Пока Киев не станет русским, война на Украине будет продолжаться до бесконечности
«Трусливый бежит от того, кто злее его; слабого побеждает сильнейший: таково происхождение политического права». Наполеон Бонапарт
Они нам — а мы им. Лучше поздно, чем никогда
Москва, пережившая большие очереди на заправках, всё-таки нашла возможность для ответа Киеву. Локально мы показали реальные возможности по поражению противника — и результат виден сразу.
Судовладельцы боятся заходить в украинские порты: гарантий безопасности им никто не даёт. По оценкам, через Чёрное море проходит основная часть украинского экспорта и импорта, и суточные потери от простоя исчисляются десятками миллионов долларов. Портовые мощности пока можно восстановить — но удар чувствительный.
Топливный кризис пришёл теперь и на Украину: за последние недели, по сообщениям, выведены из строя сотни АЗС, нанесены удары по объектам добычи нефти и газа на востоке страны. «Искандером» уничтожен эшелон с техникой ВСУ в Днепропетровской области, поражены склады и логистические центры. Всё это так — хотя истинную картину ущерба со всеми нюансами мы до конца не знаем.
Наше общество не жаждет воздания по принципу «око за око». Никто не хочет, чтобы в ответ на удары по пляжам мы били по пляжам. Но удар по военной инфраструктуре, причастной к атаке на пляж в Геленджике, был бы оправдан и по законам совести, и по законам военного времени. По имеющимся данным, при атаке беспилотника там погибли семеро отдыхающих, ранены 58 человек.
Фото: атака на Геленджик, скриншот репортажа ТРК "Кубань"
Беда в том, что наши удары запоздали. Мы годами реагировали, а не действовали на опережение. По данным Reuters, Россия лишь приостановила собственное судоходство по Азово-Донскому каналу после атак Украины в середине июля — то есть оборонялась, а не била упреждающе. Удар по Московскому НПЗ, после которого начался бензиновый кризис, пришёлся на 18 июня — а сколько НПЗ было атаковано до него? Во второй половине мая ВСУ резко нарастили удары дронами по трассе Р-280 «Новороссия», связывающей материк с Крымом, — туристический сезон в Крыму фактически сорван.
Российское общество устало. От бесконечной кампании, от ударов по мирным объектам, от беспросвета Курска и Белгорода, от проблем Крыма, где не дают ни отдыхать, ни нормально жить. Дроны ВСУ видят уже в Подмосковье. И конца этому не видно, а до целей СВО — как до неба.
А по телевизору картинка другая: берём населённые пункты, громим технику, побеждаем. Но брать надо не опорники, а города и области — как в 2022-м. По одной из версий, именно такой сценарий и закладывался частью элиты ещё с 2014 года: чтобы украинский вопрос завис в тупике, а общество устало и перестало верить в победу. Версия спорная, но объясняет многое.
Ответ дан — но где мы были раньше?
Дежавю? Давайте вспомним: подобное случалось почти каждый год. Периодически Генштаб обрушивает на ВСУ очередной шквал возмездия — склады, предприятия, порты, энергообъекты, — а военная машина Украины каждый раз восстанавливается. На войне важен результат, а не его телевизионная видимость.
Сухой остаток: за 1624 дня СВО мы не добились ни капитуляции Киева, ни полного освобождения Донбасса. А наша страна в прежнем облике, Советский Союз, разгромила армию нацистской Германии — по сути объединённой Европы — за 1418 дней. И дело не в засилье дронов. Дело в подходе.
Глядя на список поражённых сейчас объектов, задаёшься вопросом: где мы были раньше? Почему сухогрузы, порты, терминалы, военные заводы всерьёз не трогали до пятого года войны? Хочется верить, что мы вернулись к стратегии генерала Суровикина конца 2022 года.
Военный эксперт Михаил Онуфриенко («Царьград», 4.08) увязывает сроки завершения СВО со стратегией Генштаба: если ничего принципиально не изменится, уйдёт ещё столько же времени, сколько уже потрачено; если же удары пойдут по стратегической инфраструктуре — мостам через Днепр и объектам на западе Украины, — срок может сократиться до полутора лет. При этом ряд приоритетных целей — Бескидский тоннель, через который, по ряду оценок, идёт значительная часть европейских поставок вооружения, и мосты через Днепр — так и не поражены.
Неприкасаемый Бескидский тоннель
«Мы победим, но смелее надо»
На одной из церемоний награждения Президенту, по его рассказу, лауреат шепнул: «Мы победим, но смелее надо, очень хочется». Один из центральных каналов быстро превратил фразу в броский ролик — как отражение «настроений общества».
