Аракчеев и наследие Суворова: когда русская артиллерия догоняет Наполеона
«Атака Шевардинского редута». Литография по рисунку Николая Самокиша. Иллюстрация из журнала «Нива», 1912 год
В швейцарском походе 1799 года пушку через перевал несли на руках, разобранную на ствол, лафет и колёса, — весь груз на плечах расчёта. Спустя тринадцать лет, при Бородине, русская артиллерия сводит на одном участке десятки орудий и держит центр огнём. Между этими двумя картинами — смена системы. Полководческий темперамент тут ни при чём: за тринадцать лет изменилась сама машина войны. Имя этой перемене — реформа, и связана она с человеком, которого массовая память запомнила совсем за иное: за муштру, а не за пушки.
Наследие без передачи
В предыдущей статье цикла — «Артиллерия и дороги: логистическая пропасть между Суворовым и Наполеоном» — речь шла о том, что роль артиллерии задаёт театр войны, а не темперамент полководца. Суворов упирался в подвоз: горы, разбитые дороги, тяжёлый обоз не давали подать орудие к решающей точке вовремя. Отсюда ставка на марш и штык. Не из любви к стали. Просто до боя доходило именно это.
Теперь вопрос в том, как русская армия вышла из этого тупика. И здесь слово «наследие» требует оговорки. Суворов умер в 1800 году. Артиллерийская реформа, о которой пойдёт речь, оформилась в 1805-м, уже при Александре I. Суворов до неё не дожил и рук к ней не приложил. Прямой передачи, эстафеты из рук в руки, не было.
Наследие тут иного рода. Суворовская эпоха обозначила слабую точку русской армии, но закрыть её не могла: подвоз огня оставался ахиллесовой пятой. Реформа начала века била ровно сюда. Суворов не передавал задачу Аракчееву — её поставила сама война, одну и ту же перед обоими, — и второй решил то, обо что споткнулся первый. Пять лет зазора здесь не биографическая случайность, а смысловая связь между двумя поколениями одной армии.
Что застал реформатор
Русская артиллерия начала XIX века страдала не от бедности. Она была негибкой, вот в чём беда. Её материальная часть восходила к шуваловской системе 1757 года, той самой, что дала русской армии единорог — удачное гладкоствольное орудие, способное бить и ядром, и гранатой, и картечью. Единорог считался одной из лучших находок своего века; к нему приглядывались и за пределами России. По качеству отдельных образцов Европе Россия не уступала.
Беда была в пестроте. Калибров и типов орудий развелось слишком много, лафеты были тяжелы, а сами батареи оставались при пехотных полках на положении вспомогательной части. Для боя это ещё терпимо. Для подвоза — нет. Разнокалиберность означает, что к каждому орудию нужен свой боеприпас, свои запасные части, свой обоз. Армия, которой и без того трудно возить порох, возит вдобавок хаос номенклатуры. Слабость крылась именно здесь, в номенклатуре, а не в стволах, — и она-то превращала суворовскую пушку в заложницу тропы.
Система 1805 года
Человека, взявшегося за эту пестроту, звали Алексей Андреевич Аракчеев (1769–1834). Артиллерист по образованию и складу, при Александре I он стал инспектором всей артиллерии и подошёл к делу как систематизатор. Работа специального комитета оформилась в систему 1805 года; вводили её в 1805–1806 годах.
Суть реформы целила в подвоз. Номенклатуру сократили до немногих образцов: в основе стояли 12-фунтовые пушки средней и малой пропорции (пропорция — соотношение длины ствола к калибру: чем она меньше, тем легче и подвижнее орудие), 6-фунтовая пушка, четвертьпудовый и полупудовый единороги. Фунт и пуд здесь старые артиллерийские меры: калибр называли по весу ядра. 12-фунтовая пушка — это орудие с ядром около пяти килограммов, а полупудовый единорог стрелял снарядом порядка восьми. За сухими цифрами простая мысль: чем меньше типов, тем предсказуемее снабжение.
Унификация не ограничилась калибрами:
- облегчили стволы и лафеты — орудие стало подвижнее на марше;
- унифицировали детали — повреждённый лафет проще было починить из общего запаса, а не ждать замены под конкретный образец;
- стремились к единым правилам стрельбы и подготовки расчётов — артиллерист любой роты работал по общему стандарту.
Каждый пункт по отдельности выглядит канцелярской мелочью. Вместе они снимают ту нагрузку, под которой прогибалась суворовская артиллерия: облегчают перевозку, упрощают обоз, делают орудие ремонтопригодным вдали от арсенала. Нового оружия реформа не изобретала — она приводила в порядок то, что мешало старому доходить до боя.
