Почему суверенный ИИ душит сам себя блокировками VPN
В августе 2023 года по всей России в мобильных сетях внезапно перестали работать OpenVPN и WireGuard — два протокола, на которых держится едва ли не весь потребительский и, по разным оценкам, около половины корпоративного VPN-трафика. Проводной интернет при этом в основном работал. Официальных объяснений не последовало ни в первый день, ни во второй. Через двое суток протоколы так же внезапно поднялись. Осталась версия: учения, отработка сценария, при котором Роскомнадзор может отключить целый класс транспортных протоколов одним движением. Тест, судя по всему, прошёл успешно. Заодно он задел то, что тестировать не собирались.
Две задачи, каждая рациональна
Чтобы понять, что именно случилось в те два дня, надо развести две государственные машины, которые в публичном разговоре обычно сливают в одну, в «закручивание гаек».
Первая машина — суверенный Рунет. Закон 2019 года создал под неё каркас: Центр мониторинга и управления сетью связи общего пользования, обязательная установка у операторов технических средств противодействия угрозам, тех самых ТСПУ, коробок глубокой фильтрации трафика. К 2023 году ими оснащены узлы крупнейших операторов, а перечень заблокированных ресурсов, по экспертным оценкам, приближается к миллиону записей. Задача у машины простая: контроль над информационными потоками и способность управлять сетью в изоляции, если внешний контур придётся обрубить. Государство хочет держать рубильник в своих руках, и с его точки зрения это не паранойя, а элементарная предосторожность.
Вторая машина — суверенный ИИ. Национальная стратегия, утверждённая тем же 2019 годом, ставит цель предельно амбициозную: вывести Россию в мировые лидеры рынка искусственного интеллекта к 2030 году. Под неё выстроена ставка на фирмы-чемпионы. Сбер, Яндекс, VK, МТС и несколько индустриальных гигантов тянут на себе основной объём вычислений, облаков и больших моделей: GigaChat и YandexGPT работают в отечественных дата-центрах и рассматриваются как квазинациональные активы. Данные граждан по закону хранятся внутри страны, трансграничная передача обставлена процедурами. За этим тоже стоит внятный расчёт: чтобы конкурировать в мире, нужен собственный полный цикл — данные, железо, кадры.
Поодиночке обе машины работают. Беда в том, что питаются они из одного бака. И бак этот — связь с внешним миром.
Точка столкновения
Именно на VPN видно, как обе машины хватаются за один и тот же провод.
VPN ведь не один инструмент, а два в одной технологической оболочке. Есть пользовательский VPN: канал обхода блокировок, вывод трафика из-под ТСПУ, доступ к тому, что закрыто. Для первой машины это враг номер один, он обнуляет саму идею управляемой сети. И есть VPN корпоративный и исследовательский: защищённый туннель между дата-центрами, связь с зарубежным облаком, доступ инженера к GitHub, к репозиториям моделей на Hugging Face, к научным архивам, к арендованному GPU-кластеру. Для второй машины это система дыхания. Современная разработка ИИ без доступа к глобальным данным, библиотекам и вычислениям попросту задыхается.
Различить их на уровне трафика тяжело, а грубым инструментом блокировки невозможно: государство рубит первый VPN, а лезвие проходит через оба.
Давление нарастало ступенями. Закон 2017 года запретил использовать VPN для доступа к заблокированному. К 2023-му Роскомнадзор получил право блокировать уже и саму информацию об обходе: инструкции, ссылки, домены. К середине 2020-х регулятор всё настойчивее добивается удаления VPN-приложений из магазинов и маркетплейсов, и блокировка переехала с сетевого уровня на платформенный, ближе к пользователю. В 2026 году операторам предписали тарифицировать международный мобильный трафик свыше 15 ГБ в месяц и перекрыть пополнение Apple ID со счёта телефона. По сообщениям профильных изданий, обе меры прицельно бьют по тем, кто ставит VPN.
Счёт заблокированных сервисов растёт соответственно. В 2025 году Роскомнадзор отчитался о 258 заблокированных VPN-сервисах, на треть больше, чем годом раньше, когда их было около двухсот. Почти шесть десятков новых блокировок за год: это уже не точечные удары, а поток, поставленный на конвейер.
И вот тут возвращается август 2023-го. Блокировка протоколов в мобильных сетях затронула вовсе не абстрактных любителей обхода. Она положила внутрикорпоративные сети, построенные на тех же OpenVPN и WireGuard. Жаловались клиенты всех четырёх крупнейших операторов. Проводной доступ в основном уцелел, мобильный нет: похоже, тестировали именно операторскую конфигурацию фильтрации. Регулятор целился в первый VPN, а попал во второй. Два дня сбоя были не аварией. Они были демонстрацией того, что различать машина не умеет и, судя по всему, не очень к этому стремится.
Кто платит за стену
Про суверенитет много говорят. Полезнее посмотреть, кто и за что платит: цифры откровеннее деклараций.
Роскомнадзор, по данным Forbes, закладывает 2,3 миллиарда рублей на систему, которая на базе машинного обучения будет анализировать зашифрованный трафик и вылавливать «зеркала» заблокированных сайтов. Одновременно государственные ведомства сами закупают корпоративные VPN для собственных нужд, на 14,1 миллиарда рублей. Инструмент, который запрещают гражданину, покупают себе, потому что для защищённой ведомственной связи он незаменим. Так что VPN плох не сам по себе. Он плох в чужих руках.
