Ошибка летописца, или Почему Гуюк — первый царь, которому подчинилась Русь
Гуюк
Слово о царе
В золотоордынском цикле не раз упоминался хан Гуюк, главным образом в контексте его конфликта с Бату – см.: «Драма Михаила Черниговского. Акт первый, Батыев» – и политической деятельности его властной матери, вдовы Угэдэя Туракины: «Ищите женщину по-монгольски».
В приведенных статьях Гуюк оставался в тени. Такое же положение он занимает в представлениях сограждан, со школьной скамьи смутно, простите за тавтологию, представляющих кто это такой. Да и в историографии его фигура в меньшей степени вызывает интерес исследователей, чем личность основателя Золотой Орды.
Впрочем, чему удивляться? Бату – первый, согласно Никоновской летописи, «царь», победивший, как сказано в источнике, Божием попущением, русских князей. Пример упоминания Бату с титулом «царя»:
В лето 6745 (1237). Тоя же зимы приидоша от восточныя страны на Рязаньскую землю, лесом, безбожнии татарове с царем Батыем и, пришедше, сташа первое станом ту Онузе, и взяша ю и пожогша ю.
Однако, называя покорителя Руси «царем», мы реконструируем картину мира книжников. В реальности ни ханом, ни, соответственно, царем чжуван – таков его титул в хронике китайской династии Юань «Юань-ши» – Бату не был, о чем шла речь в статьях золотоордынского цикла. Рекомендую уважаемым читателям познакомиться с ним, прежде всего с приведенными выше материалами.
А вот Гуюка нашим книжникам уместно было бы называть «царем», по сути, первым, кому подчинилась Русь, и даже, пусть с рядом оговорок, покровителем христиан.
Попробуем разобраться, почему.
Итак, в декабре 1241-го умер второй правитель Великого Монгольского улуса Угэдэй. К тому времени Русь разгромлена, но формат ее отношений с завоевателями не оформлен, легитимация Ярослава Всеволодовича произойдет именно при Гуюке, в 1246-м подтвердившем выданный ему тремя годами ранее Бату ярлык на великое княжение Киевское.
Историк Р.Ю. Почекаев делает интересное замечание на сей счет:
Посол папы Иннокентия IV Иоанн де Плано Карпини и его спутник Бенедикт Поляк, побывавшие у Батыя в 1245 – 1246 гг.; сообщают, что Батый «является самым могущественным после кана», но самого Батыя ханом не называют, как, собственно, и никого из остальных Чингизидов, кроме самого великого хана Гуюка. В их отчетах весьма скрупулезно отражены сведения о правящей верхушке империи, поскольку информаторами францисканцев были представители монгольской властной элиты. Так, ни Бату, ни другие Чингизиды в отчетах братьев Иоанна и Бенедикта не фигурируют под ханскими титулами – за исключением самого великого хана Гуюка.
В контексте сказанного Гуюка следует называть «царем», властные прерогативы которого Бату не оспаривал, в противном случае вряд ли бы он направил Ярослава в Каракорум, где у последнего, видимо, установились с ханом неплохие отношения. Во всяком случае, Гуюк относился к Ярославу с большим уважением, и его отравление, возможно, дело рук Туракины, о чем шла речь в предыдущей статье.
Но раз Бату формально признал власть Гуюка, следовательно, и «царем» назван безосновательно, ибо этот титул не подразумевает любой формы зависимости: царство может погибнуть, но не подчиняться кому бы то ни было.
В качестве подтверждения приведу отрывок из статьи медиевиста А.А. Горского, посвященной восприятию царского титула в Средневековой Руси:
Примечательно употребление термина «царь» галицким летописцем в рассказе об унижениях, которые пришлось испытать Даниилу Романовичу в ставке Батыя: «Данилови Романовичю, князю бывшу велику, обладавшу Рускою землею, Кыевомъ и Володимеромъ и Галичемъ со братом си, инЬми странами, ньнЬ сьдить на кольну и холопомъ называеться, и дани хотять, живота не чаеть, и грозы приходять. О злая честь татарская! Его же отець бЪ царь в Рускои земли, иже покори Половецькую землю и воева на иные страны act,. Сынь того не прия чести». То есть Роман Мстиславич, отец Даниила, был «царем», а Даниил, несмотря на все свое могущество, им не является, поскольку он стал подданным хана.
