Штык, пуля и манёвр: как Суворов управлял дистанцией боя
Когда турецкий огонь остановил первую линию под Рымником, Суворов не стал ждать. Он бросил вперёд гренадер, и те даже не стали отстреливаться — единым порывом дошли до батареи и ударили в штыки. За ними, не тратя времени на залпы, подтянулась линейная пехота. Короткий рукопашный бой, и укрепление, ещё минуту назад обстреливавшее русские ряды, было взято.
В предыдущей статье серии — «Солдат Суворова: школа выучки и послушания» — речь шла о том, как ковалась выучка и дисциплина суворовского солдата. Теперь посмотрим, как эта выучка превращалась в тактику — в умение распорядиться огнём, штыком и расстоянием.
Афоризм, который прочитали неправильно
За этой сценой стоит логика, которую позднее свернули в поговорку: «пуля — дура, штык — молодец». В массовом сознании она давно живёт отдельной жизнью: как лозунг штыковой одержимости, презрения к стрельбе, отказа от огня вообще. Между тем в исходном тексте это не лозунг, а вывод, встроенный в цепочку рассуждений.
Полный вариант звучит иначе, чем усечённая версия: «Береги пулю на три дня, а иногда на целую кампанию, когда негде взять. Стреляй редко, да метко. Штыком коли крепко, пуля обмишулится, а штык не обмишулится. Пуля дура, штык молодец». «Глупость» пули здесь привязана к случайности попадания при плохой выучке и скудном запасе патронов, а не к огню как таковому. Пуля может «обмишулиться» — уйти в воздух; удар штыком в ближнем бою при хорошей подготовке надёжнее.
Ту же логику — сравнение надёжного результата с рассеянным огнём — фиксирует сборник «Заветы Суворова», подготовленный К. Пигаревым в 1943 году: «Штыком может один человек заколоть троих, где и четверых, а сотня пуль летит на воздух». Речь об арифметике результата, не о вкусах полководца. В англоязычных цитатниках встречается перевод, который приписывают «Науке побеждать»: «The bullet is a mad thing; only the bayonet knows what it is about», то есть «пуля безумна, только штык знает, что делает». Даже в этом вольном переводе исходный смысл — надёжность удара против случайности выстрела — не потерян.
А ведь логика той же «Науки побеждать», которую Суворов писал в 1795–1796 годах, подводя итог турецким кампаниям, иная: огонь пехоты открывает путь к победе, а штык её закрепляет. Огонь открывает — то есть начинает бой, а не завершает его. Афоризм направлен против бессмысленной перестрелки, а вовсе не против пули.
Экономика и физика огня
Чтобы понять резкость формулировки, нужно вернуть её в условия конца XVIII века. Основное оружие пехоты — гладкоствольное кремнёвое ружьё — заряжалось с дула. Прицельная дальность мала, разброс велик, скорострельность составляла два-три выстрела в минуту, у лучших частей больше. Само заряжание требовало сноровки и хладнокровия: достать патрон, откусить его, засыпать порох, ввести пулю, дослать шомполом, и всё это под огнём.
Эффективная залповая стрельба по строю противника в конце XVIII века обычно велась с дистанции порядка 50–100 м; оценки разнятся в зависимости от армии и методики испытаний. Это и был рабочий рубеж: дальше слишком много «пуль в воздух», ближе уже начинается рукопашная. Между этими границами узкая полоса, где стрельба чего-то стоит, и Суворов стремился ею распорядиться, а не растратить впустую.
К технике добавлялась экономика. Порох и свинец были дороги; их производство, перевозка и хранение стоили ресурсов. Учить солдата палить «в белый свет» означало не только жечь запасы, но и закреплять привычку стрелять без цели. При низкой грамотности рекрутов и коротком времени на огневую подготовку простое увеличение числа выстрелов не давало пропорционального роста эффекта. Именно здесь пуля и становилась «дурой» — шальной, случайной.
На этом фоне ставка «редко, да метко» выглядит расчётливо. Суворов требовал беречь пулю в дуле и целить в конкретного противника, а не разряжать ружьё в его сторону. Стрельба для него — осмысленное действие, а не разрядка напряжения. Огню он доверял. Не доверял он пальбе наугад.
Линия, колонна, стрелки
Строй его пехоты собирался из трёх элементов, и каждый выполнял свою работу. Основой оставалась линия: батальоны в три-четыре шеренги, растянутые по фронту. Чем длиннее линия, тем больше стволов бьёт одновременно; даже при низкой точности массированный залп создавал плотное огневое поле. Линия требовала строевой выучки, стойки плечом к плечу, движений по барабанному сигналу, без этого она распадалась в толпу.