Есть и цена побочного ущерба. Когда в Москве тестировали «белый список» — режим, при котором мобильный интернет оставляет доступными только избранные сервисы, — столичный бизнес, по оценке отраслевых источников, терял около миллиарда рублей в день. Не работали навигаторы, вставали рассылки, рвались онлайн-коммуникации. Столько стоит один день частичной изоляции в одном городе; оценка приблизительная, но порядок величины показателен.
Самый тонкий эффект прячется даже не в прямых потерях, а в перераспределении. Фирмы-чемпионы удар переживут: у них свои дата-центры, комплаенс-службы, прямой доступ к государственному ресурсу данных и политический вес, чтобы участвовать в написании правил, под которые потом подстраиваются остальные. А малый ИИ-сектор — стартапы, университетские лаборатории, независимые команды — устойчивости этой лишён. Для них внезапная блокировка протокола, попадание хостера в «недобросовестные» из-за чужих клиентов, рост издержек на обход, всё это не строчка в отчёте, а остановка работы.
Получается парадокс, которого стратегия ИИ себе в цель не ставила. Она декларирует широкую экосистему и инновации, а сетевая политика выстраивает воронку, где выживают самые крупные. Международное исследование по 130 странам фиксирует связь, не жёсткую, но устойчивую: чрезмерно репрессивные интернет-режимы дают в среднем худшие показатели онлайн-инноваций, чем режимы с разумным балансом контроля и свободы. Причинности тут не докажешь, корреляцию можно. И указывает она в сторону, противоположную расчётам стратегии: чем жёстче контроль, тем меньше инноваций.
Мотор на посту у стены
Та самая система за 2,3 миллиарда — это ИИ. Машинное обучение, поставленное анализировать трафик, распознавать VPN сквозь шифрование, вылавливать цитирование запрещённого по словам и фразам. То есть технология, которую первая машина развивает как двигатель экономического рывка, ставится на пост охраны у стены. Двигатель и дверной замок собирают из одних деталей, разница только в том, куда потом приделают.
И в этом нет ни лицемерия, ни особого коварства. Есть свойство самого инструмента. Модель, натасканная классифицировать данные, будет одинаково исправно ловить спам и того, кто процитировал не тот источник. Между этими задачами для неё нет разницы, как нет её и между спамом и медицинским снимком: любой вход для модели лишь набор признаков. Она не знает, что именно делает. Различие между двигателем и цензором не в устройстве алгоритма, а в том, к чему его прикрутили. Государство, которое строит суверенный ИИ, рано или поздно обнаруживает, что тот же ИИ — идеальный сторож для суверенной стены. Соблазн слишком велик, а инструмент слишком универсален, чтобы устоять. Так у одной технологии оказывается две работы, и вторая тихо подъедает первую: чем плотнее сеть цензуры, тем уже канал, из которого двигатель берёт топливо.
Китайская развилка
Здесь принято кивать на Китай, мол, там всё то же самое. Но интересна не похожесть, а очерёдность ходов.
Пекин выстраивал свою систему контроля — исследователи называют её не «файрволом», а «Локнет» (Locknet), сетью шлюзов на трёх уровнях. Граница отсекает внешний трафик, платформы внутри фильтруют контент, а пользователи по привычке фильтруют себя сами. Так вот, Китай достраивал этот контур, ту же по сути стену, уже имея за ней работающую экосистему: собственные платформы, поисковики, а теперь и большие модели, часть которых идёт на экспорт и конкурирует глобально. Сначала мотор, потом стена, и очерёдность тут решает почти всё.
Россия делает ходы в обратной последовательности. Стена возводится ускоренно, на фоне санкций и обрыва прежней глубокой интеграции с глобальной сетью, а экосистема ИИ ещё в стадии сборки. Модели есть, облака есть, но полного цикла, способного жить в изоляции без потери темпа, пока нет. Вопрос, стало быть, не в том, копировать китайскую модель или нет. Вопрос в том, можно ли позволить себе достроить стену раньше, чем достроен мотор, и не окажется ли, что стена отрезала мотор от топлива до того, как он вышел на проектную мощность.
Репетиция
Вернёмся к тем двум дням августа 2023-го. Тогда это выглядело как сбой связи или, в худшем случае, как учения на пользователях. Сегодня, зная про 258 заблокированных сервисов, про 2,3 миллиарда на ИИ-цензора и про то, что различать корпоративный туннель и обходной машина так и не научилась, эти два дня читаются иначе. Это была не авария и даже не просто тест. Это была короткая репетиция режима, в котором обе машины работают одновременно и постоянно. Репетиция будущего, где мотор гудит за стеной, а стена медленно перекрывает ему воздух. Пока протоколы подняли обратно. Вопрос лишь в том, поднимут ли в следующий раз.
Пока писался этот текст, вопрос начал отвечать сам себе. VPN-сервисы один за другим рассылают пользователям уведомления о сбоях серверов — по их собственным словам, речь о новой волне блокировок, растянутой на недели. Официального подтверждения, как и в августе 2023-го, нет; есть только сами операторы, констатирующие, что «в последние недели с этим сталкиваются многие». Разница с той репетицией в одном: тогда протоколы через двое суток подняли обратно. Теперь, похоже, поднимать обратно уже не собираются.
Информация