Дружина Руси: варяги, степь и воин, который дрался копьём
Раннюю дружину привыкли считать то варяжской, то славянской, а дружинника — мечником-всадником. Попробуем понять, кем он был на самом деле и почему привычный образ врёт.
Возьмите десятки мечей X века из русских погребений и посмотрите на их кромки. У большинства зазубрин мало или нет вовсе. Зато копья того же времени изношены: втулки деформированы, древки чинили и меняли. Пара простых наблюдений переворачивает привычный образ: дружинник рубился реже, чем мы думаем, и работал прежде всего копьём. А за оружием встаёт вопрос покрупнее: что вообще такое дружина ранней Руси и из кого она состояла.
Чья была дружина
Спор о происхождении дружины обычно сводят к двум лагерям. Одни настаивают, что это варяжское войско, пришедшее с севера. Другие видят в ней исконно славянское ополчение, выросшее из племенной знати. Как воевали славяне до появления Руси — предмет первой статьи серии; здесь же речь о том, что пришло ей на смену.
А. А. Горский в монографии «Древнерусская дружина» показывает: княжеские отряды IX–X веков были смешанного скандинаво-славянского состава. Курганные комплексы этого времени фиксируют заметный скандинавский компонент по форме оружия, по украшениям, по погребальному обряду. Но тот же компонент со временем растворяется в славянской среде. Появление скандинавских вещей в Верхнем Поднепровье Горский относит к концу IX века, в Среднем Поднепровье — к началу X. Дальше картина меняется: к XI–XII векам доля славян в дружинах возрастает, а число иностранцев становится незначительным.
Стоит сразу снять и представление о многотысячных армиях. Оценки численности дружины расходятся в широком диапазоне, от сотни до трёх тысяч человек, но чаще исследователи склоняются к ядру примерно в 100–300 профессиональных воинов. Это немного. По меркам эпохи такое ядро составляло около одного-трёх процентов населения небольшого города в восемь-пятнадцать тысяч жителей. Но каждый дружинник тянул за собой слуг, клиентов, зависимых людей, а вокруг ядра при нужде разворачивалось ополчение. На фоне всего населения — капля. Зато обученных, снаряжённых бойцов в городе было мало, и эта профессиональная сотня перевешивала любое ополчение по выучке и снаряжению: именно она и решала исход.
В. Я. Петрухин в книге «Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков» добавляет к этому важный поворот. По одной из влиятельных версий, само имя «русь» прилагалось поначалу к скандинавским группам, действовавшим в Восточной Европе, а местное славянское население постепенно включалось в этот военно-торговый контингент. Происхождение этнонима остаётся предметом дискуссии, но сама логика включения работает независимо от того, как решится этот спор. «Род русский» — это была не кровь и не язык. Скорее место в военно-торговом предприятии: своим или чужим тебя делало не наречие матери, а положение в этой системе. Вот с этой рамкой и стоит идти дальше.
Скандинавский след: гарды, курганы, имена послов
Скандинавское присутствие на будущих русских землях — не выдумка романтиков. Оно читается по конкретным памятникам. Старая Ладога на Волхове, у выхода с Балтики в систему восточноевропейских рек, — один из ранних пунктов появления варягов. Здесь раскопаны длинные дома северного типа, ремесленные мастерские, богатые погребения с оружием и северными вещами.
Процесс археологических раскопок на территории Гнёздовского археологического комплекса в Смоленской области. Фото proshloe.com
Гнёздово под Смоленском — крупнейший курганный и поселенческий комплекс X века во всей Восточной Европе. Среди сотен курганов часть имеет ярко северный облик: мечи, фибулы, наборные пояса, остатки погребений в ладье. Такие укреплённые торгово-ремесленные центры скандинавы называли гардами (др.-сканд. garðr — «двор, укрепление»); отсюда и северное имя Руси — Гардарики, «страна городов». Стояли они на путях «из варяг в греки» и «из варяг в арабы». Но рядом со скандинавскими вещами в Гнёздове лежит славянская керамика, встречаются местные деревянные конструкции. Северный и славянский слой — прямо здесь, в одних курганах. То же в Шестовице под Черниговом, где воинские погребения дают и северные мечи с фибулами, и ладейные заклёпки.
