Что нам стоит фабрику построить?
АЭС «Руппур» Бангладеш. Строительство ведет «Росатом»
Весной 2022 г. я написал статью «Что нам стоит завод построить», отвечая на заполонивший эфир шапкозакидательский подход о том, что сейчас все заводы построим. Желающие могут с ней ознакомиться здесь, на «ВО».
Это был взгляд «как это работало» изнутри, при СССР. Это, конечно, не была всеобъемлющая работа, а всего лишь мои ощущения человека, работавшего на советском предприятии, человека, который родился и вырос в заводской среде.
Сегодня речь пойдёт, почему «крокодил все так же не ловится» и почему «не растёт кокос» в этой области, хотя «плачут люди, молятся, не жалея слез».
От основополагающих составляющих проблемы к деталям
Вопреки ненаучным глупостям, заполонившим научный и ненаучный эфир, законы развития рынка в условиях частной собственности на средства производства никто отменить не может.
Государственное вмешательство в эти процессы людям несведущим по внешнему признаку кажутся «управлением рынком». А по существу – всего лишь перераспределением финансовых потоков от одних «обанкротившихся» групп капитала к другим и временное подравнивание «возможностей».
При капитализме государство было, есть и будет участником рыночных отношений, а не управлением над схваткой. Потому что такова природа государства при капитализме.
Винегрет в голове наших сограждан, «аналитиков» и политологов, да что уж там, и ученых мужей связан с тем, что до них никак не дойдёт, что «государство» — это не трансцендентная сущность, а конкретная система управления: при СССР — социалистическое, в нынешних условиях — капиталистическое, у них разная природа, цель и задачи, но, конечно, где-то они могут совпадать, как, например, защита от внешних угроз.
В тот же час, как президент РФ Ельцин Б.Н., при поддержке своих «коллег» в Беловежской пуще, торпедировал социалистическое государство СССР, для России, без вариантов, полностью заработали те же самые рыночные законы, что и для всего другого капиталистического мира. И по-другому это не работает.
Куда подевались заводы?
Можно сколько угодно писать указов и законов, приказывать паровозу остановиться, как тот прапорщик, но против законов рынка в условиях частной собственности на средства производства не попрешь.
И все страны бывшего социалистического лагеря стали, с одной стороны, новым, огромным для освоения рынком сбыта.
А с другой стороны, источником дешевого сырья, чего раньше и близко не было. Потому что всё это использовалось собственной промышленностью в СССР. В том числе и стратегическое сырье, которое СССР своим потенциальным противникам не поставлял ни при каких раскладах.
Все поставки в капиталистические страны поздний СССР осуществлял не по принципу «недоедим, но вывезем», а от излишков, например, нефти или газа.
О чем я писал здесь, на «ВО», в статье «Нефтяная игла СССР?».
Все это стало подарком для западного капитализма, находящегося к началу 90-х в затяжном экономическом кризисе.
И в этом «разделении труда» никаких перспектив или даже «местечка» для развития промышленности полного цикла на мировом рынке «новой» России не отводилось.
Повторюсь, законы рынка более неумолимы, чем любые «хотелки» прозревших экономистов: мы думали, а вот оно как. Но такому развитию ситуации никто во власти и не сопротивлялся.
Одновременно буржуазное правительство РФ в силу своего опыта в реальных секторах управления просто не могло разобраться в сложно выстроенных связях между предприятиями экс-СССР, интеграции, логистических схемах и т. п.
Предоставленные сами себе предприятия, созданные в условиях единого социалистического хозяйства, при капитализме выжить не могли физически. И не потому, что не могли производить «конкурентную продукцию», а потому, что у них не было инструмента, с помощью которого это всё можно было продать.
При капитализме в начале отдел продаж и маркетинга, а потом производство.
Сейчас бессмысленно в миллионный раз обсуждать детали правильной и неправильной приватизации и как можно было бы сделать «по уму»: можно с уверенностью сказать, другого капитализма для России и не предусматривалось, да и не предусмотрено: только как сырьевой придаток. Поэтому, как только мы вернулись в «Россию, которую кто-то потерял», так промышленности сразу же был подписан смертный приговор.
Никому не нужна ваша авиация, вещали из всех утюгов с 90-х, покупайте лучше «Боинги», зачем вам продолжать выпускать корявые автомобили? Промышленные продукты, лекарства, да и еду?
Немного из моего опыта. На волне дефицита лекарств в 90-е мы их начали производить. Схема была простая: покупали субстанции и все составляющие, размещаешь заказы на заводах, где есть соответствующая фармацевтическая статья. Сами заводы этого сделать не могли в силу вышеуказанных причин: у них не было рынков сбыта.
Но в производстве проблема была в том, что стали закрываться заводы по производству субстанции, то, из чего и делается лекарство. А это как раз основа безопасности страны. Помню, как я с ужасом смотрел на цех Щелковского витаминного завода: его оборудование высотой с пятиэтажку просто проржавело за пару лет – это же химические процессы!
Накрылся даже самый большой в Европе Белгородский витаминный! И так шло по всей стране: «зато в магазинах исчез дефицит».
