Три рубля, два счёта: как в СССР измеряли, кто кого кормил
Донорами позднего Союза были Россия и Белоруссия. Вот только величина этого донорства зависела от выбора цен — и потому цифра стала аргументом в политическом споре.
В 1990 году Грузия произвела продукции примерно на 10,6 тысячи долларов на человека, а потребила — на 41,9 тысячи. Разрыв вчетверо. Цифра выглядит приговором: вот республика, которая брала больше, чем давала. Но откуда вообще берётся такое число и что именно оно измеряет? Ответ уводит далеко от застолий и ковров — туда, где цена рубля зависела от того, за что его считать.
Донор — не спор, а арифметика
Начнём с того, что сомнению не подлежит. По совокупному балансу позднего СССР чистыми донорами оказываются две республики — РСФСР и Белоруссия. Это не чья-то оценка, а результат сложения.
Масштаб России в союзной экономике был таков, что она задавала всю картину. На неё приходилось около 71 процента экспорта и почти 70 процентов импорта СССР, свыше 60 процентов национального дохода, около двух пятых межреспубликанского товарооборота. Республику такого веса нельзя считать одним из многих слагаемых — она и была балансом. По пересчёту в мировые цены среднедушевое производство в РСФСР в 1990 году составляло примерно 17,5 тысячи долларов, потребление — около 11,8 тысячи. То есть республика оставляла себе около двух третей произведённого, а треть уходила в общий котёл.
Тут стоит поправить ходячую пропорцию, по которой Россия будто бы «из трёх рублей два отдавала, а один оставляла себе». На деле всё близко к тому же соотношению, только вывернуто наизнанку: из трёх условных рублей Россия оставляла себе два, а один отдавала — потому что потребляла меньше, чем производила. Ходячая формула просто переставила слагаемые местами. Ошибка показательная: она приписывает донору потерю большую, чем была на деле, и щедрого превращает в ограбленного. Реальная картина скромнее и оттого убедительнее — не две трети отданного, а треть.
Белоруссия шла тем же курсом, хотя и скромнее. По общему сальдо ввоза-вывоза за 1989 год она оказалась в плюсе — около 0,95 миллиарда рублей. Формально положительное общее сальдо было ещё и у Азербайджана (+1,93 миллиарда), но там плюс давал внешнеэкономический оборот, экспорт нефти; донором в том же смысле, что Россия и Белоруссия, Азербайджан не был. Белоруссия — единственная, кроме РСФСР, кто производил больше, чем потреблял, и по мировым ценам, и по внутренним (о двух этих счётах — ниже). В пересчёте на душу в мировых ценах её производство в 1990 году оценивалось примерно в 15,6 тысячи долларов при потреблении около 12 тысяч. Для дальнейшего разговора это важно: Белоруссия — тот редкий случай, где разные методики между собой не спорят.
Грузия: анатомия разрыва
Теперь к тому образу, вокруг которого ломается больше всего копий. Грузия в позднесоветских расчётах — самый выразительный пример реципиента. И самый удобный для обобщений, которые он не всегда выдерживает.
Оговоримся сразу. «Тысячи долларов» здесь — не реальная валюта на руках, а условный пересчёт советского производства и потребления в мировые цены (в так называемых инвалютных рублях — условной единице, которой в СССР мерили внешнеторговые сделки). Так республики сопоставляют по единой шкале; сколько люди держали в кармане, это не показывает. Оговорку эту придётся помнить до конца — от неё зависит, чему верить.
Долларовые цифры велики. В 1985 году производство на душу оценивалось в 12,8 тысячи, потребление — в 31,5 тысячи, разрыв в два с половиной раза. К 1990 году производство осело до 10,6 тысячи, а потребление поднялось до 41,9 тысячи — тот самый разрыв вчетверо. Важна тут не только величина, но и направление: дисбаланс не стоял на месте, он рос по мере того, как Союз входил в кризис. Реципиент к концу становился зависимее, а не самостоятельнее. Казалось бы, за десятилетия в общей экономике республика должна была наращивать собственную базу и приближаться к самостоятельности. Выходило наоборот: чем дольше работало перераспределение, тем крепче реципиент за него держался.
