«Не переломить войну, а остановить ухудшение»: как ВСУ оценивает лето 2026-го
К лету 2026 года украинская сторона перевела удары дронами средней дальности из отдельных эпизодов в систему. По данным украинского Минобороны (здесь и далее — во внутренних баллах результативности, а не в независимо проверяемых единицах), за январь–июнь число поражений на глубине свыше 20 километров выросло почти в 13 раз, на глубине свыше 50 километров — в 44 раза. А пехотные командиры на линии соприкосновения эффекта не чувствуют, и собственные аналитики Киева формулируют осторожнее любых заявлений о переломе: ситуация перестала ухудшаться, но улучшением это ещё не назовёшь. Разбор строится на материале Ольги Кириленко в «Украинской правде» (издание основано в 2000 году, доступ к сайту заблокирован на территории России) и сводках с российской стороны.
Как удар на 100 километров стал массовым
Весной украинский корпус «Азов» (организация признана террористической и запрещена в РФ) получил партию лёгких американских дронов «Хорнет» — изделий структуры, связанной с бывшим главой Google Эриком Шмидтом. В подразделениях поставку встречали как событие, способное «изменить всё»: дотянуться до российского тыла, который прежде считался безопасным.
Речь о мидлстрайках, ударах дронов-камикадзе на дистанции от 30 до 200 километров. Это средний эшелон между FPV-дронами (First Person View, управление от первого лица) по переднему краю и дальнобойными ударами вглубь России. Сами по себе такие удары для украинской армии не новость: их несколько лет вели специальные структуры — военная разведка, спецподразделение «Альфа» и Силы беспилотных систем (СБС, отдельный род войск для беспилотников). Новизна 2026 года в другом: эти средства «спустили» с уровня элитных структур на уровень корпусных батальонов беспилотников. Реальный сдвиг был не в конкретном дроне и не в поставщике — важно, что подобными средствами теперь занимаются десятки батальонов, а не пара элитных структур.
Дальность здесь — величина ключевая. Линейные подразделения раньше дотягивались на 20–40 километров, теперь на 100–150. Это примерно как от Киева до Житомира (около 130 километров), только дистанцию покрывает не машина, а дрон с боевой частью 3–5 килограммов. В ходу пятёрка недорогих аппаратов: «Дартс», «Батон», «Молния», «Хорнет» и «Вендетта». «Азов» этими средствами достал до дорог занятой части Донецкой области, по которым идёт снабжение российской группировки.
Российские военные ресурсы фиксируют ту же картину с другой стороны фронта: украинская сторона в 2026 году перешла к системному применению среднего эшелона и бьёт по складам, топливу, пунктам управления и дорогам в 30–150 километрах от переднего края. Формула, которую повторяют российские обозреватели, — «дешёвый дрон против дорогой ПВО»: насыщение неба недорогими аппаратами вынуждает расходовать на них куда более дорогие средства перехвата.
Почему средство пришло с опозданием
«За первые две недели работы мы уничтожили более 100 единиц техники на дальности 60–150 километров», — говорит командир 1-го отдельного штурмового полка (ОШП) с позывным «Перун». Дистанция такая, что цель находится глубже, чем идёт любое обычное снабжение к фронту. И до недавнего времени в этой зоне российские тыловики, по выражению военных, чувствовали себя в безопасности, «ходили на сигарету» — перемещались открыто, не опасаясь удара.
Рост выглядит взрывным, но здесь и работает та самая оговорка о баллах: с ней рост в 13 и 44 раза говорит не столько об абсолютном уроне, сколько о резко возросшей интенсивности.
Чтобы закрепить преимущество, Минобороны Украины сделало три шага. Объявило конкурс на производство более 100 тысяч мидлстрайков до конца года — это уже не партия под конкретную задачу, а попытка насытить средством весь фронт. Перераспределило внутри бюджета несколько миллиардов гривен между 20 отобранными подразделениями, чтобы те закупали дроны сами, не дожидаясь конкурса. И рассчитывает получить ещё свыше 100 тысяч аппаратов по линии иностранной помощи.
Здесь же и главная слабость решения. Деньги перебросили досрочно, в расчёте на будущий европейский кредит; не придёт вовремя — пострадают другие статьи расходов. Ставка на скорость понятна: такое средство работает ровно до того момента, пока противник не подберёт против него РЭБ и ПВО. Потом преимущество обнуляется.
И тут возникает вопрос, который сами украинские собеседники формулируют не в свою пользу: почему так поздно? Идею доступных мидлстрайков команда Михаила Федорова предлагала Генштабу ещё за год до этого — презентация называлась «Тактический край». Идея, по их словам, понравилась, но увязла в бюрократии. Реализовать её удалось, только когда Федоров возглавил Минобороны. По оценке собеседников издания, на то, на что можно отреагировать за месяц-два, у высшего командования уходит почти год.
За украинскую медлительность по-своему расплатилась и российская сторона — собственной неторопливостью. Средний тыл в 30–70 километрах долго оставался зоной покоя, а логистика в занятых частях Запорожской и Херсонской областей — уязвимой: узкие маршруты, привязка к топливу и генераторам. Адаптация ПВО и радиоэлектронной борьбы на этой глубине шла медленно. Проще говоря, украинское преимущество здесь во многом выросло из того, что противоположная сторона слишком поздно закрыла эту брешь.
