Управление финансами во время военных действий. Почему в США во Второй мировой войне ключевая ставка не превышала 2 %
Отвечая на вынесенный в заголовок вопрос, скажу сразу — потому что США 40-х годов управляли своими государственными финансами не в пример более умело, чем мы 80 лет спустя. Но давайте обо всем по порядку
О наших экономических взглядах в преддверии СВО
Надо сказать, что до 2014 г. в нашем правительстве никто особо об импортозамещении не задумывался. Более того, Россия старательно пыталась интегрироваться во Всемирную торговую организацию (ВТО), влиться в международную систему разделения труда. Идея ВТО заключалась в том, что если некая страна производит наилучший продукт, то надо всем остальным странам этот продукт у нее и покупать, а не пытаться поддерживать собственного производителя. Выжить должны были лишь те, кто способен производить лучшие в мире продукты, которые, в логике ВТО, будут покупать все остальные страны. В таком случае весь мир будет получать только самые лучшие продукты из возможных. Заживем!
Идея понятная, но руководство страны упустило из виду маленький нюанс. Принципы ВТО могли быть реализованы на практике лишь при выполнении двух ключевых условий:
1. Все страны, входящие в ВТО, входят в нее на равных, одинаковых условиях.
2. Ни одна страна, входящая в ВТО, не может быть подвергнута экономическим санкциям, препятствующим свободному товарообороту с другими странами.
На самом деле оба этих условия, конечно же, не соблюдались. Страны-основатели ВТО взяли себе такие преференции, при которых их рынки оказались защищены от поставок товаров из других стран, то есть о честной конкуренции не шло и речи. Ну а в 2014 г. РФ воочию убедилась в том, что статус члена ВТО от санкций не защищает совершенно.
Вот тогда-то и родилась идея импортозамещения. Был создан Фонд развития промышленности (ФРП), который предоставлял инвестиционные кредиты на льготных условиях. Впрочем, льготными они были разве что по меркам России, в развитых капиталистических странах инвестиционные кредиты стоили намного дешевле. А главное — кредитов этих для нашей экономики было преступно мало: кредитный портфель ФРП ныне составляет менее 2,5 % от кредитного портфеля Сбербанка. А ведь помимо Сбербанка у нас имеется еще и ВТБ, Газпромбанк, Альфа-банк...
В общем, наше правительство, выделив на импортозамещение каплю в море, получило результат примерно в той же пропорции.
А затем началась СВО. Санкционный забор вознесся до небес, Европа практически прекратила поставки своей продукции в РФ, и покупает у нас лишь то, без чего ну вот никак не может обойтись. Тут-то, казалось бы, наступило самое время для развития отечественной промышленности, но... вместо этого экономическая политика государства поставила промышленный сектор экономики на грань уничтожения. Кризисные явления ощущались уже в 2024 г., в 2025 г. они приобрели широчайший размах, а в 2026 г. их стало невозможно прятать от широкой публики.
Как вышло так, что мы сами загнали себя в кризис?
Как известно, для войны нужно три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. И, конечно, РФ уже пятый год несет колоссальные затраты на ведение боевых действий, причем эти затраты можно разделить на две категории.
Во-первых, это, конечно, военные заказы — боевая техника, оружие, боеприпасы, всякое оборудование и вообще все, что необходимо на СВО.
Во-вторых, это гигантские выплаты воинам, участвующим в боевых действиях на контрактной основе.
Иными словами, на нашу экономику обрушились огромные потоки денег, и это, конечно же, привело к резкому росту платежеспособного спроса. Почему? На первом этапе предприятия промышленности столкнулись с ростом госзаказов и при этом — с оттоком рабочих, уходящих в том числе и на СВО. В результате за рабочих наша промышленность буквально передралась между собой, а зарплаты рабочего класса заметно подросли.
Те же, кто ушел на СВО, в подавляющем своем большинстве стали получать намного больше, чем зарабатывали на гражданке. Если же воин погибал в бою, то его близким выплачивается очень крупная сумма денег за такую потерю.