Письменные источники подтверждают эту картину и уточняют её. Договор Руси с Византией 911 года заключён после похода дружины князя Олега на Константинополь. В общеполитической части он повторял положения соглашения, датируемого в летописи 907 годом, но делал шаг вперёд: уточнял правовой статус русских купцов, воинов и пленных. Для нас интереснее другое. И. С. Манюхин обращает внимание на список послов: пятнадцать имён без титулов, всем приписано одно происхождение, «мы от рода русского». Формы этих имён в подавляющем большинстве скандинавские: Карлы, Ингигельд, Фарлов, Веремуд, Руалд.
Легендарный поход князя Олега на Константинополь в 907 году. Художник Б. Ольшанский
Византийская сторона добавляет тот же оттенок. Константин VII Багрянородный, император-книжник X века, оставил служебный справочник для наследника — «Об управлении империей», где разобраны соседние народы, торговые пути и практика походов. Русь он описывает с позиции двора. И русских правителей называет по-своему: Игоря — Ингваром, Ольгу — Хельгой. Знакомые нам Олег, Игорь и Ольга — это восточнославянские формы скандинавских имён.
Казалось бы, вывод очевиден: дружина варяжская. Но тот же договор 911 года описывает русскую сторону как единое политическое тело — «великого князя, его князей и бояр», тогда как в греческом экземпляре речь идёт о согласии императоров и всех греков. То есть Русь уже осмысляет себя как политическое целое, где есть князь, его родня и старшая дружина. Имена послов ещё преимущественно северные, а институт, который они представляют, уже местный и смешанный. И вот на чём спотыкается варяжский лагерь: «чисто варяжской» дружина не была даже в начале X века. Но и славянский лагерь неправ: скандинавский слой в ней слишком заметен, чтобы списать его со счетов.
Дружинник — копейщик, а не мечник
Теперь о самом воине. Кино и обложки книг приучили нас к образу мечника. Реальность прозаичнее, но от того и любопытнее.
Основой тактики X века оставался плотный пеший строй скандинавского типа: широкие круглые щиты, длинные копья, сомкнутые ряды. Конница развивалась, но рабочим оружием дружинника были именно щит и копьё. А. Н. Кирпичников в труде «Древнерусское оружие» разработал типологию копейных наконечников. Ланцетовидные наконечники первого типа он связывает со скандинавской традицией и относит преимущественно к X веку; они хорошо подходят для боя в строю. Наконечники третьего типа, удлинённо-треугольные, восходят к славянским прототипам и универсальны, годятся и для боя, и для охоты. Один и тот же воин мог носить и тяжёлое копьё для строя, и лёгкие дротики, и универсальный наконечник.
Вернёмся к мечам без зазубрин. Кирпичников и другие исследователи оружия объясняют это функцией, а не бережливостью хозяев. Меч был вспомогательным оружием и маркером статуса: его пускали в ход при рукопашной после развала строя или для добивания, а в остальное время он работал знаком принадлежности к военной верхушке. Копьё же изнашивалось постоянно, потому что им и воевали.
Длинные мечи каролингского типа. «Музей викингов» (дат. Vikingermuseum), город Хедебю (Германия). Справа современные реконструкции мечей
Отдельно скажем про сам термин «каролингский меч», которым описывают основную массу русских клинков X века. Он отсылает не к династии Каролингов, а к оружейному горизонту эпохи Карла Великого и его преемников. Это тип клинка и гарды: широкий сравнительно короткий клинок с долом, массивное трёхчастное навершие, короткое прямое перекрестие. По сути перед нами франкские мечи раннего Средневековья — термин типологии, а не политической истории. Такие мечи отличались высокой технологичностью: сочетанием мягкого и твёрдого железа, узорчатой поверхностью, которую ценили и на Востоке. Арабский автор аль-Кинди описывал подобные франкские клинки как изделия высокого качества.
