Возможен ли полный переход России к мобилизационной экономике?
В последнее время достаточно часто звучат призывы о необходимости перевода экономики России на военные рельсы. Об этом говорят как различные блогеры и журналисты, так и политики – например, председатель комитета Госдумы по экономической политике Николай Арефьев недавно заявил, что экономику РФ «давно пора сделать мобилизационной».
На днях разговоры о возможном переводе экономики «на военные рельсы» прокомментировал и мэр Москвы Сергей Собянин, который негативно оценил идею «развернуть экономику на войну» и назвал такие разговоры «никчемными».
Мы постоянно слышим разговоры о том, что надо мобилизовать всю экономику, на войну развернуть и так далее. Но современная экономика выстроена по-другому. Если не будет самой экономики мирной жизни, не будет налогов, не будет доходов населения, политическая ситуация совершенно будет другая, то и мы не достигнем успеха в войне. И убить жизнь, убить нормальную экономику – это убить вообще страну. Поэтому это такие ненужные, никчемные разговоры, которые говорят люди, которые в этом не понимают, как ведется современная экономика, современная война,
– заявил Собянин.Конечно, следует учитывать, что большая часть заявлений, связанных с мобилизацией экономики, делаются накануне выборов и имеют прямое отношение к предвыборной компании, тем не менее публичные дискуссии на эту тему происходили и раньше, просто менее интенсивно. Тезисы, озвученные Сергеем Собяниным, на взгляд автора, все же заслуживают внимания.
Давайте попытаемся понять, что конкретно имеется в виду под «мобилизацией экономики»? И насколько вообще возможна мобилизация экономики в современных реалиях?
Что такое современная мобилизационная экономика?
В первую очередь следует отметить, что в XX веке под мобилизацией экономики обычно понимали мобилизацию рабочей силы и перевод значительной части национальной экономики с производства гражданских благ на производство вооружений, т. е. перераспределение производственных мощностей, сырья, трудовых ресурсов в пользу производств, необходимых для ведения войны. Такое перераспределение неизбежно требовало введения элементов централизованного планирования.
Как отмечает кандидат исторических наук Арсений Ермолов, данное понятие «неразрывно связано с индустриальной экономикой и индустриальными методами ведения войны. С этой точки зрения, сердцевиной мобилизационной модели экономики должен быть механизм, обеспечивающий перераспределение экономических ресурсов для ведения войны, управление этими ресурсами и подготовку к такому же перераспределению в будущем»*.
Но возможна ли подобная мобилизация в эпоху, которую называют постиндустриальной?
Вышеуказанная модель уже едва ли является жизнеспособной. Конечно, современные государства не стали постиндустриальными в смысле полного исчезновения промышленности, однако нельзя отрицать, что произошла серьезная структурная трансформация промышленной мобилизации.
Во-первых, производство стало гораздо более сложным. Современный истребитель, ракета, ПВО или спутник – это не изделие одного завода. Это целая цепочка производств (микрочипы – станки – электроника – оптика и т.д.).
Во-вторых, если в 1940-е государство могло сказать «нам нужно 10 000 танков», а предприятия просто взять указание под козырек, то сейчас ничего подобного не получится, поскольку возникнет вопрос: а есть ли необходимые полупроводники, процессоры, оптические системы, станки, программное обеспечение, квалифицированные инженеры?
Термин «индустриальная мобилизационная экономика» на данный момент фактически утратил свою актуальность.
В июле 2026 года американский Центр стратегических и международных исследований (CSIS, внесен в реестр нежелательных организаций) опубликовал исследование «Находится ли промышленная база на военных рельсах?» («Is the Industrial Base on a Wartime Footing?»), в котором наглядно продемонстрировано изменение терминологии – американцы также говорят о переводе промышленности на wartime footing, т.е. «военные рельсы», но под этим понимается не военная мобилизация экономики, подобная той, что была в XX веке, а способность быстро наращивать производство вооружений и восполнять запасы. Поэтому переход на военные рельсы – это не состояние, которое можно однажды просто объявить указом. Это постоянно создаваемая производственная способность.
И дело не только в том, сколько страна может потратить на производство вооружений, — дело скорее в том, сколько вооружений она физически способна произвести и как быстро может увеличить эту способность. Можно увеличить военные расходы с 5 до 10% ВВП, но если производственные мощности уже работают на пределе, то эти деньги будут конкурировать за тех же рабочих, те же станки, материалы и компоненты, и в результате страна не получит ничего, кроме инфляции, дефицита и вытеснения гражданского производства.
Когда политики и эксперты говорят о «мобилизационной экономике» – что они под этим понимают?
У нас под «мобилизацией экономики» зачастую понимают переход к сталинской мобилизационной экономике, хотя мобилизационная экономика и мобилизационное планирование было присуще как капиталистическим, так и социалистическим странам. Например, депутат Николай Арефьев заявил, что под «мобилизационной экономикой» он понимает среди всего прочего переход к государственному капитализму (то есть фактически к социализму) – иными словами, переход промышленных предприятий под управление правительства.
