немецкий торговый флот фактически был изгнан из мирового океана. Из 1500 судов 245 были захвачены, 1059 заблокированы в нейтральных портах, а 221 имели возможность передвигаться только по Балтийскому морю [1].
Пострадала не только Германия – австро-венгерский флот также прекратил торговлю. У Германии и Австрии вместе было около 2500 судов грузоподъемностью 3,5 миллиона тонн, которые застряли в своих портах, были интернированы, конфискованы или потоплены. В свою очередь, российский императорский флот блокировал Босфор и фактически перекрыл поставки угля из турецких портов в Константинополь.
Германия пыталась обойти эти ограничения, покупая необходимые товары через нейтральные страны – Нидерланды, Данию, Швецию, Норвегию. Однако Британия постепенно создала практически глобальную систему экономического контроля. Она досматривала суда, запрещала страхование перевозок, контролировала банковские расчеты, ограничивала поставки нейтральным странам сверх их довоенных потребностей, угрожала торговыми санкциями компаниям, сотрудничавшим с Германией. В результате обходить блокаду становилось все труднее.
Французское правительство стремилось к ограничению поставок в Германию через нейтральные страны не меньше, чем британское. Оно требовало, чтобы «все товары, которые могут быть использованы для производства боеприпасов, включая хлопок, считались контрабандой». Отчасти благодаря обходу блокады и запасам в Нидерландах Германия в начале 1915 года все еще могла импортировать большое количество нитратов. Однако по мере затягивания войны ситуация для немцев все больше ухудшалась [1].
Экономическая война, которую вели союзники, постепенно становилась всё более эффективной. Если в 1915 году практически весь голландский продовольственный экспорт направлялся в Германию (как признавал немецкий канцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег, без такого импорта Германия потерпела бы поражение еще в начале 1916 года), то к осени 1916 года британцы убедили голландцев согласиться на ограничение экспорта в Германию, и уже в феврале 1917 года Великобритания получала примерно половину голландского экспорта продуктов питания. Политика «морить Германию голодом», то есть «лишать её продовольствия и сырья», начала приносить свои плоды.
Возобновление Германией неограниченной подводной войны в феврале 1917 года поставило под угрозу внешнюю торговлю Нидерландов, а вступление в войну США в апреле еще больше усилило давление на нейтральные страны. Когда правительство США решило последовать примеру Великобритании и начать против Германии экономическую войну, введя в июле 1917 года практически полное торговое эмбарго в отношении Нидерландов, экспорт продовольствия из Нидерландов в Германию практически полностью прекратился.
Еще сильнее усугубило ситуацию с продовольствием в Германской империи сокращение производства продуктов питания в стране – посевные площади сократились на 32,3% по пшенице, на 23% по ржи и на 31,3% по картофелю. Это связано в том числе с тем, что значительная часть рабочих оказалась в армии. Кроме того, армия реквизировала большое количество лошадей, лишив крестьян жизненно важных тягловых животных.
Заключение
Миф об «ударе ножом в спину» зародился в Германии не на пустом месте: осенью 1918 года войска Антанты не прорвали фронт, немецкие войска все еще находились на территории Франции и Бельгии и контролировали значительную часть России. На собственно немецкой территории никаких боев не велось – до подписания Компьенского перемирия армии Антанты не ступали на территорию Германии.
Однако экономика страны уже лежала в руинах, поскольку войну материальных ресурсов Германия полностью проиграла – значительная часть населения страдала от недоедания, промышленность не была способна обеспечивать дальнейшее продолжение войны. Союзники Второго рейха испытывали огромные проблемы – Австро-Венгрия уже де-факто распалась, Османская империя была на грани краха, Болгария вышла из войны. Какие-либо стратегические перспективы, с учетом тотального перевеса Антанты в ресурсах, полностью отсутствовали.
Как справедливо отмечает историк Олег Пленков:
В целом в Первую мировую войну немцы чаще выигрывали сражения, но проиграли войну, поскольку как Первая, так и Вторая мировые войны не были войнами полководческого умения, как войны прошлого, а были битвами материальных и людских ресурсов, в чем перевес противников Германии как в Первую, так и во Вторую мировую войну был совершенно очевиден. В обеих мировых войнах исключительно важен тот факт, что и в том, и в другом случае Германия неправильно рассчитала свои силы и вела войну практически против коалиции всего остального мира. В Первую мировую войну Германия не устояла, потому что её лишили возможности импорта из-за океана… Парадоксально, что передовая индустриальная держава не смогла выиграть битву материальных ресурсов [7].
Использованная литература
[1]. Kramer A. Blockade and economic warfare. In: Winter J, ed. The Cambridge History of the First World War. The Cambridge History of the First World War. Cambridge University Press; 2014: pp.460-490.
[2]. В. Г. Баев. Первая мировая война в изображении немецких мемуаристов. Вестник Тамбовского университета, 1996, стр. 98-102.
[3]. Манн К. На повороте. Жизнеописание. М.: Радуга, 1990.
[4]. Auszug aus der Zusammenstellung der Monatsberichte der stellv. Generalkommandos an das preußische Kriegsministerium betr. die allgemeine Stimmung im Volke. March 3, 1917, no. 230/17 g.
[5]. Вырупаева А.П. Десятилетие селёдки и брюквы: Германия через призму голодной повседневности Первой мировой войны и раннего Веймара (1914 – 1923 гг.) // Вестник Челябинского государственного университета, серия «История». Вып. 48. 2011, №34. С.97-105.
[6]. Ренн, Л. На развалинах империи. М., 1964. С. 18.
[7]. Олег Пленков. Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти. — М. : Вече, 2021.
Информация