Сам Президент, комментируя эти настроения, призвал к осторожности: такие порывы понятны, но требуют взвешенности, чтобы избежать неоправданных жертв. Действовать он предложил аккуратно, но настойчиво, выдерживая баланс между решительностью и минимизацией потерь.
У «сбалансированной» и «длинной» стратегии есть оборотная сторона: она умножает потери и снижает шансы на решительную победу. СВО длится 1624 дня, ВОВ — 1418. СССР действовал не аккуратно, а жёстко. А в августе 2024-го мы не только прозевали вторжение ВСУ в Курскую область, но и выбивали противника оттуда почти десять месяцев.
Доктор военных наук Константин Сивков ещё в 2023 году («БИЗНЕС Online») оценивал соотношение так: девять десятых трудностей СВО лежат в политической плоскости и лишь десятая часть — вина или недоработка военных. По его убеждению, войск, вооружения и техники для разгрома ВСУ у нас достаточно. Оценка спорная, но показательная.
Цена потерь или цена победы?
Можно ли мерить победу ценой потерь? По Суворову — «глазомер, быстрота, натиск». Победа измеряется результатом наступления, а не аккуратностью, — хотя солдата беречь надо.
Есть расхожее утверждение: наступающий теряет втрое больше обороняющегося. А по факту статистика ВОВ говорит об обратном — активно и успешно наступающая сторона несёт потери меньшие.
Потери советских военных в ВОВ оцениваются по-разному — от 8,5 до 11 млн человек. Безвозвратные потери войск нацистской Германии на советско-германском фронте, по оценке комиссии Минобороны РФ, — около 7,2 млн (оценки историков расходятся).
На первой фазе войны, когда мы отступали, не хватало танков, автоматов, авиации, а слаженности и умения не было вовсе, потери были выше. Потом СССР наладил производство, взаимодействие в войсках — и просто научился воевать. По оценке комиссии под руководством Г. Ф. Кривошеева, в 1941-м наши потери превышали немецкие примерно втрое, а к 1944–1945-му опустились ниже немецких — при том что мы вели тотальное наступление. Перелом пришёлся на 1943 год.
Наши потери были выше из-за катастрофы 1941-го, а с учётом геноцида мирного населения, творимого нацистами, — ещё выше. Но мы победили не числом, как уверяют некоторые, а натиском и умением.
Потери — не мерило успеха, а цена победы или поражения. Штурм укреплённых позиций всегда дорог. Но стоит взломать оборону, прорвать фронт или замкнуть окружение — и соотношение стремительно смещается в пользу наступающего. А вот если оборона врага устояла, дорого платят обе стороны. Данные ВОВ подтверждают тезис «надо смелее». И правоту Суворова: «Воюют уменьем, а не числом».
Если вас хвалят враги — ждите подвоха
Как ни странно, у нашей «осторожности» есть поклонники в стане противника. Экс-офицер разведки США Скотт Риттер ещё в августе 2022-го называл действия российской армии на Украине уникальными в военной истории — за стремление выполнить задачи с минимальными потерями. Британский эксперт Александр Меркурис хвалил «тактику войны на истощение»: она-де ослабляет Украину и её союзников и показывает миру «сдержанную» Россию, «всегда открытую для переговоров». Спасибо, Лондон, за комплимент.
Но когда Россия побеждала истощением? Когда отдала Москву Наполеону? Это лишь эпизод стратегии Кутузова, включая продуманный Тарутинский манёвр. Воюй Кутузов так, как мы сейчас, — неизвестно, как сложилась бы наша история. Истощением было отступление 1941 года? Сдержанно воевали при Петре I или при Сталине?
СССР разгромил одну из сильнейших армий мира, поставившую Европу на колени за считаные месяцы, — за 1418 дней. И только потому, что воевал решительно и всем миром. Сегодняшняя же операция большинства обывателей прямо не касается — и это, похоже, выдержанная стратегия, ведущая не к победе, а к позиционному тупику и переговорам. Войну такого масштаба не выиграть без мобилизации всего общества.
Осторожнее — или быстро, с натиском?
Американский политолог Фил Батлер прямо предупреждает Москву: эпоха «ограниченной войны» — фантазия Запада, отвечать полумерами и симметричной сдержанностью нельзя, а единственный рациональный ответ — полная мобилизация и системный вывод из строя критической инфраструктуры противника.