Фрагмент знаменитой круговой панорамы «Бородинская битва», созданной выдающимся художником-баталистом Францем Рубо в 1911–1912 годах к столетнему юбилею сражения
Артиллерия становится родом войск
Но главный перелом лежал не в металле. Металл можно облегчить и унифицировать, оставив прежней всю армейскую механику. Аракчеевская система пошла дальше: она изменила само место артиллерии в армии.
Прежде батареи были растворены в пехоте и держались при полках. Теперь их свели в постоянные единицы — пешие и конные роты и бригады со своей структурой — и приписали к дивизиям. Звучит как бюрократическая перестановка, но следствия у неё боевые. Артиллерию, собранную в штатные соединения, уже можно сосредоточить. Её командиры отвечают за огонь как за отдельную задачу, а не обслуживают чужой строй. Раньше армия волочила её за собой. Теперь артиллерия сама решала, где встать и по кому ударить.
Здесь стоит остановиться на самой фигуре Аракчеева. За ним закрепилась репутация временщика, символа казарменной муштры и тяжёлой руки — таким его чаще всего и вспоминают. Но артиллерия видела другого человека: инспектора, объезжавшего части, сводившего пестроту к штату, требовавшего единого стандарта там, где прежде царил разнобой. Обелять его не станем, но и судить не возьмёмся. Работу, которую до него не довели до конца, мог вытянуть именно такой склад — педантичный, нетерпимый к беспорядку.
Проверка Наполеоном
Система 1805 года прошла проверку быстро, в кампаниях 1805–1807 годов, а затем в 1812-м. И тут проступает смысл слова, вынесенного в заголовок. Русская артиллерия действительно догоняет Наполеона. Но догоняет в строго определённом смысле.
Не в манере войны. В способности собрать огонь. В горах 1799 года большая батарея была резко ограничена рельефом: подать к одной точке десятки орудий по альпийской тропе почти нереально. После реформы это стало выполнимо. При Бородине в 1812 году русская артиллерия держит центр сосредоточенным огнём, и знаменитая батарея Раевского выросла во многом из того, что орудия наконец стали подвижны, единообразны и их удалось свести в одном месте.
Одной реформы для этого, разумеется, было мало. За Бородином стояли ещё выучка расчётов, командиры вроде Кутайсова — начальника артиллерии 1-й Западной армии, павшего в этом сражении, — опыт неудачных кампаний 1806–1807 годов. Система 1805 года дала материальную возможность, но превратили её в результат уже люди и годы. И всё же без этой возможности большая батарея так и осталась бы чертежом. То, что у Наполеона при Ваграме в 1809 году, с его огромной сводной батареей, было нормой планирования, у русской армии стало достижимой задачей.
«Догоняет» здесь не значит «копирует». Русская артиллерия получила наполеоновскую массу огня — но получило её войско иного склада, со своей выучкой и собственным представлением о том, чем завершать бой.
Фрагмент знаменитой монументальной панорамы «Бородинская битва», созданной выдающимся художником-баталистом Францем Рубо в 1912 году
Двойное наследие
Потому что штык никуда не делся. Реформа дала русской армии огневую массу, но суворовского кода не отменила: веру в натиск, в сближение, в решительный удар она сохранила. В этом и главный итог. Русская армия XIX века несёт в себе сразу две традиции. От Наполеона — артиллерию, организацию, концентрацию огня. От Суворова — инициативу, движение, штык как способ дописать то, что подготовил огонь.
Вытеснять одну традицию другой реформа не заставила. Она сделала их совместимыми: подвела прочную материальную основу под удар, которому прежде не хватало огня. Аракчеев тут не антипод Суворову и не его продолжатель. Он тот, через кого суворовский натиск получил наполеоновский инструмент.
Но за всеми этими калибрами и штатами остаётся тот, кого мы пока не назвали. Солдат. Тот, кто тащил пушку через перевал, стоял под ядрами при Бородине, шёл в штыки по суворовской команде. О нём, о том, как выглядела эта эпоха на уровне человеческого опыта, — следующая статья цикла: «Человек в войне: солдат Суворова и солдат Наполеона».
Список литературы
- Милютин Д. А. История войны 1799 года между Россией и Францией. — СПб., 1852–1853.
- Брикнер А. Г. Суворов. — СПб., 1874.
- Юркевич В. Русская артиллерия в царствование Императора Павла I: 1796–1801 гг.
- Керсновский А. А. История русской армии: в 4 т. — Белград, 1933–1938.
- Chandler D. G. The Campaigns of Napoleon. — New York: Macmillan, 1966.
- Rothenberg G. E. The Art of Warfare in the Age of Napoleon. — Bloomington: Indiana University Press, 1978.
- Bell D. A. The First Total War. — Boston: Houghton Mifflin, 2007.
Информация