Потеря производственной преемственности
А с гибелью массы заводов, созданных в СССР, сразу же пришла новая проблема: исчезли заводские кадры. Проблема заключается еще и в том, и я часто об этом пишу, но всё «как горох об стену», что квалифицированного рабочего взращивать надо годы, даже тремя годами в советском ПТУ не обойтись.
СССР за свою короткую жизнь при фантастических усилиях через кровь и рвущиеся жилы смог создать стабильный и достаточно квалифицированный корпус промышленных рабочих и инженеров только к самому концу 60-х гг., и не ранее.
В некоторых отраслях к середине 80-х гг. наблюдался серьезный прорыв в развитии кадров, но в целом их квалификация уступала западным рабочим и инженерам.
Но советских ПТУ давно нет, а те, кто преподавал тогда, давно не с нами: нет никакой профессиональной преемственности – она рухнула в конце 90-х и нулевые. Взаимосвязь поколений в промышленности просто исчезла: нет заводов – нет и промышленной и технологической преемственности.
Но нет, это никак не может дойти, что у нас нет никакого «человеческого капитала»: он весь выветрился с разрушением промышленной индустрии. Квалификация, как некогда в СССР или КНР сейчас, может расти только на массовой базе. Достаточно взглянуть на такой инженерный ВУЗ, как Баумановка. В нем в 2025 г. училось 15 тыс. студентов, из них по инженерным специальностям – 3 тыс., в позднем СССР – 18–22 тыс., по разным данным, кроме прикладной математики, в подавляющем большинстве на инженеров. Что, кстати, коррелируется с падением доли ВВП по номиналу России по сравнению с СССР в мировом разделении труда: в 6–7 раз.
Получается патовая ситуация: вроде и инженеры нужны, но учат их уже те, кто с современными заводами мало знаком, в лучшем случае, а где работать – тоже не совсем понятно.
Очевидно, что сегодня уровень инженерной подготовки, как и наши вузы, в том числе и топовые, серьезно уступают китайцам: потому что там, где нет заводов, нет и адекватного образования.
Что нам стоит?
Ну и вот мы подошли к постройке фабрики или завода.
Если идет речь о частном предпринимательстве, никто и никогда просто так, на ровном месте, в рыночных условиях завод строить не будет. Завод строят только при одном условии: у вас уже есть рынок сбыта. Так, например, один предприниматель поставлял долгое время пластиковые трубы из КНР, заняв достаточно большой рынок в РФ, он понял, что выгоднее производить трубы в России. Вначале приобрел б/у оборудование, и дальше стал развивать локальное производство.
Такую же историю я слышал от непосредственных участников о производстве стаканчиков, компания уже имела большую долю этого рынка и перешла к локализации производства, получив грант от своего региона.
Таким образом, просто так, от того, что у нас чего-то не производится, на пустом месте завода не построить. Это не сталинский СССР.
Современные заводы могут производить объемы, привет старику Карлу, который ни в чем не ошибся, значительно превышающие те, которые может потребить рынок.
Поэтому «предприниматель» всегда колеблется, сделаю завод, а куда продавать? А когда он окупится? И это только ключевые проблемы.
Требование окупаемости было и в СССР, никто не стал бы выпускать изделие, стоящее как «чугунный мост» со столетней окупаемостью. Тем более сейчас, в рыночных условиях. Это вопрос себестоимости. А производственный закон гласит: чем больше производишь, тем меньше себестоимость, значит, ты более конкурентоспособен, и наоборот.
Простой пример: сделали завод по производству тазиков у нас и в Китае, и тот и другой завод может производить тазики, которых хватит не только планете Земля, но и всей галактике. Но… Наш рынок сбыта крайне ограничен, а у китайский производителей тазиков – весь мир. Кто скорее победит конкурента?
Это как раз и происходит везде, где российские компании сталкиваются с китайскими.
Еще один вопрос — а где взять компоненты и комплектующие: снова тащить из Китая? Есть даже такая шутка, что кроме «нашей марки» в продукте все не наше.
И речь идет о любой сфере производства: от легкой промышленности до высокотехнологичной.
Например, у нас невозможно пошить обувь, обеспечив полный цикл комплектующими в России, из-за того, что просто нет смежных производств по массовому выпуску комплектующих: кожи или экокожи, фурнитуры, ниток и пр. Об этой проблеме писали в деловой прессе еще в начале этого века, а воз и ныне там. И так по всем отраслям.
В предшествующие годы каким-то чудесным образом прекратился выпуск даже составляющих и комплектующих, крайне важных для обороны. Просто на каком-то этапе стало невыгодно производить, перестали поступать заказы, а когда понадобилось, оказалось, что Петрович или Савельич, который знал секреты технологии, ушел в мир иной.
Часто у нас с возмущением пишут: а что, нельзя сделать не пять, а сто самолетов? Что мешает? Здесь не хватит пальцев загибать, чего не хватит.