Но образ пассивного нахлебника рассыпается, стоит спуститься с обобщённых долларов к конкретным товарам. По продовольствию Грузия в 1989 году имела положительное сальдо — вывозила примерно на 590 миллионов рублей больше, чем ввозила. Субтропический пояс был почти монополией Грузии: чай, мандарины, лавр, лучшие вина — всё это Союз мог получить в товарных объёмах по сути только отсюда. Дорогу этим товарам на общесоюзный рынок обеспечивала вся система снабжения и сбыта, но шли-то они из республики, а не в неё. И по межреспубликанскому обмену отечественной продукцией сальдо Грузии было плюсовым — около 0,83 миллиарда рублей; в минус совокупный баланс уводил лишь внешнеэкономический оборот — то есть импортные товары, которые доставались республике из общесоюзного котла и записывались ей в приход, утяжеляя её потребление.
За этими двумя картинами стоят разные вопросы, спрятанные под одним словом «потребление». Одно дело — что республика физически произвела и вывезла. Совсем другое — сколько благ на неё пришлось после того, как общесоюзное распределение отработало свои коэффициенты. Грузия зависела от перераспределения, но пассивным потребителем во всём не была. Это не оправдание и не обвинение, а уточнение, без которого цифра «в четыре раза» превращается в лозунг. А лозунг, в отличие от честно оговорённой цифры, не объясняет ничего — он только назначает виноватого.
Почему один и тот же год даёт два ответа
Здесь кажущаяся простота и распадается. Ходячее утверждение гласит: дотационными в позднем СССР были тринадцать республик. По другому подсчёту — семь. Оба числа взяты из официальной статистики за один и тот же год. Противоречия здесь нет; есть два способа считать, и каждый по-своему честен.
Тринадцать реципиентов получаются, когда потребление и производство пересчитывают в мировые рыночные цены. Тогда донорами остаются только Россия и Белоруссия, а разрыв потребления над производством оказывается кратным: почти втрое брали Узбекистан, Таджикистан и Армения, более чем вдвое — Эстония, вдвое — Азербайджан и Туркмения. Семь республик с положительным сальдо возникают при другом счёте — во внутрисоюзных ценах межреспубликанского обмена отечественной продукцией. Две шкалы дают две разные карты:
- мировые цены — доноров двое (РСФСР, Белоруссия), реципиентов тринадцать;
- внутренние цены межреспубликанского обмена — плюсовое сальдо у семи (РСФСР, Украина, Белоруссия, Грузия, Азербайджан, Литва, Латвия).
Разница между двумя счётами — это и есть суть советского ценообразования. Внутренние цены не отражали ни редкости, ни трудоёмкости; их назначали планово, и десятилетиями они почти не двигались. Сырьё — нефть, газ, металл, лес, то есть по преимуществу российский вклад — стоило искусственно дёшево. Насколько дёшево — видно из простого сопоставления: внутрисоюзная цена сырья держалась кратно ниже мировой, тогда как готовые изделия внутри страны стоили заметно дороже своей мировой цены. Стоило пересчитать обмен в мировые цены — и картина резко смещалась в пользу сырьевых республик. Вскрывалась подлинная стоимость того, что уходило из России почти даром, и подлинная дешевизна того, что оценивалось внутри страны втридорога.
Отсюда следствие, простое и неудобное. В той системе цен вопрос «кто кого кормил» единственного ответа не имел: его задавал выбор ценника. Считать во внутренних ценах — значит принять правила игры, в которых нефть дешевле воды, и получить одну картину. Считать в мировых — значит пересчитать тот же обмен так, будто искусственных цен не было вовсе, и получить другую. Подделкой не был ни один из счётов. Просто каждый отвечал на собственный вопрос, а спорящие стороны, как водится, брали тот, что подтверждал их правоту.
Оговорка тут нужна и в обратную сторону. Сам пересчёт в мировые цены — тоже не абсолютная истина. Для экономики, где рыночных цен не было по определению, «мировая цена» советского товара — это реконструкция, и разные методики дают разброс. Мировые цены вскрывают не единственно верную картину, а лишь альтернативную. У той стартовой грузинской цифры вчетверо — та же природа, что у всех прочих: она тверда ровно настолько, насколько тверда методика пересчёта под ней.
Два канала и цена независимости
Перераспределение шло не одним путём, а двумя, и путать их нельзя.