Все это привело к тому, что платежеспособный спрос в стране вырос, причем вырос резко и сильно — а наша промышленность, давно уже замордованная космической, по меркам развитых капиталистических стран, стоимостью кредитных ресурсов, конечно же, не могла ответить столь же быстрым ростом предложения товаров.
И тут, конечно, должны были сработать две великие кривые рыночной экономики — спроса и предложения. Я не буду в очередной раз объяснять их механизм, любой интересующийся данной темой его уже знает либо способен найти самостоятельно. Но в данном случае рыночные законы работают так: если появился платежеспособный спрос, то это стимулирует рост предложения. А если предложение не успевает расти за спросом, то начинают расти цены.
Попросту говоря, если у нас предлагается к продаже 100 000 неких изделий в год по определенной цене, и при этом спрос на них по такой цене как раз и составляет 100 000 изделий в год, то спрос и предложение находятся в балансе. Но если вдруг у людей становится больше денег, и они готовы теперь покупать не 100 000, а 150 000 таких изделий, то промышленность увеличивает производство и начинает продавать им 150 000. Однако, если по каким-то причинам промышленность не может произвести эти 150 000 единиц товара, а может только 105 000, то возникает дефицит — людей, готовых купить этот товар, становится больше, чем товара.
А рыночная экономика не терпит дефицита и борется с ним ростом цен — они начинают расти до уровня, при котором люди, готовые покупать товар по старым ценам, начнут отказываться от покупки. И цена остановится на уровне, при котором люди готовы будут купить 105 000 единиц товара.
Но что такое рост цен? Это инфляция. Когда инфляция невелика, это благо для рыночной экономики — она не дает людям хранить деньги «под подушкой», так как там они обесценятся. Соответственно, люди несут деньги в банки. А деньги — это такой же ресурс государства, как рабочая сила и средства производства, они не должны лежать в чулке, а должны работать, участвуя в цикле «товар-деньги-товар».
Но когда инфляция высока, она становится настоящим финансовым цунами, способным совершенно разрушить рыночную экономику. Собственно, многие из нас помнят, насколько «весело» жилось в периоды высокой инфляции в «дикие 90-е».
Поэтому, конечно, Центральный Банк РФ совершенно не хочет высокой инфляции и борется с ней не покладая рук. Но каким способом?
Когда финансами управляет Э. С. Набиуллина
Я не знаю, как вышло так, что главнейший банк нашей страны оказался под руководством человека, ни дня не работавшего ни в банковской сфере, ни в реальном секторе экономики. Но последствия не заставили себя ждать — управление инфляцией осуществляется... Нет, даже не по учебнику. Скорее по конспектам неправильно понятых экономических лекций.
Попросту говоря, Э. С. Набиуллина знает лишь один инструмент управления инфляцией — ключевую ставку процента. Тут ведь все просто — если инфляция начинает разгоняться, надо повысить ставку и тем самым «охладить» экономику. Эффект достигается тем, что при росте ключевой ставки процента все кредиты становятся дороже, отчего предприятия уже не могут позволить себе развиваться, как раньше. Отменяются инвестиционные программы, приостанавливается развитие, соответственно — падает спрос на промышленные товары. А раз так, то и предприятия, которые их выпускают, сталкиваются с тем, что, с одной стороны, у них растут затраты на обслуживание кредитов, а с другой — падают объемы продаж.
Это вынуждает предприятия проводить программы сокращения затрат, соответственно, они покупают меньше, тратят меньше, кто-то начинает сокращать сотрудников, платежеспособный спрос падает еще сильнее — и инфляция, конечно же, замедляется. Тогда ключевую ставку процента можно и опустить, чтобы не загонять экономику в рецессию.
И вот казалось бы — все ведь правильно делает глава нашего Центрального Банка. Те же развитые капиталистические страны управляют своей инфляцией именно так. Значит, и мы должны делать то же самое?
Отнюдь, и тому есть две причины.