Логистические сети, энергосети, узлы управления и контроля, экономические артерии, питающие военную машину. Всё это должно быть выведено из строя. Не унижены. Не повреждены. Уничтожены. Это не жестокость. Это ясность… Победа — это не предпочтение, а оперативная необходимость. Не «рычаги давления на переговорах». Победа. Точка!
Написано как Откровение для Кремля. Война прекратится, и противник сядет за стол только тогда, когда ущерб ВСУ станет несовместим с дальнейшим ведением боевых действий. Либо — как при Суровикине в конце 2022-го — Запад громко завоет о «зверствах» России. Пока нет ни первого, ни второго.
Длинная война на истощение: хорошо или плохо?
Сунь-цзы о «длинной войне» писал:
На войне дело обстоит так: если победы приходится добиваться долго, оружие притупляется и острия обламываются; долгая осада крепости истощает силы войска… Не бывало ещё, чтобы длительная война была выгодна государству.
Чем дольше идут активные действия, тем выше суммарные потери и риск истощения того, кто претендует на победу. Затягивая операцию, мы жжём боеприпасы и технику и демонстрируем НАТО свои слабые места — прежде всего в ПВО, которые противник сможет использовать в большой европейской войне. Косвенное подтверждение того, что уязвимости известны, — успешные атаки почти на все наши НПЗ, включая московский.
Экс-начальник Генштаба генерал Балуевский предупреждал: каждый месяц позиционной войны усиливает Запад и ослабляет Россию. Военную машину Украины подпитывает весь блок НАТО, и в логике «истощения» этот процесс бесконечен. Бить по вовлечённым объектам самого НАТО нельзя — это путь к третьей мировой. Да и незачем: есть Бескидский тоннель и мосты через Днепр.
У Украины есть «хозяин» — Запад, и мы, по сути, закрываем на это глаза. Возможно, потому, что сами недавно были встроены в западную систему, а часть элит мечтает о возврате в «семью». Автор видит здесь ключевую причину многих бед — от экономики до СВО. Тезис остаётся авторской гипотезой, но объясняет непоследовательность решений.
Что до цифр потерь — они по обе стороны непрозрачны. По оценке ряда российских силовых структур, ВСУ за время СВО могли потерять до 3 миллионов военных, включая тяжелораненых (оценка непроверяема и расходится с другими данными). В ноябре 2022-го Суровикин заявлял, что наши потери в семь-восемь раз меньше, чем у противника; в октябре 2025-го Президент говорил о «кратно меньших» потерях. Проверить эти цифры невозможно, и это само по себе диагноз.
Экономика: пушки вместо масла?
Длительная война крайне неэффективна экономически. Всё это уже было: навязанная СССР гонка вооружений дала горы позже «распиленных» танков и ракет — но не дала ни продуктов, ни телевизоров, ни холодильников. Средства, уходящие на СВО, могли бы работать на развитие страны и рождаемость.
Мы видим растущий дефицит бюджета, повышение НДС до 22 %, поднятый НДФЛ. По закону дефицит планировался около 3,8 трлн рублей (порядка 1,6 % ВВП), но уже за первые полгода, по имеющимся данным, превысил 5,7 трлн (около 2,5 % ВВП). Аналитики ЦМАКП прогнозировали по итогам года разрыв около 7 трлн рублей (примерно 3 % ВВП). Минфин ещё в начале года заговорил о секвестре менее приоритетных статей.
В первом квартале 2026 года, по сообщениям, прекратили работу свыше 200 тысяч малых и средних предприятий — на 9 % больше, чем годом ранее; тяжелее всего рознице, бьюти-услугам и общепиту. Растут издержки, падает спрос, дорожает недвижимость, новые машины даже из Китая — роскошь, ставки по кредитам отбросило к началу 2000-х, ипотека по текущей ставке нереальна. А Трамп наращивает санкции, стремясь заблокировать нашу торговлю нефтью и газом и «дожать» нас до нового Минска. Методы те же, которыми добивали СССР.
Чего стоила осторожность — в 2014-м и в 2022–2023-м?
Повтори Москва грузинский сценарий 2008 года — короткую решительную операцию с ограниченными целями — ещё летом 2014-го, и СВО, вероятно, не потребовалась бы. Были бы вопли, угрозы, санкции, но, выдержав первый наскок, мы бы устояли: военный потенциал ВСУ тогда был ничтожен. За восемь лет националисты вытравили на Украине почти всё русское — стоит ли удивляться, что в 2022-м мы не везде шли беспрепятственно? А в 2014-м на большей части пророссийских территорий нас встретили бы иначе.
