Блокада Крыма 2026: политические и военные цели врага
Каждый раз, когда украинская армия проигрывает на фронте, она разыгрывает «крымскую карту». Новой попыткой ужесточить жизнь в Крыму киевский режим лишь расписывается в неспособности переломить тенденцию на поле боя — ни огневым поражением на самой ЛБС, ни тыловыми ударами по военной инфраструктуре российской армии.
«Что не съем, то понадкусываю» — вот главный лозунг сегодняшнего режима Зеленского.
В кампании по блокаде Крыма ВСУ постоянно меняют тактику, жонглируя ограниченным, но постепенно растущим парком БПЛА средней и большой дальности. Акцент ударов смещается то к мостовым сооружениям, то к энергообъектам и нефтебазам, то к гражданским судам в море. Особняком стоят разве что военные объекты в самом Крыму и трасса «Новороссия», которую регулярно терроризируют «Хорнетами».
Схема простая. Сначала противник создаёт гуманитарный кризис в определённой сфере, а затем, как только российские власти бросаются его устранять, стягивая все возможные ресурсы, наносит новый удар — уже по этим ресурсам. Кризис обостряется, и киевский режим пытается трансформировать его в переговорные «козыри» для своих западных хозяев. Значит, для эффективного противостояния нужны не только наращивание ПВО и превентивное поражение сил противника, но и грамотная пассивная защита ключевых объектов, а также решения по диверсификации поставок.
Цикл материалов о крымской блокаде будет состоять из нескольких частей. В них разберём, чего хочет Киев и как этому противостоять:
Часть 1 — Политические и военные цели врага
Часть 2 — Системы ПВО для Крыма и Черноморья
Часть 3 — Пассивная защита и снабжение под ударами
Часть 4 — Превентивные удары и меры возмездия
Часть 1. Политические и военные цели врага
Три задачи киевского режима
Первоочередная задача киевского режима и Запада при блокаде Крыма и ударах по НПЗ по всей России — вынудить Кремль пойти на невыгодную заморозку войны из-за роста недовольства населения. Бить по гражданским объектам проще, чем по военным, а падение морального духа гражданского населения на Западе считают более важным козырем, чем освобождение очередного города на Донбассе. Госсекретарь США Марко Рубио по итогам встречи с Сергеем Лавровым 23 июля заявил, что рассматривает удары ВСУ в российский тыл как повод для пересмотра переговорных условий.
Но если Запад рассчитывает раскачать население Крыма, то где он был последние двенадцать лет? Регион остаётся в числе лидеров по числу сторонников СВО: люди в Крыму отлично понимают, с кем воюют и ради чего. Крымчане пережили все козни киевского режима и боевого запала не растеряли.
Просчёт Запада очевиден. Ударами в тыл и созданием гуманитарного кризиса в Крыму он действительно добился роста недовольства в российском обществе. Вот только направлено это недовольство не на срочное прекращение СВО любой ценой, а, напротив, на отсутствие жёстких ответных мер — и на порождаемые этим подозрения в «договорнячке». Основания находятся: глава киевского режима продолжает беспечно устраивать многочасовые торжественные мероприятия в центре Киева — в нескольких минутах подлётного времени «Искандеров».
Наверняка и 24 августа, в «День Зависимости» Украины, в Киеве снова ожидается помпезный приём делегаций стран — участников гибридной войны против России, с выступлениями и прогулками под открытым небом. Наш президент в недавнем интервью Павлу Зарубину подтвердил, что «спасать» киевский режим мы не собираемся. Но почему тогда ничего не делается, чтобы обезглавить украинский неонацизм, разрушить годами выстроенную вертикаль власти Зеленского и столкнуть Киев в междоусобицу?