Суворов эту основу не ломал. В его наставлениях речь о правильном построении, о том, как стать лагерем, как выдвигаться к атаке, как удерживать фронт под огнём. Глазомер — первое качество полководца в суворовской системе — здесь означает и умение мысленно видеть, как строй ляжет на местность.
Гибкость линейной схеме придавала колонна. Она была глубже линии, а по фронту уже; зато легче двигалась по дорогам, проходила теснины, меняла направление. В русской армии колонна долго считалась маршевым построением. Суворов активно применял её в бою: колонны выводили войска к позиции противника быстрее и с меньшими потерями, а затем разворачивались в линию перед ударом. Историки видят в этом один из шагов от чисто линейной тактики к более гибкой системе.
Третьим элементом был рассыпной строй стрелков, егерей и особых команд. Рассредоточенные по местности, они занимали укрытия и вели прицельный огонь по самым опасным целям: офицерам, артиллерийской прислуге, плотным массам пехоты. Подобные приёмы Суворов пробовал уже в Семилетнюю войну, действуя малыми подразделениями вне жёстких рамок линии. Позднее лёгкая пехота укрепилась как штатная часть войск, а её роль вписалась в общий сценарий боя.
Так каждый элемент тянул своё: линия била и вставала под удар, колонна перемещала войска по местности, стрелки выгрызали чужой строй по кускам.
Управление дистанцией
Все три элемента подчинены одной задаче: распорядиться расстоянием. Эффективная стрельба возможна лишь на коротком отрезке; попытка вести огневой бой издали означала пустые выстрелы и напрасное стояние. Значит, войска должны как можно быстрее пройти опасную зону и вступить в ближний бой, где решают выучка, дух и физическая готовность.
Отсюда и знаменитые марши. Обычный суточный переход пехоты той эпохи составлял 25–30 км. Источники отмечают, что войска Суворова нередко проходили за день 30–40 км, а в отдельных случаях до 50–60 км (цифры, впрочем, разнятся от источника к источнику и явно относятся к исключительным броскам). По ряду оценок, марш перед самим Рымником составил около 100 км примерно за двое с лишним суток, и корпус вышел к противнику раньше, чем тот его ждал; конкретные цифры в источниках расходятся. Такая скорость возможна только при особой организации: этапы чередуют с короткими привалами, питание готовят заранее, нагрузку распределяют равномерно. Марш здесь — уже сам бой, его первый акт.
Суворов не терпел пассивного выжидания. Стояние под огнём без движения он считал прямым умножением потерь: его войска либо атакуют, либо маневрируют. Есть у этого и моральная сторона. Чем меньше солдат стоит под пулями, тем меньше времени на страх и сомнение. Стремительный бросок превращает мучительное ожидание в короткий промежуток, за которым сразу наступает схватка. Потому он и учил атаковать с ходу, после марша, без долгих приготовлений, используя внезапность и психологический удар.
Историческая гравюра, изображающая битву при Рымнике 1789 года, созданная Томасом фон Траттнером около 1790 года
Глазомер и удар в крыло
Быстрота в его системе не бег наугад, а быстрое исполнение продуманного плана. Триада «глазомер, быстрота, натиск» описывает не только замысел полководца, но и работу самих боевых порядков. Глазомер — это оценка местности, сил, направления удара. Быстрота — это и скорость движения войск, и скорость принятия решения: одно без другого не работает, промедление в приказе обесценивает быстрый марш. Натиск — штык и давление на волю врага.
Своему крестнику Суворов писал: «Непрестанное упражнение, как всё обнять одним взглядом, сделает тебя великим полководцем». Совет адресован не только стратегу, но и тактику: видеть бой как целое. Наилучшей атакой он считал удар «в крыло», во фланг, а не в центр. Фланговый удар ломает строй, угрожает коммуникациям и способен обрушить всю линию противника. Колонны и стрелки обеспечивали скрытое выдвижение к нужной точке, а скорость сокращала время, которое оставалось врагу на разгадку манёвра. Суворов не боялся атаковать в непогоду, ранним утром и ночью, там, где темнота и усталость противника давали перевес, а собственная выучка позволяла сохранить строй при плохой видимости.