Первый канал — скрытый. Это сама межреспубликанская торговля по искажённым ценам, где донор терял, не видя этого в отчётности: отдавал дешёвое сырьё, получал дорогую продукцию, и обмен считался эквивалентным, хотя эквивалентным не был. Потеря пряталась в самой сетке цен и в сводках не значилась.
Второй канал — явный. Это прямые дотации из союзного бюджета, когда собранные средства перечислялись республикам открытой строкой, поддающейся счёту. Относительно нейтральный анализ этих потоков за 1989 год, выполненный экономистом Люцяном Орловским для Кильского института мировой экономики, приходит к тому же выводу, что и внутренняя статистика: безусловным донором была РСФСР — и по тому, сколько республика получала из союзного бюджета, и по тому, сколько отдавала в него, и по соотношению этих потоков с её валовым продуктом.
Обратную сторону зависимости показал распад. Когда трансферты оборвались, республики-реципиенты пережили падение резче, чем можно объяснить одним лишь разрывом хозяйственных связей. Грузия — тот же выразительный случай — к середине 1990-х годов имела валовой продукт около четверти–трети от советского уровня; сокращение выпуска к 1994 году оценивают в 65–75 процентов. Высокое потребление, которое в долларовых расчётах выглядело благополучием, держалось на притоке, а не на собственной производительной базе. Приток исчез — исчезло и потребление. Разрыв между тем, что производилось на месте, и тем, что потреблялось, сомкнулся: не производство подтянулось, а потребление рухнуло до уровня, который республика могла обеспечить сама.
В этом и была цена независимости для тех, кто врос в перераспределение глубже прочих. Цена не политическая и не моральная — арифметическая. Система, десятилетиями выравнивавшая потребление поверх производства, приучила окраины к уровню жизни, который их собственная экономика не выдерживала без опоры. Разрыв, служивший при Союзе укором донорам, после Союза обернулся укором самой конструкции: показал, насколько потребление реципиентов было заёмным.
Что на самом деле измеряла цифра
Вернёмся к тем 41,9 тысячи долларов на грузинскую душу. Теперь видно: число измеряло не благополучие республики и не чью-то вину. Оно измеряло устройство системы, где сырьё стоило дёшево, продукция дорого, а перераспределение шло сразу по двум каналам — открытому и скрытому. Свести в такой системе честный баланс «кто кому должен» было нельзя. И не потому, что статистики что-то утаивали, — сама сетка цен свести его не позволяла: любой итог зависел от того, по какому прейскуранту считать.
Оттого в 1990–1991 годах эти цифры и перестали быть кабинетными. В спорах о суверенитете и разделе союзного имущества каждая сторона доставала свой прейскурант: сторонники выхода считали, сколько республика переплачивала центру, сторонники Союза — сколько она получала сверх произведённого. Один и тот же сборник Госкомстата подтверждал обе позиции, и это было не лукавство сторон, а свойство самих данных.
Россия и Белоруссия отдавали больше, чем брали, — это правда при любом счёте. А насколько именно больше — зависело от того, каким ценником пользоваться, и разброс между счётами шёл не в проценты, а в разы. Пока Союз стоял, неопределённость эта была технической: спорь о ценниках хоть до хрипоты, в устройстве от этого ничего не менялось. Стоило ему начать распадаться — и та же арифметика стала доводом в разделе имущества. Цифры, до того мирно лежавшие в статистических сборниках, пошли в ход как аргументы, и каждая сторона выбирала тот прейскурант, при котором её доля выглядела больше, а долг меньше.
Источники и литература
- Гайдар Е. Т. Гибель империи: уроки для современной России. М.: РОССПЭН, 2006.
- Ханин Г. И. Экономическая история России в новейшее время. Т. 1: Экономика СССР в конце 1980-х — 1991 год. Новосибирск: НГТУ, 2008.
- Экономические взаимосвязи республик в народнохозяйственном комплексе / Госкомстат СССР. М.: Финансы и статистика, 1990.
- Народное хозяйство СССР в 1990 г.: статистический ежегодник / Госкомстат СССР. М.: Финансы и статистика, 1991.
- Orlowski L. T. Direct Transfers between the Former Soviet Union Central Budget and the Republics: Past Evidence and Current Implications. Kiel Working Paper No. 543. Kiel: Institut für Weltwirtschaft, 1992.
Информация