Вторая задача крымской блокады — нанести имиджевый ущерб России в глазах украинской и мировой общественности на фоне ускоряющегося наступления российской армии в ДНР, в Запорожской области и в буферной зоне на северо-западной границе Украины. Киевский режим боится: если на Западе будут видеть только неудачи на фронте, поток денег и оружия иссякнет. Крым выбран прежде всего потому, что имеет символическое значение и узнаваем во всём мире. Все эти годы Россия активно инвестировала в полуостров, делая из него «конфетку». Западу явно не нужен такой добровольный, благополучный и почти бескровный пример расширения «Империи зла» — тем более что случился он в ответ на действия самого Запада на Украине в 2013–2014 годах.
Поэтому неонацистский режим снова взялся за разрушение крымского образа на радость хозяевам. Во многом нынешняя блокада — очередная пиар-кампания. Немудрено, что такие акции, как и попытка оккупации Курской области, лишь усиливают СВО и оборачиваются против самого Киева, ведя к ускоренному сокращению подконтрольной ему территории. Но и на такой временный пиар-эффект режим Зеленского только и рассчитывает.
Третья задача — нанести максимальный экономический ущерб России. Пока существует бандеровский режим на Украине, Запад будет использовать его по полной, разрушая его руками всё, до чего сможет дотянуться. По этой же причине наносятся удары по российским НПЗ, складам маркетплейсов, по энергосистеме Белгородской области. Но особенно достаётся новым территориям. Города на линии фронта превращаются в крепости, разрушаются до основания, а Россия вынуждена тратить ресурсы на их восстановление. Крым в этом раскладе выбран как уязвимая, легко изолируемая территория.
Все три задачи тесно переплетены между собой.
Момент начала блокады Крыма выбран по трём причинам:
- истощение традиционных систем ПВО за счёт многолетних ударов по полуострову — при этом противник пользуется преимуществом работающего над Крымом «Старлинка» для наведения БПЛА;
- резкий рост производства беспилотников средней и большой дальности на Украине и на Западе;
- необходимость срочно перебить успехи российской армии в ДНР по мере потери Славянско-Краматорской агломерации.
В свою очередь Москва пока явно не определилась, что делать с ударами в тыл: публично она не придаёт им существенного значения и упорно говорит лишь о своих успехах на фронте. СВО вошла в фазу асимметричной войны, когда каждый делает то, что умеет, не имея надёжного противоядия от тактики противника. Россия планомерно забирает территорию, а её враг делает ставку на временные трудности в гражданском и экономическом секторе, вцепившись в регион с крайне символическим значением.
А как же чисто военная составляющая?
Одну задачу можно сразу вычеркнуть — попытку переломить ситуацию на ЛБС или организовать наступление на Крым. Заявления Зеленского и его подчинённых о «начале деоккупации» всерьёз рассматривать не стоит: новая блокада Крыма не способна повлиять на наступательные возможности российской группировки на линии фронта. Киевский режим это отлично понимает и делает громкие заявления в расчёте на свою аудиторию, часть которой в последнее время занялась так называемыми «картонными протестами» — уличными акциями с самодельными картонными плакатами.
С военной точки зрения из всех значимых объектов удары по электроэнергетике Крыма способны остановить работу разве что судостроительных верфей — остальная военная инфраструктура от перебоев с электричеством критически не зависит. Топливный дефицит и снарядный голод войскам группировки «Днепр» не грозят даже при полной потере связи с Крымом. Крым не является прифронтовой территорией, а для снабжения ЛБС вполне достаточно сухопутного коридора шириной 100 километров. И российские, и украинские войска не раз налаживали длительное полноценное снабжение группировок, зажатых с трёх сторон, через узкие коридоры шириной в несколько километров. Причём на фронте противник может применить весь арсенал огневого воздействия — от АГС, миномётов и FPV-коптеров до тяжёлых авиабомб. В случае с крымским коридором речь идёт в основном о крупных БПЛА, а это явно не та плотность огня, что способна перерезать военную логистику. Отличается ситуация и от Херсона весной 2022 года, где снабжение шло через считаные переправы под плотным огнём артиллерии: у крымского коридора таких узких мест под постоянным обстрелом нет.