Собственного производства клинков на Руси того времени археология почти не выявляет. Изготовление хорошего клинка требует целой цепочки: руда, переработка, крупные кузницы, калильные ванны, специальный инструмент. Следов таких комплексов в древнерусских слоях X–XI веков практически нет. Есть мастерские по сборке и отделке: рукояти, ножны, наборные пояса. Клинки в массе приходили извне, по торговым путям, и сами были ценным товаром. Меч в руках дружинника означал доступ к дальней торговле и ресурсам, потому он и стал символом.
Тот же привозной характер виден и в щите. Он служил не только защитой, но и элементом тактики строя: большой круглый щит с кулачным хватом и центральным умбоном. Судить о нём приходится по металлическим деталям, дерево и кожа в земле не сохраняются. По данным Государственного исторического музея, полушаровидные умбоны характерны для X века, сфероконические появляются на рубеже X–XI веков. Реконструкции щитов из Гнёздова и других памятников дают такие параметры:
- диаметр от 80 до 100 сантиметров;
- толщина деревянной основы 6–8 миллиметров, с утолщением в центре;
- обтяжка кожей или плотной проклеенной тканью с обеих сторон;
- края с металлическими оковками, сложенными вдвое и закреплёнными заклёпками.
Щит выходил лёгким для похода и достаточно крепким, чтобы выдержать несколько ударов и защитить от стрел. Реконструкторы сравнивают его с современной бронеплитой в бронежилете: он рассчитан не на бесконечное число попаданий, а на несколько, после чего его чинят по сохранившимся деталям. И происхождение этой конструкции музейное описание называет однозначно:
«Несомненная идентичность скандинавских щитов щитам, найденным на древнерусских памятниках, позволила исследователям утверждать, что данный тип защитного вооружения проник на территорию Древней Руси из Скандинавии».
Итог раздела складывается такой. Дружинник X века — прежде всего копейщик в строю. Меч он носил как знак статуса, щит держал скандинавского образца, а лучший клинок в его руках был привозным.
Степь входит в арсенал: пики, ламелляры, шлемы
Пока дружина стояла в пешем строю, у южных границ жила другая военная культура. Хазары, печенеги, позже половцы вели войну верхом, с пиками для удара на скаку. Пешему строю против такой конницы было тесно. И дружина стала заимствовать степное вооружение, а вместе с ним пересаживаться на коня.
Кирпичников выделяет в своей типологии особый пятый тип копейных наконечников, пиковидные, восточного происхождения. Лезвие узкое, вытянутое, ромбическое или квадратное в сечении. Площадь поражения маленькая, зато пробивная способность большая: такой наконечник рвёт доспех и наносит глубокую колющую рану. Для таранного удара с коня он подходит идеально: короткий наконечник легче извлечь из цели, чем длинное ланцетовидное копьё, а значит, меньше риск повредить плечо на скаку. Появление этих наконечников в русских дружинах совпадает с их «пересаживанием» в седло.
Со степью и Востоком пришёл и ламеллярный доспех — наборный панцирь из множества мелких пластин, связанных шнурами или нашитых на основу. Идея наборного пластинчатого доспеха на Востоке очень древняя: её иллюстрируют уже панцири терракотовых воинов Цинь, хотя прямую связь с позднейшими евразийскими ламеллярами установить трудно. Так или иначе, к X веку такие доспехи широко представлены на византийских изображениях. У ламелляра было практическое достоинство: при сгибании корпуса ряды пластин наезжали друг на друга. Получался нахлёст, а с ним двойное, местами тройное покрытие, удобное для всадника.
