Артиллерия и дороги: логистическая пропасть между Суворовым и Наполеоном

Сегодня, 03:16 157 1

Орудие едет ровно настолько быстро, насколько позволяет грунт под колёсами. Всё остальное — тактика, огонь, штык — вступает в силу уже внутри этого предела. В предыдущей статье цикла, «Пули и штыки: Суворовская формула и наполеоновский огонь», речь шла о том, что штык и огонь не противостоят друг другу так, как принято думать. Теперь вопрос иной: почему артиллерия у двух великих полководцев занимает столь разное место. Ответ лежит не в темпераменте.

Соблазн объяснять характером

Проще всего сказать, что Суворов любил штык, а Наполеон пушки. Формула удобна: она переводит военное дело на язык вкусов и склонностей. Один предпочитал стремительный натиск, другой — методичный огневой размен.

И отмахнуться от неё нельзя — в ней есть доля правды. Суворов тяготел к натиску не только в горах. Рымник, Измаил, Фокшаны — это равнина, а не альпийская тропа, и всюду ставка на стремительность, на сближение, на штыковой удар. За его манерой стоит и школа, и склад: убеждение, что решает воля и темп, а не долгий огневой размен. Темперамент здесь не пустой звук, и его влияние придётся не отрицать, а поставить на своё место.

Место это ýже, чем кажется. Объяснение через характер плохо тем, что его нельзя опровергнуть: под него подгоняется любой эпизод, а переменные, которые реально задавали рамки, остаются за скобками. Как только историк выводит тактику из душевного склада полководца, он упускает силы, которые ограничивали свободу этого склада на деле, — местность, дорогу, обоз. Темперамент выбирает внутри возможного; но что именно возможно, решает не он.

Противопоставление рушится уже на биографическом уровне. По первому образованию Наполеон артиллерист. В военном училище в Бриенне, куда он поступил в 1779 году, он рано обратил на себя внимание способностями к математике. Потом перевод в Парижскую военную школу, и там, по результатам экзаменов, он выбрал именно артиллерию — род войск, требовавший как раз математической выучки. В 1785 году он вышел оттуда подпоручиком артиллерии, в шестнадцать лет (он родился в 1769-м). Его ранняя карьера, вплоть до осады Тулона 1793 года, строилась как карьера артиллерийского офицера.

Верно и обратное: грунт под колёсами задаёт рамку, но не пишет всю картину. Внутри рамки решают доктрина, выучка, промышленная база — и темперамент в том числе. Логистика — условие необходимое, не достаточное. Но именно эту рамку легче всего упустить, объясняя войну одним характером.

Разобранная пушка, которую тянут на верёвках через перевал, и линия из более чем сотни орудий, развёрнутая на равнине, — вот дистанция между двумя войнами. Она измеряется не темпераментом, а рельефом, дорогами и подвозом. Тактика — верхний, видимый слой войны; под ним лежит слой транспортный, и он определяет, что на верхнем вообще возможно.

Суворов: артиллерия как заложница тропы

Швейцарский поход 1799 года показывает это нагляднее любого трактата — просто потому, что тут за каждый шаг платят руками. Через перевалы Суворову удаётся протащить лишь самые лёгкие орудия. Их разбирают на части — ствол, лафет, колёса, — стаскивают на верёвках, несут на руках и вьюках, местами на самодельных салазках. Тяжёлые орудия приходится бросать или губить, чтобы не достались противнику.

Само это движение стоит представить в деталях. Пушка, которая на равнине катится за упряжкой, в горах превращается в набор грузов, и каждый несёт человек. Расчёт вместо того, чтобы обслуживать орудие в бою, тратит силы на его переноску, а темп колонны падает до темпа самого тяжёлого разобранного ствола. Чем выше перевал, тем очевиднее вывод, к которому приходит любой командир на этой тропе: то, что нельзя быстро довести до места боя, не может быть решающим средством этого боя.

В таких условиях артиллерия перестаёт быть тем, вокруг чего строится сражение. Слишком дорога в перевозке, слишком медленна для суворовского темпа. Когда каждый час марша оплачивается человеческими усилиями, а дорога — это тропа над пропастью, длинный огневой размен становится роскошью. Выигрыш времени здесь важнее выигрыша в огне.

Отсюда и приоритет марша, сближения, штыкового удара. Суворовская склонность к натиску и горная тропа совпадают, усиливая друг друга: то, к чему полководец тяготел по школе, местность делает единственно выполнимым. Пушку к решающей точке не подать — значит, ставку делают на то, что доходит: на колонну, на темп, на ближний бой.

Картина художника Александра Коцебу «Сражение при Нови». Это одно из самых кровопролитных и долгих сражений суворовского похода, длившееся около 15 часов

Наполеон: дорога и орудие в одной упряжке

Наполеон действует в иной материальной реальности. Центральноевропейский театр даёт то, чего Суворов был лишён в горах: плотную дорожную сеть, короткие расстояния между крупными центрами, склады и магистральную систему снабжения, возможность частично жить за счёт территории через реквизиции. Снабжение при этом давалось нелегко и нередко было кризисным. Египет и Россия 1812 года показали обратную сторону: когда расстояния и бездорожье рвут снабжение, театр военных действий оборачивается против самой сильной армии. Но там, где дороги держат вес орудий, артиллерию можно стянуть к нужной точке в нужный момент.