Соответствующий пример упомянутый историк приводит в рассказе о предшествовавших стоянии на Угре событиях:
В написанном в 1461 – 1462 гг. «Слове избраном от святых писаний, еже на латыню» великий князь Василий Васильевич неоднократно именуется «царем». Но «царь» должен быть абсолютно суверенным правителем, он не может подчиняться другому царю. Вопрос о ликвидации власти ордынского царя неизбежно должен был встать.
Уточню: после смерти Гуюка в 1248 г. Бату стал фактически независимым правителем улуса Джучи, будучи, после смерти в 1251 г. брата Орду, старшим в роду чингизидов. В свою очередь, Бату добровольно отказался от предложенного ему трона, возведя на него своего боевого соратника Мункэ.
Что касается суверенитета Золотой Орды, то она его обретет только в 1269 г. при Менгу-Тимуре, принявшем ханский титул. Он-то и станет для русских князей «царем». Легитимность его преемников не будет оспариваться на Руси вплоть до 1480 г., о чем см. серию: «Последний великий Джучид, или Ахматова драма».
Возвратимся к Гуюку. Поскольку сведения о его детстве носят в источниках фрагментарный характер – античные и средневековые авторы не интересовались подобной тематикой, – рассмотрим военную и религиозную деятельность этого человека.
Гуюк как полководец
И отправной точкой наших рассуждений станет цитата, рисующая отталкивающий образ третьего монгольского хана. Она принадлежит перу выдающегося востоковеда В.В. Бартольда:
Гуюк не отличался великодушным характером своего отца. По примеру последнего (Угэдэй был алкоголиком – И.Х.) он предавался чрезмерному наслаждению вином и женщинами. Из Гуюка разврат сделал мрачного, больного физически и нравственно человека.
Что может быть хуже пьяницы и развратника на троне? Но соответствует ли эта характеристика действительности?
Начнем с реконструкции военной деятельность нашего героя.
Еще до того, как каан (Угэдэй – И.Х.) воссел на престол – пишет персидский историк Рашид ад-Дин, – в том же году свиньи, когда умер Чингиз-хан, царевичи и эмиры, оставшиеся в ставке Чингиз-хана, устроив совещание, послали племянника Чингиз-хана, Илджидай-нойона, и каанова сына Гуюк-хана к границам области Кункан, чтобы ее захватить. Ограбив, они покорили ее.
Гуюку чуть более двадцати, впрочем, учитывая, что возмужание тогда происходило раньше, чем сейчас, возраст вполне позволяющий командовать войсками. Александр Великий, его тезка с берегов Невы, Карл XII это делали в еще более молодых летах.
И как показал себя Гуюк? Р.Ю. Почекаев, ссылаясь на Рашид ад-Дина и китайскую хронику «Юань-ши», дает положительный ответ:
Он проявил себя как удачливый полководец в борьбе с Пусянь Ванну (правитель Восточного Ся – И.Х.), который в 1215 г. при поддержке монголов провозгласил себя императором Восточного Ся на территории Восточной Манчжурии, а затем обратил орудие против своих союзников. Гуюк вместе с Эльджигитаем, племянником Чингисхана, выступил против него, разгромил и в год воды-змеи (1233) покончил с Восточным Ся. Годом позже Гуюк и Эльджигитай захватили столицу империи Цзинь – Наньцзин и пленили одного из членов императорской семьи.
Кадр из фильма «Монгол» Сергея Бодрова старшего, отражающий современные представления об армии чингизидов XIII века
Очевидно, возмужание Гуюка происходило в седле, ибо будь он изнеженным и не способным к войне, то вряд ли ему доверили бы участие и командование в сложной операции – военный потенциал Восточного Ся был выше, чем у раздробленных русских княжеств.
Остановимся на слове «удачливый», ибо, в отличие от современного его понимания, в традиционном обществе оно выходило за смысловые рамки банального «повезло». Удача военачальника в глазах его подчиненных означала благоволение Провидения, печать, если угодно, небесных сил, существенно влиявшую на авторитет полководца. Рискну предположить, что Гуюк этим авторитетом обладал.