Рымник 1789 года показывает, как триада работает целиком. Глазомер — в выборе укреплённого лагеря как ключевой точки и во времени удара, пока турки не успели достроить окопы. Быстрота — в стокилометровом марше, приведшем корпус к полю раньше срока, и в том, что конницу пустили в атаку из интервалов между пехотными частями, прежде чем противник опомнился. Натиск — в штыковом ударе, который шёл сразу за конницей, без длительной перестрелки. Огонь довёл войска до рубежа удара; дальше решил штык. А как это выглядело вблизи — гренадеры и линейная пехота, ворвавшиеся на батарею, — было показано в начале статьи.
Огонь как подготовка и два мифа
Всё это означает, что огонь у Суворова не исчезает, он меняет роль. Артиллерийская и ружейная подготовка должна ослабить противника, разорвать его строй, сбить управление и дух, создав условия для броска. При штурмах вроде Измаила и в полевых сражениях артиллерия нередко выдвигалась ближе к переднему краю, чем предписывал устав: это повышало риск для прислуги, но усиливало и разрушительный, и психологический эффект.
Во многих боях у него прослеживается общая схема. Стрелки в рассыпном строю выбивают опасные цели, артиллерия наносит короткий плотный удар, следует недолгий залповый бой линий, недолгий сознательно, чтобы не дать противнику опомниться. Затем линии и колонны переходят в штыковую атаку, а после прорыва огонь снова вступает в дело, уже для преследования. Это обобщение множества сражений, а не канонический «рецепт» из первоисточника, но направление у всех эпизодов одно.
Отсюда и разбор двух устойчивых мифов. Первый об «антиогневом» Суворове, который якобы отрицал стрельбу. Мы видели, что он требовал цельного, экономного огня и считал его началом победы. Он боролся не с огнём, а с иллюзией, будто перестрелка сама по себе приносит верх тому, у кого больше боеприпасов и лучше укрытие.
Второй миф об «особом русском способе удара штыком» со сложной траекторией и работой прикладом, знакомом по роману Сергеева-Ценского «Севастопольская страда». Реальные наставления по штыковому бою — как русские документы конца 1830-х годов, так и наставления середины XIX века — делают основным приёмом прямой укол с выпадом, без литературных манипуляций. Это ставит под сомнение описания «особых» русских приёмов, тем более что сами документы отстоят от суворовской эпохи на несколько десятилетий. Штыковой бой Суворова был не тайным искусством, а рациональным набором простых приёмов, отработанных до автоматизма.
На этом и строилось его расхождение с прусской школой. Прусская тактика делала ставку на муштру, точный огневой бой линий и долгие перестрелки при палочной дисциплине. Суворов у неё учился и признавал её силу, но видел слабое место: потерю инициативы в затяжной стрельбе, где верх берёт запас ресурсов. Огонь он не отвергал — он подчинял его штыку. Для прусской школы огонь был почти самоцелью; у Суворова средством подготовки удара.
От дистанции к общему замыслу
Боевой порядок суворовской пехоты — не «штыковая линия», а система управления расстоянием. Линия давала огонь, колонна движение, стрелки — взлом чужого строя, марш и обход выбор времени и точки удара. «Пуля дура» ровно там, где выучка низка, а огонь беспорядочен; там, где стрельба цельна, эта характеристика теряет силу. Высокий огневой уровень Суворов просто не мог гарантировать в каждой кампании — и делал ставку на то, что обеспечить мог: на штык, скорость и дух.
Рымник показал и следующий уровень этой логики: конница из интервалов пехотных частей, а за ней штыковой удар. Как соединялись в один работающий механизм пехота, кавалерия и артиллерия — тема отдельного разговора, «Пехота, кавалерия, артиллерия: суворовский синтаксис боя». Именно там окончательно проступает структура, за счёт которой сам Суворов как полководец не проиграл ни одного крупного сражения, при всех ограничениях эпохи проведя десятки боёв.
Основная литература
- Суворов А. В. Наука побеждать (текст 1795–1796 гг.). — М.: Воениздат, 1987.
- Заветы Суворова / сост. К. Пигарев. — М.: Воениздат, 1943.
- Богданов А. П. А. В. Суворов: рождение тактики // Военно-исторический журнал.
- Керсновский А. А. История русской армии: в 4 т. — М.: Голос, 1992. Т. 1.
- Русская армия и флот в XVIII веке: Очерки. — М.: Воениздат, 1958.
- Богданович М. И. Походы Румянцева, Потёмкина и Суворова в Турции. — СПб., 1852.
Информация