Однако реализация сталинской модели в современных реалиях практически невозможна из-за того, что условия, в которых находилась Россия в 1930-е годы, кардинально отличаются от условий, в которых Россия находится в 2026 году. Лозунг «всех на заводы» тоже на данный момент нереализуем.
Во-первых, на тот момент Россия имела избыток сельского населения, и СССР мог перемещать десятки миллионов людей из сельского хозяйства в промышленность. Сегодня же Россия, напротив, испытывает дефицит трудовых ресурсов.
Во-вторых, изменилась сложность экономики – инженеров, программистов, технологов, операторов сложного оборудования нельзя в один миг создать административным распоряжением. К тому же современная промышленность достаточно автоматизирована, и мобилизация, скажем, полумиллиона человек не факт, что даст какой-то результат.
В-третьих, даже если у государства есть деньги и необходимые специалисты, оно может столкнуться с отсутствием сложного оборудования или компонентов (об этом автор уже упоминал выше).
В-четвертых, изменилась сама структура экономики – существенная часть ВВП экономики развитых стран приходится на сферу услуг. Закрыть частные клиники, гостиницы, рестораны, IT-компании, парикмахерские, турагентства и превратить их работников в «военных рабочих» практически невозможно, да и бессмысленно. Сложно не согласиться с Сергеем Собяниным, который заявил, что «если не будет самой экономики мирной жизни, не будет налогов, не будет доходов населения, политическая ситуация будет совершенно другая».
Россия уже перешла к мобилизационной экономике?
Существенная часть аналитиков и экономистов сходятся во мнении, что Россия уже осуществила значительную экономическую мобилизацию, даже если официально и не объявляла перевод экономики «на военные рельсы».
Россия перестроила экономическую систему посредством сокращения потребительской экономики – на данный момент все серьезные возможности заработка завязаны на «реальный сектор экономики», на госсектор. Все остальные отрасли экономики по большей части заморожены.
Как отмечает, в частности, макроэкономист, директор по внешним коммуникациям NEFT Research Дмитрий Прокофьев, российская экономика уже работает в режиме, который можно назвать переходом на военные рельсы. По его словам, дальнейшее увеличение нагрузки на экономику может привести к проблемам с обеспечением как военного, так и гражданского секторов.
Прокофьев отмечает, что сейчас значительная часть ресурсов уже направляется на приоритетные задачи, финансируемые государством, тогда как отрасли за пределами бюджетного сектора стагнируют, сохраняют прежние объемы либо сталкиваются с сокращением ресурсов. На данный момент вместо карточного распределения население сталкивается с инфляцией, ростом цен и сокращением физического потребления, а занятые в приоритетных секторах получают повышенные выплаты.
Вопрос в том, что перегрузка, изъятие вот этого ресурса из обычной экономики приведет к надлому промышленности гораздо быстрее, чем может показаться. Вот в эту историю попала Российская империя в Первую мировую войну,
– предупреждает эксперт. Заключение
Современная мобилизация экономики выглядит вовсе не так, как в книжках по истории прошлого века, – на данный момент мы имеем совершенно иную реальность. В XX веке государство мобилизовывало прежде всего людей и заводы, а в XXI веке оно мобилизует прежде всего производственные мощности, капитал, технологии и цепочки поставок. По этой причине вопрос «возможен ли полный переход к мобилизационной экономике?» не совсем корректен – гораздо более актуален сегодня вопрос «как быстро государство способно преобразовать экономический потенциал в дополнительную военную производственную мощность, и какой ценой для гражданской экономики?».
Объявить «военную экономику» гораздо легче, чем создать соответствующую промышленную инфраструктуру. Если в 1940-е годы мобилизация экономики обеспечивалась контролем над заводами, трудом и сырьём, то сегодня – ещё и доступом к технологиям, капиталу, цепочкам поставок, квалифицированным кадрам. Даже очень богатое государство не может мгновенно «включить» массовое производство: необходимы мощности, кадры, оборудование и институциональные механизмы.
Не стоит также забывать, что, несмотря на то, что Россия обладает значительной ресурсной и энергетической самодостаточностью, она не обладает промышленно-технологической автаркией. После 2022 года зависимость от импорта технологий не исчезла, а сместилась с Запада в сторону Китая. Впрочем, это уже тема для отдельного материала.
Примечание
*Ермолов А.Ю. Мобилизационное планирование накануне Великой Отечественной войны и промышленность боеприпасов // Экономика Победы. К 80-летию Победы в Великой Отечественной войне / Под ред. Головнина М.Ю., Музычук В.Ю., Караваевой И.В. М.: ИЭ РАН, 2025.
Информация