Первая причина заключается в том, что РФ не является развитой капиталистической страной. Наш капитализм и капитализм в США, Германии или Японии — это совершенно разные капитализмы, причем этому есть вполне измеряемые доказательства. Так, экономики развитые капиталистические страны «накачаны» деньгами, у них денежная масса (М2) часто больше, чем годовой ВВП страны. У нас же сформировался искусственный дефицит денег, наша М2 ниже 62 % к ВВП. Но сейчас я не буду останавливаться на этих вопросах, ибо они слишком далеко уведут уважаемого читателя от основной мысли данной статьи.
Второй же причиной является то, что развитые капиталисты управляют своей инфляцией посредством ключевой ставки процента в мирное время. В военное они пользуются другими методами.
Почему можно давить инфляцию ключевой ставкой процента в мирное время, но нельзя во время военных действий
Ответ прост — это проблема масштабов. Ключевая ставка хорошо регулирует сравнительно небольшие колебания платежеспособного спроса и предложения. Но что происходит, когда они становятся чрезмерно велики? Поясню это на простом и понятном для неспециалиста примере.
Предположим, у нас есть некий завод, и на этом заводе работало два токаря недурной квалификации. Предположим, зарплата каждого составляла 100 000 руб. на руки. Итого их покупательная способность, их платежеспособный спрос составлял 200 000 руб. в месяц.
Предположим теперь, что с началом СВО один из токарей ушел на фронт, где ему стали платить уже не 100 000, а 200 000 руб. (там люди могут заработать в месяц намного больше, но я сейчас не об этом). Итого выходит, что платежеспособный спрос этих двух людей вырос в полтора раза, и теперь составляет не 200 000, а 300 000 руб. в месяц.
Как отрегулировать это повышение ключевой ставкой процента? Придется взвинтить ее до такого уровня, чтобы завод, на котором работали эти два токаря, остался без заказов. Тогда токарь, который все еще работает на заводе, будет уволен по сокращению. И когда это произойдет, уволенный токарь будет зарабатывать 0 руб., а тот, кто воюет на СВО, продолжит зарабатывать 200 000 руб. Тем самым платежеспособный спрос вернется к довоенному значению 200 000 руб.
Все хорошо? С точки зрения борьбы с инфляцией — несомненно. А вот с точки зрения экономики страны в целом — конечно же нет. Потому что инфляцию-то, мы, конечно, победили, только вот завод, по которому шарахнули ключевой ставкой процента так, что ему пришлось людей сокращать, резко снизит налоговые платежи в бюджет. Не потому, что будет их утаивать и прятать, а потому что их и начисляться будет объективно меньше. Меньше продано и произведено товара, меньше людей работает — меньше налогов начисляется.
Но, внимание, вопрос. Если меньше налогов начисляется, это означает, что меньше налогов платится и доходная часть бюджета государства сокращается. Из чего же тогда платить 200 000 руб. тому токарю, который воюет на фронте?
Попросту говоря, наше руководство страны, позволяя Э. С. Набиуллиной «отруливать» инфляцию ключевой ставкой процента, не понимает вполне очевидной, казалось бы, вещи. Для того чтобы победить инфляцию, нужно разорить нашу довоенную экономику до такой степени, чтобы компенсировать дополнительный вброс в нее денежных средств через гособоронзаказ и контракты с добровольцами, идущими на СВО.
Не сдержать рост, не добиться некоторого «охлаждения», а именно разорить, потому что рост военных заказов надо компенсировать падением производства продукции иного назначения, а высокие доходы сражающихся на СВО солдат — соответствующим падением доходов остального населения РФ.
И породить тем самым дефицит федерального бюджета, потому что банкроты налогов не платят.
Когда экономикой страны управляют профессионалы
А теперь давайте посмотрим на то, как решали задачу огромного военного выпуска США в годы Второй мировой войны. ВВП США в период 1940–1945 гг. вырос более чем вдвое, составив:
В 1940 г. — 103 млрд долл.
В 1941 г. — 106 млрд долл.
В 1942 г. — 115 млрд долл.
В 1943 г. — 135 млрд долл.
В 1944 г. — 172 млрд долл.
В 1945 г. — 228 млрд долл.