Долго считалось, что пластинчатый доспех для Руси нехарактерен. Это представление опроверг ещё в середине XX века А. Ф. Медведев, показав на археологии широкое распространение наборной защиты у восточноевропейского воина. Оказалось, что славянское население западных земель познакомилось с наборным панцирем не позднее второй половины VII века. Но для интересующего нас времени важна оговорка о происхождении. Находки ламелляров IX–XI веков немногочисленны: доспехи из Гнёздова, Сарского городища, Донецкого городища, Новгорода — их, скорее всего, привозили с Востока, как и доспех из Бирки. Массовым пластинчатый доспех становится позже, в XI–XIII веках, а к концу этого периода его уже заметно теснит кольчуга. Наличие ламелляра в погребении дружинника X века говорило о включённости хозяина в трансъевразийские обмены.
Восточный след ярче всего в шлемах. Кирпичников показывает: у русских шлемов X–XIII веков преобладает азиатский генезис. Господствовал втульчатый сфероконический тип, распространённый на Среднем и Ближнем Востоке весь период средневековья: коническая тулья, наносник, иногда полумаска. На Русь он пришёл через контакты со степью и Византией. Шлем из кургана Гульбище X века собран из четырёх треугольных пластин, где передняя и задняя лежат на боковых, — конструкция восточного типа. Черниговские шлемы островерхие, с наносниками и позолоченными накладками.
Так снимаются сразу два расхожих представления. Дружина X века не была ещё конным войском: конница только набирала вес под давлением степи. И снаряжение её собрано с четырёх сторон света: щиты скандинавские, клинки франкские, шлемы и ламелляры восточные, пики степные.
Синкретизм в одном погребении
Всё это смешение легко звучит абстрактно, пока не увидишь его собранным в одном месте. Такое место есть — курган «Чёрная могила» под Черниговом, погребение военной элиты кануна христианизации.
Начнём с обряда. В комплексе есть ладейные заклёпки, и их наличие позволяет отнести погребение к числу «погребений в ладье», а это чисто скандинавская традиция. Шлемы отсюда островерхие, с наносниками, богатой чеканкой, серебряными и золотыми накладками, маскоподобными элементами. Художественная выделка отсылает уже к византийскому и восточному кругу.
Оковка большого ритона. Иллюстрация из книги В.А. Прохорова «Материалы по истории русских одежд и обстановки жизни народной». Выпуск 1, 1881 г.
Самый выразительный предмет здесь — серебряная оковка турьего рога. А. В. Чернецов в специальной работе предлагает читать её сюжет как сцену из скандинавского мифа о гибели богов, Рагнарёка: волк Фенрир рвёт сковавшие его цепи, человеческие фигуры бегут прочь — сцена конца света. Это интерпретация исследователя, а не бесспорное чтение, но она показательна: северный сюжет здесь окружён орнаментами, характерными для византийского искусства и степной традиции. В одном предмете сходятся север и восток, и никого из современников это не смущало. Напротив, широта связей повышала статус: воин, чей рог украшен по-скандинавски и по-византийски сразу, показывал свою включённость в большой мир. Для дружинной верхушки такая мешанина была обычным делом.
Дружина как госаппарат
Остаётся последнее и, пожалуй, самое недооценённое. Дружину привычно видят только войском. А между тем это был ещё и рабочий механизм раннего государства.
О природе института говорит само слово: «дружина» родственно значению «товарищество, спутники, совместность». Дружинники были не просто подчинёнными, а людьми, с которыми князь делил стол и кров. Старшие из них жили в гриднице, помещении перед княжескими покоями, где шли пиры, приёмы, обсуждения. Здесь дружина работала как совещательный орган. Слово «огнище» означало очаг, дом; княжьи огнищане — это старейшие дружинники, домочадцы княжеского очага.