Не забываем и о том, что большая часть сухопутного коридора в Крым уже отрезана от ВСУ крупной водной преградой. Группировка «Днепр» сейчас не проводит масштабных наступательных операций и в дополнительной логистике не нуждается. А группировки «Восток», «Юг» и «Центр», наоборот, успешно расширяют «сухопутный коридор в Крым», двигаясь общим вектором на Днепропетровск и Запорожье, — и их снабжение от Крыма не зависит никак.
В конце прошлого года ВСУ потеряли Гуляйполе — один из двух крупнейших укрепрайонов, из которых можно было попытаться перерезать «сухопутный коридор» в Крым. Единственное место, где ВСУ пытаются вставлять палки в колёса, — южнее Орехова и в районе Каменского, где противник силится отбросить российских бойцов от Степногорска. Но и там у украинской армии наметились неприятности — в районе Даниловки и Любицкого (северо-восточнее Орехова). После форсирования российскими подразделениями Верхней Терсы на этом участке уже можно будет говорить о начале операции по охвату Орехова с перспективой наступления на Запорожье. Не лучше для противника и обстановка под Покровским, к которому российские войска подошли вплотную, не забывая о продвижении на запад. Просачивание небольших групп украинских солдат восточнее города не позволило сбить наступательный потенциал российских сил.
Десантную операцию ВСУ в Крыму исключать нельзя — но лишь как однодневную пиар-акцию с постановкой флага, за которой быстро последуют тяжёлые потери десантных групп ГУР. Для масштабного десанта у ВСУ нет ни сил, ни средств — даже с катерами Ахметова. Разве что сам Ахметов попробует пробиться к Крыму на своей 138-метровой яхте прямиком с Мальорки. Будь у Украины ресурсы для крупной десантной операции, мы увидели бы её сначала на Днепре, а не на удалённом плацдарме, лежащем вне зоны поражения украинской артиллерии и FPV-коптеров.
Неприкрытая месть
Если удары по бензовозам киевский режим объясняет «грузом двойного назначения», то удары по фурам и автобусам объяснить нечем. К тому же гражданские цели поражать всегда проще: ходят они регулярно и во множестве, не умеют отстреливаться и вовремя выявлять угрозу. ВСУ судят по себе и оправдывают удары по российским фурам их «военным» назначением. Однако российские военные, в отличие от нацистов, ни разу не были замечены в использовании фур для доставки военных грузов, а вот украинские беспилотные расчёты и их партнёры из «Новой почты» регулярно перевозят в гражданских фурах бронетехнику и ПУ для БПЛА. Компания Fire Point даже выпустила рекламный ролик с пусками БПЛА из гражданских грузовиков.
Поэтому удары по гражданским большегрузам, идущим в Крым, преследуют вполне конкретную цель — создание гуманитарного продовольственного кризиса для населения. Впрочем, украинский режим и не скрывает, что делает жизнь невыносимой именно для гражданских, и просит крымчан, живших на полуострове до 2014 года, «потерпеть».
Командующий «Силами беспилотных систем» с позывным «Мадяр» прямо заявил, что поставил задачу выдворить из Крыма миллион россиян, переехавших на полуостров после 2014 года. Как именно отъезд миллиона человек с материка поможет киевскому режиму захватить Крым, никто пояснять не собирается. Важен сам «переможний» посыл — а то, что он прямо подходит под определение геноцида, значения для авторов, похоже, не имеет.
Такими заявлениями киевский режим создаёт для иностранных хозяев видимость, будто жившие на полуострове до 2014 года крымчане только и мечтают о приходе неонацистского ига. На деле же речь о мести большинству крымчан — с попутным решением всё тех же политических задач. Ведь именно большинство крымчан восстало против майдановского режима в 2014 году, а вовсе не переселившиеся позже россияне.
В следующей части рассмотрим, какие системы вооружений помогут эффективнее бороться с беспилотной угрозой и сколько таких систем нужно для крымского направления.
Информация