Небо работает, земля не чувствует
«Никакого эффекта, ни капли», — отвечает офицер 19-го корпуса на Константиновском направлении на вопрос, ощущает ли он работу мидлстрайков. «Какие мидлстрайки? Мы десантники, всё, что мы чувствуем на себе, — это российские „Молнии“ и FPV», — вторит разведчик десантно-штурмовой бригады на Александровском направлении.
Разрыв объясняется просто: мидлстрайками пока реально работают около 20 подразделений, и эффект ощущают в основном они сами. В 1-м ОШП дроны позволили доставать цели, которые долго собирала разведка: конкретную машину командира, «Урал» с личным составом, квартиру, где противник останавливается. Полк действует в связке с 475-м ОШП через общий центр обработки информации.
Но от тактического успеха до оперативного результата ещё далеко. «Мы давим логистику, которая движется в сторону Покровска. Но создать дефицит у самой группировки в городе пока не удалось — они завезли себе достаточно», — признаёт военный из 7-го корпуса десантно-штурмовых войск. Показательный кейс приводит собеседник из разведки: в занятой части Запорожской области из-за ударов по электросетям и топливу российским операторам дронов негде брать электричество — генераторы стоят без топлива, за бензином приходится ездить в Ростов-на-Дону с канистрами в гражданской машине. Работает это как давление на быт противника, а обрушить снабжение так не выходит.
Российские источники оценивают ситуацию так же: угроза серьёзная, доставка к фронту усложнилась, приходится дробить колонны, возить ночью, маскироваться и менять маршруты, но устойчивость снабжения на приоритетных направлениях сохраняется. Заметный эффект от массовых мидлстрайков украинские собеседники сами относят на конец лета — начало осени.
На земле не перелом, а попытка остановить сползание
Самую сдержанную оценку даёт не пехотинец, а аналитик. «Я бы пока не использовал термин „перехват инициативы“. Ситуация перестала ухудшаться», — говорит старший аналитик фонда «Повернись живим» (признан нежелательной организацией на территории Российской Федерации) Николай Белесков (Микола Бєлєсков), украинский военный и политический эксперт, главный консультант Национального института стратегических исследований (НИСИ). Отсчёт он ведёт с осени 2023 года, когда противник перехватил инициативу; всё, чего удалось добиться с тех пор, — остановить сползание, а не обратить его вспять.
Масштаб активности это подтверждает: на наступление у украинской стороны хватает лишь двух направлений — Александровского и Лиманского, на остальных участках идёт оборона. На Александровском наступление прошло около 10 километров вглубь и встало под сопротивлением; командующий Сырский, по сообщению издания, «скорректировал планы» — свернул активные действия на этом участке. На прочих участках — оборона, локальные контратаки и «тушение пожаров» штурмовыми полками.
Отдельный сюжет — Константиновка, где сценарий почти дословно повторяет Покровск годом ранее. Российские группы просачиваются в город между позициями ослабленных бригад: по данным издания, к началу июля внутрь проникло до 130 человек через Ильиновку с запада и посадки у Новодмитровки и Ступочек с востока. Дальше — переодевание в гражданское, перехваченные рации и охота на главную цель. «Пехота без дронщиков — ничто. Знаете, сколько у нас в Константиновке уже пилотов погибло?» — говорит собеседник из 5-й штурмовой. Логика та же, что под Покровском: не штурмовать город месяцами, а выбить операторов дронов, войти и дождаться подкреплений.
Оценки статуса города расходятся. Российские сводки заявляли о полном освобождении Константиновки к началу июля; более осторожные источники и украинская сторона говорят о продолжающихся боях и присутствии украинских подразделений в застройке. Кому бы ни верить в конкретной точке, картина одна: тяжёлые городские бои и тактика просачивания вместо лобового штурма.
А под всем этим — те же нерешённые проблемы: дефицит наземных робототехнических комплексов (НРК, безэкипажные машины для логистики и эвакуации) и очередь на их производство; пехота, сидящая на позициях по 100–200 дней вместо обещанных 60; спорное качество новомобилизованных и рост самовольного оставления части (СЗЧ). Ни одна из них не закрывается ударами по тылу.
Итог
Мидлстрайки — рабочий инструмент, и он действительно давит на российский тыл. Но исход боёв на этом участке решает пехота, а её украинской стороне не хватает. По оценке собственных военных и аналитиков, задача сейчас не переломить войну, а остановить ухудшение, которое тянется с осени 2023 года.
И здесь же заложена обратная логика. Всё украинское преимущество в среднем эшелоне держится на двух условиях: пока не подобрана РЭБ и ПВО на этой глубине и пока хватает денег на закупку аппаратов — причём деньги уже перебросили досрочно, под ещё не полученный европейский кредит. Оба условия конечны. Закроется средний тыл радиоэлектронной борьбой и перехватом — и «лето возможностей» схлопнется в прежний тактический эпизод, не успев стать переломом. А на земле проблема украинской стороны та же, что и год назад: удары по тылу не рождают пехоту.
Информация