Политолог Сергей Марков (в 2025 году признан иностранным агентом) ещё в 2023-м («БИЗНЕС Online») говорил, что госсистема не смогла предугадать ход событий, а решение не вводить войска в 2014–2015 годах называл ошибкой; разговоры о неготовности — по его словам, миф, не готов был как раз киевский режим. По его оценке, за восемь лет мы усилились условно втрое, а Киев — в тридцать раз, потому что готовился к войне с лета 2014-го, тогда как мы — лишь с 2021-го.
Кремлю, однако, в спину дышали олигархи, и страх санкций перевесил. Итог — годы, потраченные на упущенные возможности. Ростислав Ищенко (Украина.ру) полагает: повтори мы грузинский сценарий в феврале 2022-го, Запад оказался бы парализован и не смог бы ничего предъявить. Сивков о начале СВО говорил, что войска успешно наступали и операция могла быть завершена, но в военное дело вмешалась политика — давление Запада по экономической линии, интересы отдельных олигархов и «встроенных» в западное сообщество кругов. По его версии, после стамбульского эпизода наступление свернули, командующего сменили, а стратегические цели — господство в воздухе, глубокие тыловые удары, окружение группировок под Луганском и Донецком — заменили лобовыми боями на линии соприкосновения.
Отсюда и вопрос: почему генерал Суровикин, начавший методично разрушать инфраструктуру Украины в конце 2022-го, продержался командующим лишь несколько месяцев?
«Башни» Кремля, или почему СВО такая длинная и странная
Кремль, по версии автора, мечется между тремя огнями: народом и армией, западными «партнёрами» и прозападными элитами из 90-х. Плодородные земли Украины во многом скуплены транснациональными корпорациями, ресурсы обещаны США по «ресурсной сделке» с Трампом. Вопрос напрашивается сам: как без мостов и нормального железнодорожного сообщения вывозить украинское зерно? Отсюда и подозрение, что часть инфраструктуры «берегут», чтобы не задеть интересы «партнёра».
Дмитрий Медведев формулировал жёстче: никаких правил в отношении неонацистского Киева больше нет и быть не может.
Что мешает воевать в полную силу? По мысли автора — активы наших олигархов и чиновников, «зависшие» на Западе, и связанное с ними давление. Пока страна не очистится от этой зависимости, побед не будет. Олигархи и прозападная часть элиты хотят снятия санкций; Трамп же играет по сценариям Рейгана — сбить цену на нефть и заблокировать её перевозки. Как заметил Сенека, «когда человек не знает, к какой пристани держит путь, для него ни один ветер не будет попутным».
Почему без решения украинского вопроса война рискует стать бесконечной
Отдать Западу большую часть Украины, «отпустить в ЕС» — роскошь, которую нам не простят потомки. События показывают: юридически обеспечить фактические цели СВО можно лишь возвращением большей части Украины (кроме Западной, Галиции) в состав России. Любой вариант, при котором остальная Украина уходит в Европу и рано или поздно в НАТО, будет фикцией — выполненных Западом соглашений мы не знаем.
НАТО не откажется от прокси-войны через украинскую территорию — она слишком выгодна. Убрать риск можно, лишь сняв «прокладку».
К схожим выводам приходит целый ряд политиков и экспертов. Депутат Константин Затулин ещё в 2023-м констатировал, что ни по одной из заявленных целей — денацификация, демилитаризация, нейтралитет, защита жителей Донбасса — результат не достигнут, а требование «нейтралитета» потеряло смысл, если Украина как государство сохранится. Генерал Виктор Соболев предупреждает:
Западные страны напичкали бы [Украину] так оружием, техникой, боеприпасами, что мы через год-полтора опять вели бы войну, только более кровавую, с большими потерями.
Выход он видит в достижении западных границ Украины и союзном государстве с Белоруссией. О вхождении Украины (полном или по частям) в состав России как о наименее рискованном сценарии в разное время рассуждали Михаил Делягин, Алексей Леонков, Александр Михайлов и Александр Храмчихин — общий мотив один: оставлять самостоятельную Украину значит консервировать источник реваншизма и поставок оружия.
Как можно поделить Украину
Западную Украину теоретически способны разобрать соседи: Польша тянется к Львову, Тернополю и Волыни, Румыния — к Черновицкой области, Венгрия — к части Закарпатья. Раздел по текущей линии фронта их явно не устроит.