В 1235 г. курултай принимает решение о Западном походе. Гуюк, в числе других чингизидов, участвует в нем, и это при том, что сами, говоря современным языком, военно-полевые условия похода для него, видимо, давались непросто, поскольку будущий хан, согласно Рашид ад-Дину, «в течение всей жизни болел хронической болезнью».
Источники не приоткрывают завесу о характере недуга. Но, возможно, ему было тяжелее, чем другим чингизидам.
Тем не менее Гуюку доверили начальство над войсками Центрального улуса, то есть собственно Монголии и Северного Китая. При этом, надо полагать, что сил под его командованием было сравнительно немного, поскольку часть их получил в свое распоряжение его младший брат Кадан, также участник похода, а часть осталась в самом улусе.
Командование над войсками упомянутого улуса подчеркивало высокий статус Гуюка в роду чингизидов и, предположу, явилось в том числе и следствием его военных заслуг в ходе кампании против Восточного Ся.
Западный поход монголов традиционно ассоциируется с кампаниями против Руси, однако театр военных действий был значительно шире.
В «Сокровенном сказании» говорится:
Посланные в помощь Субетаю (величайшему полководцу Средневековья – И.Х.) царевичи Бату, Бури, Гуюк, Мунке и все другие царевичи, покорив народы Канлин (тюркское племя – И.Х.), Кипчаут и Бачжигит (башкиры – И.Х.), разрушили города Эчжил, Чжаях и Мегет, а также совершенно разгромили и полонили орусутов.
И здесь нам не миновать темы, о которой фрагментарно упоминалось в прежних материалах цикла. Речь о конфликте Гуюка и Бату, инициированного первым на пиру в 1239 г. сразу после завершения кампании.
Обстоятельства ссоры Бату изложил в докладе Угэдэю, причем, возможно, собственноручно. Строки из документа приведены в статье «Драма Михаила Черниговского. Акт первый, Батыев».
Дополню подноготную конфликта важными деталями.
Во-первых, Бату не был полководцем, войсками командовал Субэдэй, о чем шла речь в статьях золотоордынского цикла. И если Гуюк действительно являлся военачальником, пусть и не столь ярким, как Субэдэй или разгромивший на реке Сить войска сильнейшего русского князя Юрия Всеволодовича Бурундай, то все равно это могло задевать его: как может возглавлять поход человек, не наделенный военными дарованиями?
В данном случае я задаю вопрос, пытаясь рассуждать в логике Гуюка, в картине мира которого, видимо, и его личный статус как сына хана был выше, чем у Бату.
Во-вторых, Р.Ю. Почекаев делает важное замечание, проливающее свет на взаимоотношения чингизидов в Западном походе:
Свидетельством уникальности похода на Запад стало то, что изначально, по-видимому, не был назначен его верховный главнокомандующий. На основании сообщений источников можно предположить, что Бату, как глава Улуса Джучи, возглавил лишь отряды, набранные в его владениях. Направленные в поход войска других улусов изначально ему не подчинялись.
То есть с формальной точки зрения Бату не был утвержден Угэдэем в статусе командующего. Видимо, хан полагал главенство сына Джучи само собой разумеющимся.
И только после упомянутого конфликта Угэдэй утвердил Бату во главе Западного похода 1240 – 1241 гг.
Какова была реакция хана на конфликт? В безоговорочном принятии стороны племянника. Почему? Попробуем разобраться. Начнем с того, что Угэдэй не просто отчитал сына за нарушение военной субординации, но и во всеуслышание поставил под сомнение его полководческие способности, укорив за недостойное поведение на театре боевых действий.
Говорят про тебя, — читаем в «Сокровенном сказании», — что ты в походе не оставлял у людей и задней части, у кого только она была в целости, что ты драл у солдат кожу с лица. Уж не ты ли и Русских привел к покорности этою своею свирепостью? По всему видно, что ты возомнил себя единственным и непобедимым покорителем Русских, раз ты позволяешь себе восставать на старшего брата. Вы ходили под крылышком у Субеетая с Бучжеком, представляя из себя единственных вершителей судеб. Что же ты чванишься и раньше всех дерешь глотку, как единый вершитель, который в первый раз из дому-то вышел, а при покорении Русских и Кипчаков не только не взял ни одного Русского или Кипчака, но даже и козлиного копытца не добыл?