Дело не в одних дорогах — сама армия устроена под это. Наполеоновские соединения способны двигаться разными путями и сходиться к полю сражения, а вместе с ними по этим путям движется и артиллерия с боекомплектом. Пушка перестаёт быть придатком, который армия волочит за собой, и становится частью манёвра, потому что дорожная сеть позволяет её вовремя подать. Но дорога лишь открывает возможность — воспользоваться ею умеет не всякая армия. За наполеоновской концентрацией огня стоят ещё доктрина массирования, выучка расчётов и промышленная база, способная лить орудия сотнями. Логистика создаёт условие; наполняют его эти факторы.

В предельном выражении это видно на Ваграме. В сражении 5–6 июля 1809 года Наполеон собирает большую батарею — по традиционной версии из 112 орудий, хотя ряд исследователей приводит меньшие цифры. Составленная из гвардейской артиллерии, артиллерии Армии Италии и части баварских 12-фунтовых пушек, она развёрнута против австрийского центра южнее Адерклаа и помогает остановить контратаку. Историки называют её одной из крупнейших артиллерийских концентраций эпохи.

За такой батареей стоит прежде всего инфраструктура. Чтобы свести на один участок больше сотни орудий с боекомплектом, нужны дороги, по которым их подвезут, и система снабжения, которая их прокормит. Уберите дорожную сеть — и вся эта линия рассыпается на отдельные пушки где-то на подходе.

На картине художника Александра Аверьянова изображена французская пешая артиллерия времён Наполеоновских войн (период около 1810–1814 годов)

Артиллерия как функция театра войны

У Наполеона бой держится на артиллерийском вале и резервах огня. У Суворова — на марше и штыке. Списывать это на одну лишь разницу натур бессмысленно: перед нами два разных материальных режима войны.

Роли артиллерии в двух системах расходятся закономерно:

у Наполеона орудия массируют, стягивают на ключевой участок и разбивают строй противника ещё до атаки пехоты; огонь и манёвр усиливают друг друга;
у Суворова артиллерия сохраняет значение, но остаётся средством поддержки, а не осью схемы: решение доверяют тому, что быстрее доходит до решающего момента.

Оба полководца знали цену и штыку, и огню — об этом шла речь в статье о штыке и огне. И оба несли в себе школу и склад, которые тянули их к определённой манере. Но манера действовала не в пустоте: их армии были включены в несопоставимые условия. Один и тот же полководец, перенесённый из равнины в горы, вынужден был бы перестроить всю схему боя, потому что перестроилась бы сама физика перемещения его орудий.

Верно и обратное: грунт под колёсами задаёт рамку, но не пишет всю картину. Внутри рамки решают доктрина, выучка, промышленная база — и темперамент в том числе. Логистика — условие необходимое, не достаточное. Но именно эту рамку легче всего упустить, объясняя войну одним характером.

Две картины из начала сходятся в одном кадре: разобранная пушка на верёвках через перевал — и линия из более чем сотни орудий на равнине. Между ними пропасть логистическая: рельеф, дороги, подвоз. Тактика — верхний, видимый слой войны; под ним лежит слой транспортный, и он определяет, что на верхнем вообще возможно.

Анонс: русская артиллерия после Суворова

Если различие материально, возникает вопрос: меняется ли русская армия после Суворова так, чтобы приблизиться к наполеоновской модели. Меняется — и именно через перестройку материальной базы, а не через смену темперамента полководцев.

Ось этой перестройки — артиллерийские реформы начала XIX века, связанные с именем Алексея Андреевича Аракчеева (1769–1834). Их логика бьёт в ту самую точку, что была слабой у Суворова, — в подвоз. Стандартизация калибров означает общий боекомплект и предсказуемое снабжение. Облегчение орудий даёт скорость на марше. Упорядоченная организация бригад позволяет собрать огонь там, где он нужен. Русская артиллерия перестраивается не для альпийских троп — никакая унификация не протащила бы тяжёлое орудие через Сен-Готард, — а для обычного, равнинного театра. Того самого, где ей и предстояло встретиться с наполеоновской.

Как далеко зашла эта перестройка и насколько близко русская артиллерия подошла к наполеоновскому образцу — тема следующей статьи цикла: «Аракчеев и наследие Суворова: когда русская артиллерия догоняет Наполеона». Там — биография реформатора, конкретные калибры и веса, организация бригад и цена, которую за всё это заплатили.

Список литературы

Милютин Д. А. История войны 1799 года между Россией и Францией. — СПб., 1852–1853.
Брикнер А. Г. Суворов. — СПб., 1874.
Керсновский А. А. История русской армии: в 4 т. — Белград, 1933–1938.
Chandler D. G. The Campaigns of Napoleon. — New York: Macmillan, 1966.
Rothenberg G. E. The Art of Warfare in the Age of Napoleon. — Bloomington: Indiana University Press, 1978.
Bell D. A. The First Total War. — Boston: Houghton Mifflin, 2007.