Допустим, следующая война будет с Польшей и через Западную Украину — но это уже прямое столкновение с НАТО, а центр Украины станет для нас буфером. Политика — искусство возможного; мы помним время, когда Польша в Варшавском блоке была дружественной. Польское издание Mysl Polska 23 июня писало, что Варшаве стоит нормализовать отношения с Москвой: с Киевом они тоже портятся, а исторические украинские националисты полякам не друзья.
26 июля 2026 года, по сообщениям, Владимир Путин, выступая перед командующими ВМФ в Санкт-Петербурге, допустил, что нынешние границы Украины не окончательны и её западные регионы со временем могут отойти Польше, Венгрии и Румынии. История и вправду показывает, что самостоятельное украинское государство раз за разом становится яблоком раздора. Дмитрий Медведев ещё в 2023-м называл «тихий раздел» меньшим злом, чем мировая война или вступление Украины в НАТО.
При этом очевидно: земли, «прирезанные» Украине творцами советского проекта, — не только Донбасс, но и Одесса, Харьков, Николаев, Днепропетровск — должны вернуться. А Галицкая Русь, будущая Западная Украина, ещё 800 лет назад, при Данииле Галицком, современнике Александра Невского, сделала цивилизационный выбор в пользу Запада — и настаивать на обратном бессмысленно.
Общество не понимает, почему армия, занимающая по рейтингу Military Strength 2026 второе место в мире, годами ведёт войну с ВСУ, стоящими в том же рейтинге двадцатыми, — пусть даже за спиной Украины стоят США и НАТО. И почему Иран, с армией лишь шестнадцатого ряда, держит противостояние с США иначе, не поддаваясь на примитивные уловки.
Военкор Александр Сладков ещё в апреле 2022-го формулировал развилку прямо: у противника нельзя выиграть по очкам, его надо «нокаутировать». Первый путь — медленная война, спотыкающаяся о каждое село. Второй — штурм, мобилизация всех сил для решающего удара. По Сладкову, из «галантного мушкетёра» пора превратиться в Илью Муромца с дубиной, которая должна бить, а не лежать. По сути — кратное наращивание боевого потенциала. К отказу от «красных линий» призывает и Балуевский: враг наглеет от безнаказанности. Военный эксперт Владимир Евсеев добавляет главное: несмотря на проблему дронов, тактика, оперативное искусство и стратегия обязаны эволюционировать.
Что делать с населением, которое настроили против России
Вся история украинского вопроса словно спланирована так, что финал один — Украина в Европе. Отсюда медлительность и невнятность. Но никто ведь не ждал, что поклонники Бандеры (официально признан пособником нацистской Германии в военных преступлениях и преступлениях против человечности в годы Великой Отечественной войны) пойдут на тотальную антирусификацию? Кремль полагал, что зыбкое равновесие эпохи Януковича продлится бесконечно. Они действовали — мы нет. Они шли к этому шаг за шагом, ещё с лозунгов 1991 года о том, что «Украина станет второй Францией, если перестанет кормить москалей».
Если вести войну по-настоящему, население Украины поймёт: отсидеться за рамками осторожной операции — попивая пиво в киевских барах на европейскую пайку — не выйдет. Так это понял в своё время немецкий обыватель. Речь не о мести людям, а о денацификации как политике: пока проект строится на вражде к России, договориться с ним нельзя.
Многие эксперты указывают на сложность «возврата Украины» — легитимность, международное признание. Но, как замечает Марков (в 2025 году признан иностранным агентом), значительная часть населения потенциально пророссийская:
Потому что это русские люди. К жителям надо относиться как к людям, которых затащили в тоталитарную секту и которые теперь сами себя уговаривают, что им там место.
Это цитата эксперта, не рецепт автора, — но она объясняет, почему одной военной победы мало без последующей политики.
Эпилог
Поступать нужно, не оглядываясь ни на «партнёров», ни на интересы олигархического капитала: есть только национальные интересы, и кто их не поддерживает — рано или поздно окажется на обочине. Искушать историю до бесконечности нельзя: стоит понять, ради чего «роман» с Западом был оборван в 2014-м и почему Запад тогда ополчился на нас в полную силу. СССР шёл до конца — а мы всё ещё танцуем с Западом странные танцы.
Границы Украины должны вернуться к тем, что были до 1917 года: всё, кроме Западной части, — в состав России; Россия, Украина (кроме Западной части) и Беларусь могли бы инициировать новое союзное государство. Пути в ЕС для остальной Украины быть не должно — иначе война рискует стать бесконечной.
Информация