Увы, нам неизвестен ответ Гуюка на предъявленные ему обвинения, хотя свою версию событий он также изложил в отправленном отцу письме, но доклад Бату, благодаря налаженной им ямской службе, дошел до имперской столицы раньше.
Гуюк, видимо, не ожидал прилюдной обструкции со стороны отца, поскольку сам выступил инициатором встречи с ним. Притом что хан поначалу не то что принимать сына не собирался, вообще думал его казнить.
И только заступничество приближенных смягчило позицию Угэдэя. Впрочем, все эти разговоры о казни, может быть, не более чем разыгранный в Каракоруме спектакль.
Почему же хан принял сторону племянника и даже отправил Гуюка к нему на суд?
Угэдэй не рассматривал Гуюка в качестве наследника престола, см. об этом: «Ищите женщину по-монгольски». Надо полагать, Бату был в курсе прохладного отношения Угэдэя к сыну, иначе не направил бы жалобу. Вероятно, он просто желал удаления трепавшего ему нервы Гуюка из действующей армии.
Но тот возвращается, переданный отцом на суд племяннику. Реконструируя ход рассуждений Угэдэя, предположу, что руками Бату он хотел устранить Гуюка с политической сцены, ибо, повторю, желал видеть наследником престола внука Ширамуна. Другая версия: хан демонстрировал таким образом справедливость.
Но опытный политик Бату понимал: расправа над ханским сыном может повлечь за собой конфликт с родственниками. Ведь часть чингизидов поддержала Гуюка в его ссоре с сыном Джучи, в частности, внук старшего брата Угэдэя Чагатая Бури. Впрочем, и Бури хан отправил на суд деду, а тот также отослал его к Бату.
Разумеется, подобно Гуюку, и Бури в тех политических реалиях был помилован. Бату прикажет его казнить только в 1252 г., в правление Мункэ, когда Бури перейдет границы дозволенного во взаимоотношениях со старшейшим чингизидом.
В походе же 1240 г. свидетельств конфликта Бату и Гуюка мы не встречаем. Последний упомянут в Ипатьевской летописи в повествовании о взятии Киева, где перечислены военачальники Бату:
Оурдю, и Баидаръ, Бирюи Каиданъ, Бечакъ и Меньгоу, и Кююкь.
Однако часть исследователей находит эти строки позднейшей вставкой. Да и составивший в 1247 г. перечень участников похода на Венгрию знаменитый путешественник Плано Карпини Гуюка не называет.
Тем не менее в «Сокровенном сказании» и «Юань-ши» содержится констатация участия Гуюка во взятии Киева. Более того, во втором документе указана дата, предписывающая Гуюку отозвать войска с Руси: декабрь 1240 г.
Таким образом, есть весомые основания предполагать участие Гуюка во взятии номинальной русской столицы в ноябре – первых числах декабря указанного года.
И здесь мы подходим к еще одной возможной грани конфликта Бату и Гуюка – конфессиональной.
Ее образ был написан на страницах его души
Историк И.В. Антонов обратил внимание на благожелательное отношение Гуюка к христианским священникам. И не только он.
Кадак (воспитатель Гуюка – И.Х.) с самого его детства – пишет персидский историк Джувейни – находился у него на службе, а так как по религии он был христианином, то и Гуюк принял эту веру (судя по всему все-таки нет – И.Х.), и ее образ был написан на страницах его души. Он оказывал всевозможное покровительство христианам и их священникам, и когда об этом стало известно за границей, к его двору устремили свои лица священники из Дамаска, и Рума, и Багдада, и от ясов, и русов; и на службе у него состояли по больш ей части христианские лекари.
О христианских симпатиях Гуюка свидетельствует и присутствовавший на его интронизации П. Карпини:
(Гуюк – И.Х.) держит христианских клириков и дает им содержание, также пред большой своей палаткой имеет всегда христианскую часовню, в которой богослужение совершается согласно обычаю Греков.
Любопытны симпатии хана именно к грекам, то есть православным. В этой связи И. В. Антонов выдвигает интересную версию, способную стать одним из аспектов конфликта Бату и Гуюка:
Может быть, именно этим обстоятельством (то есть симпатиями к христианам – И. Х.) объясняется пассивность Гуюка в походе на православные страны, его нежелание воевать с аланами и русскими. Он был обязан исполнять приказы Батыя, но мог выступить против запланированного в 1240 г. второго похода на Русь. Так или иначе, Угедей заставил его участвовать и в этом походе.