Начнем со станков, в России они практически не производятся. На месте станкостроительной гордости нашей промышленности в городе Москве стоят и возводятся новые ТЦ и ЖК. Кто-то, возможно, помнит бесконечный вой периода Перестройки и позднее о том, что непонятно зачем группе А в СССР уделялось какое-то инормальное внимание. Ну вот, за тридцать пять лет эту отрасль практически свернули, и хочется задать вопрос: кто же там у нас ошибался?
Я работал в фармацевтической компании, которая стала третьей на рынке России, одновременно мы построили завод. Это было в начале ХХI века, мы честно пытались, исходя из своего видения, заказать станки у нас в стране, прошерстили всё и всех, я сам детально выяснял проблемы у многих главных технологов действующих предприятий, благо был с ними давно знаком, но… Уже тогда это было практически невозможно. Сейчас невозможно совсем.
А какие станки можно купить там, где их делают? Какого уровня? Когда речь идет о производстве таблеток или стаканчиков, Вам, конечно, продадут, а вот для производства более серьезного?
Другая проблема — это то, что высокоточное производство обременено лицензиями и разрешениями стран, которые ввели санкции, и никто в КНР не будет рисковать ради продажи нескольких станков в Россию более понятными для них рынками. А часть оборудования для наших широт просто китайцами не производятся за ненадобностью, а производятся исключительно на Западе, я не буду называть эти компании, хотя все «причастные» в курсе, о чём речь.
Станки — они, конечно, хорошо, но кто будет проектировать завод? Кто распишет весь производственный цикл? Кто будет отлаживать предприятие, передавать знания? А здесь у нас опять потеряны навыки напрочь, если Вы тридцать пять лет ничего кроме загородных домов не проектировали?
Обычно, чтобы было дешевле, до недавнего времени заказы на проект размещались у филиалов западных фирм из Восточной и Центральной Европы. Наладчиками и обучающими инженерами зачастую приезжали специалисты, как сейчас принято писать, из «недружественных стран». Сейчас с этим вопросы.
Следующий вопрос — роботизированные производства. С этим совсем проблема, потому что в условиях мирового экономического кризиса плодить конкурентов никто не будет, т. е. передавать уникальные и чувствительные технологии тем, кто сами не в состоянии такое создать.
Конечно, мощным российским производственным холдингам, которые сами занимаются производством, в силу их уровня экспертизы строить себе заводы возможно и самим. Так они и поступают. Но проблема не в том, что кто-то отдельно может «блоху подковать», даже очень большую, а в системности и комплексности.
Немного о военной промышленности. В странах первого эшелона капитализма военная промышленность была всегда производной от гражданской. Так, английские верфи в период возникновения и применения паровой тяги были всегда загружены постройкой гражданских судов и одновременно военными заказами как британского флота, так, например, из Российской империи.
К такому же уровню подошел и СССР в 70-80-е гг. ХХ в. Отрасли были взаимозаменяемые, основанные на широкой интеграции массового производства, заводы двойного назначения, наличие на всех предприятиях мобилизационного фонда, уровень и масштабы заводов, который людям, не жившим тогда, даже сложно представить. Так как я сам из заводской среды, знал о такой кооперации с детства. Да и видел сам, как завод «Залив» размещал заказы на сложные механизмы у судоремонтных заводов, имеющих соответствующие кадры, при постройке «Севморпути».
Сегодня можно видеть запуск какого-то нового предприятия, размер и масштаб которого чаще всего соответствует небольшому цеху или мастерской периода СССР: «Ты не понимаешь, — говорят мне, — технологии шагнули далеко вперед». Да, я, построивший первый в стране завод по стандартам GMP, не понимаю, а тот, кто даже заводскую проходную не видел, понимает.
Повторюсь, здесь я осветил лишь некоторые аспекты проблемы «завода» в нашей стране. За рамками оставив ряд важных, но вторичных моментов.
Но есть и еще один вопрос.
Управление индустриальной политикой?
В условиях мирового разделения труда, где России отводится роль сырьевого придатка, «бравурные пресс-релизы», не имеющие связи с реальной ситуацией в экономике у исполнительной государственной власти, только усугубляют дело. Это связано, в том числе, и с отсутствием знаний и навыков у руководства страны по управлению в промышленности.
Яркий этому пример, подающийся в СМИ как огромный успех, не то, что в СССР, это рост реализации пшеницы на мировом рынке – первое место в мире. Что только подтверждает тенденцию по усилению места России в мировом разделении труда как сырьевой страны.
И, кстати, серьезно подрывает продовольственный суверенитет страны в стратегической перспективе.
С другой стороны, было бы неверно утверждать, что профильные министерства не оказывают действенной помощи, например, выделяя гранты для создания новых предприятий, но все это не носит планового и системного характера.
Неслучайны здесь и слова председателя Совета Федерации В.И. Матвиенко о производстве гвоздей (имелись в виду метизы).
Не было гвоздя — подкова пропала.
Не было подковы — лошадь захромала.
Лошадь захромала — командир убит.
Конница разбита — армия бежит.
Враг вступает в город,
Пленных не щадя,
Оттого, что в кузнице
Не было гвоздя.
В следующей статье мы поговорим о том, что такое на самом деле индустриальная мощь.
Продолжение следует…
Информация