При этом основным драйвером роста ВВП США были именно военные расходы. В 1940 г. они составили 1,8 млрд долл., в 1941 г. — 6,4 млрд долл., а в 1945 г. — почти 83 млрд долл. К сожалению, я не нашел точной цифры всех военных расходов США во Второй мировой, потому что «гуляющая» цифра в 4,7 трлн долл. — это пересчет на современные цены, то есть с учетом инфляции. Но с учетом представленной выше динамики и инфляционного калькулятора можно, пожалуй, говорить о том, что военные расходы в период 1940–1945 гг. составляли порядка 230–240 млрд долл. — в ценах тех лет, конечно.
Но тогда выходит, что американцы за указанные 6 лет вбросили в свою экономику порядка 220–230 млрд долл. военных расходов, свыше уровня мирного времени. И возникает вопрос — а как им удалось при этом не разогнать инфляцию? Почему в годы Второй мировой войны ключевая ставка процента в США удерживалась на уровне 1–2 %?
Ответ очень прост. Вместо того чтобы одной рукой заливать экономику военными деньгами, а другой — уничтожать ее чудовищной ключевой ставкой процента, США использовали другой инструмент вывода излишних денежных средств из оборота.
Имя этому инструменту — военные займы. Правительство США за годы Второй мировой войны продало своему населению облигаций государственного займа на 185 млрд долл.
То есть США вложили чудовищные суммы в военные расходы, множество людей получило работу, платежеспособный спрос в США резко вырос — и это по всем законам экономики должно было разогнать инфляцию, потому что производство гражданской продукции хотя и росло, но явно не вровень с платежеспособным спросом и доходами населения. Но чтобы этого не произошло, правительство США изымало излишние деньги из экономики в форме военных займов. Тем самым резко растущий платежеспособный спрос купировался и никакой гиперинфляции не происходило.
Конечно, бесплатный сыр — он только в мышеловке. Описанная выше схема хороша всем, если только забыть, что по ее результатам правительство США завершило войну, имея долг в 185 млрд долл., который нужно было отдавать в течение 10 лет (на такой срок были рассчитаны облигации).
Но именно для этого правительство США и держало низкую ключевую ставку процента! Ведь чем ниже эта ставка — тем дешевле кредит. Чем дешевле кредит — тем меньше и проценты по вкладу. И в результате получилось так, что при ставке процента 1,7 % военные облигации, имевшие доходность 2,9 % годовых, были прекрасной инвестицией!
А еще, держа всю войну низкую ставку процента, правительство США обеспечило тем самым американскую промышленность дешевыми кредитами — благодаря которым американцы и подняли свой ВВП за 6 лет в 2,21 раза.
Конечно, потом эти деньги все равно пришлось населению возвращать. Но США, за счет гигантского промышленного рывка, сделанного в годы Второй мировой войны, могли предложить миру лучшие товары: они переориентировали свои производства на выпуск мирной продукции и... затопили ей мир. Доходы бюджета США при этом, естественно, росли, давая им источники покрытия военных займов.
Заключение
Все вышесказанное было вполне доступно и для нас. Если бы правительство РФ вместо того, чтобы доводить ключевую ставку до 21 %, держало бы ее на довоенном уровне, если бы средства, затраченные на СВО, изымались бы из экономики через военные займы или иным аналогичным способом, то СВО могла бы стать для нас мощнейшим драйвером промышленного развития и импортозамещения. Реальный сектор экономики мог бы получать инвестиционные кредиты на приемлемых условиях, уход европейских фирм увеличил бы спрос на отечественную продукцию там, где она способна ее заменить. Наша экономика демонстрировала бы рост, а вместе с ней росли бы и налоговые поступления. Не исключаю, что, быть может, мы даже смогли бы слезть с нефтегазовой иглы.
Увы — вместо этого мы старательно загоняем отечественную промышленность в кому, федеральные и муниципальные бюджеты — в дефицит, а российскую экономику — в зависимость от китайских и азиатских промтоваров.
Спасибо за внимание!
Информация