Стоит отметить лояльность в отношении к христианам и Бату с его сыном Сартаком, о чем см.: «Смерть его была великим горем для христиан», или «Загадка Сартака».
Но разница могла заключаться в симпатиях Гуюка к православным, а Бату и его наследника – к несторианам.
Незадолго до смерти Угэдэй потребовал от сына явиться в столицу. Зачем? По версии И. В. Антонова, на суд. Предположу, что дело тут даже не в страдавшем алкоголизмом Угэдэе. Вероятно, часть окружения предполагала его скорый конец и не желала видеть Гуюка преемником.
Возможно, понимая это, последний не спешил в столицу, куда он прибыл только после смерти отца, когда Туракина уже расчищала ему дорогу к престолу.
Но это одна из версий. Другую высказал Р. Ю. Почекаев:
Великий хан еще во время осады Киева или сразу после нее отозвал из западного похода своего старшего сына Гуюка и племянника Мунке. Возможно, он собирался поручить этим царевичам, уже успевшим проявить себя неплохими полководцами, возглавить военные действия против Кореи и Южного Китая, с которыми планировал возобновить войну.
Фото из монгольского музея костюма в Улан-Баторе
После пяти лет каракорумской игры престолов Гуюк стал ханом. Не сразу, но его конфликт с Бату был реанимирован. О дальнейшем не раз уже шла речь в прежних статьях: Гуюк вызывает Бату в столицу, тот в вежливой форме отказывается, и тогда хан едет лично в улус Джучи. Бату с войском выступает навстречу. По пути Гуюк умирает.
Мы уже не узнаем, привела бы их встреча к гражданской войне или закончилась примирением. Вспомним, что Бату не был полководцем, Субэдэй находился в Монголии и в тот же год умер. Вопрос: стали бы военачальники Бату сражаться против хана? Сценарий с примирением также нельзя исключать, во всяком случае Сарай не стремился к конфликту.
Что касается упомянутого В.В. Бартольдом пристрастия Гуюка к вину и разврату. Возможно, они стали частью образа жизни Гуюка после интронизации. Как-то всё это сложно представить в походных условиях, да и Бату не упрекал его за недостойное поведение в ходе кампании против Руси.
Кроме того, в своей критике Гуюка В.В. Бартольд ссылается на мусульманских авторов Джувейни и Джузджани, бывших не в восторге от симпатий хана к христианам. Быть может, по этой причине они и создавали столь отталкивающий образ Гуюка?
Так или иначе, будучи, видимо, неплохим полководцем, но не особо-то любимый отцом, возведенный на трон властной матерью, конфликтовавший с родственниками, а Бату был старейшим из них, Гуюк не успел проявить себя во главе самой могущественной на тот период мировой державы.
И нам не дано узнать, как складывались бы его отношения с Русью, учитывая симпатии хана к православию и уважение к Ярославу Всеволодовичу.
Использованная литература:
Ата-Мелик Джувейни. Чингисхан. История завоевателя мира. – М.: Магистр-пресс, 2004
Антонов И.В. Гуюк в Великом Западном походе
Горский А.А. Плано Карпини, Александр Невский и планы хана Гуюка // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2019. № 3(77). – С. 5 – 11
Горский А.А. О титуле «царь» в средневековой Руси (до середины XVI века)
Ивливев А.Л. Чжурчжэни Восточного Ся после монгольского завоевания
Ипатьевская летопись
Майоров А.В. Повесть о нашествии Батыя в Ипатьевской летописи. Часть вторая
Митин В.В. Курултай 1235 г. И стратегия завоевательных походов монголов
О нашествии Батыя на Русь (Отрывки из «Никоновской летописи», ПСРЛ, т. X)
Сокровенное сказание монголов (Перевод С. А. Козина)
Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2
Храпачевский Р.П. Отражение монгольских первоисточников XIII в. в династийном истории «Юань-ши» (на материале походов монголов на Русь и в Восточную Европу)
Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. – М.: ACT:
«ЛЮКС» 2005
Чичинов В.А. Ссора монгольских царевичей и датирование монголов на Юго-Западную Русь
Информация