С внутренней структурой связана заметная неясность в источниках, и честнее показать её, чем прятать. Горский делит дружину на старшую (бояре на юге, огнищане на севере) и младшую (отроки на юге и гриди на севере). Популяризатор Сергей Цветков, чьи построения носят более свободный характер, чем академические работы Горского и Петрухина, выстраивает иначе: к старшей относит гридей и огнищан, к младшей отроков, а высшим званием X века называет не боярина, а воеводу; термин «бояре» закрепляется позднее. Терминология слоёв в источниках X века неустойчива, и разные авторы трактуют её по-разному. Бесспорно другое: само деление на верх и низ. Отроки, младшие дружинники, обслуживали нужды князя, ходили в посольства, собирали дань; иногда ими становились малолетние пленники, включённые в княжеское окружение.
Эта иерархия видна и в погребениях. Меч, богатый пояс, дорогие украшения в погребении относят покойного к старшей дружине; скромный набор с копьём и щитом — к младшей. Социальную лестницу, описанную в текстах, можно буквально раскопать.
Теперь о функциях, ради которых государство эту силу и держало.
- Сбор дани. Раз в год князь с дружиной шёл в полюдье, зимний объезд подвластных земель, где сходились сбор дани, суд, демонстрация силы и раздача «милости», покровительства местной знати и общинам.
- Контроль путей. Пути «из варяг в греки» и «из булгар в немцы» (от Волжской Булгарии к Центральной Европе) были важнейшими артериями обмена. Дружина охраняла караваны, собирала пошлины, судила торговые споры.
- Внутренняя безопасность. Подавление мятежей, защита княжеских интересов в городах и волостях.
- Дипломатия и право. Русско-византийские договоры содержат статьи о помощи купцам, о торговле, о выкупе пленных, об ответственности за долг.
Петрухин вписывает это в широкую картину. Варяжская и хазарская дань, по его реконструкции, — зеркальные модели контроля: варяго-русская дружина собирала дань на севере и по пути к Балтике, хазарский каганат — на юге и востоке. Так дружина оказывалась встроена в евразийскую политику и работала не только как военная, но и как фискальная и административная сила.
У этой двойной природы была оборотная сторона. Дружину-семью князь должен был постоянно удерживать в верности — дарами, долей добычи, землёй. Когда «милость» иссякала, ближайшее окружение могло обернуться против него. Пример из более поздней эпохи — убийство Андрея Боголюбского в 1174 году. Прямой аналогии с X веком тут нет, но сам механизм показателен: служилые люди, составлявшие ближний круг, поднялись на своего господина, сочтя интересы нарушенными. Те же люди, что держали князя у власти, при случае его и убивали. Другого ближнего круга у него не было.
Что из этого следует
Сложим наблюдения. Дружина X — начала XI века — это многоэтничный сплав. Скандинавский слой заметен в начале, по именам князей и послов, по типам оружия, по обряду погребения в ладье, и постепенно растворяется в славянской среде. Степь добавляет пики, ламелляры, восточные шлемы и толчок к развитию конницы. Византия — художественную выделку и правовые формы. А тактическим ядром до поры остаётся пеший строй со щитом и копьём.
Копейщик в строю — вот кто такой дружинник этого времени. Мечник-всадник остаётся на обложках. Меч и шлем несли смысл статуса и связи с большим миром больше, чем боевую нагрузку. И сама дружина была не только войском, но и служилым организмом, из которого позже вырастет боярство и дворянство.
Разобравшись с тем, кем был дружинник и откуда бралось его снаряжение, логично перейти к самому снаряжению вплотную: к типологии копий, мечей, топоров, щитов и доспехов X–XI веков. Об этом в следующий раз.
Литература
- Горский А.А. Древнерусская дружина.
- Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. Вып. 2. Копья, сулицы, боевые топоры, булавы, кистени IX–XIII вв.
- Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. Вып. 3. Доспех, комплекс боевых средств IX–XIII вв.
- Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков.
- Манюхин И.С. Договоры Византии и Руси X века как источник древнерусской государственности.
- Чернецов А.В. Турий рог из Чёрной Могилы (опыт интерпретации сюжетных изображений).
Информация