Три слоя одной шинели
«Эпизод из русско-турецкой войны 1877–1878 годов» написана русским художником Алексеем Даниловичем Кившенко
Русский солдат XIX века — не одна фигура. За столетие его производили тремя разными способами: суворовской нормой боевого достоинства, многолетним рекрутским сроком, институтом всесословной повинности. Три слоя — культурный, правовой, социальный — легли один поверх другого. Ни один не отменил предыдущего; каждый лишь закрыл его собой.
Предыдущий текст сопоставил солдата Суворова и солдата Наполеона — две модели связи полководца с рядовым, где командир спускается к солдату, а солдат поднимается к императорскому мифу. Здесь взгляд другой: вдоль века. Меняется не столько солдат, сколько сам режим — условия найма, срок, внутренний уклад службы.
Тело на приёмке
Рекрутский устав 1831 года требовал от врача смотреть рекрута подробно: рост, конечности, зубы, видимые изъяны. Врач ставил заключение о годности и за него отвечал; присутствие сверяло человека с нормой, как товар с образцом. Тело крестьянина становилось предметом государственной приёмки.
Тот же человек по закону начала века уходил в строй на двадцать пять лет. Тот же устав подробно регламентировал медицинское освидетельствование, но типичной продолжительности этой процедуры изученные источники не устанавливают. Одно освидетельствование открывало четверть века службы. Между этими двумя мерами и располагается вся история русского солдата столетия. Вопрос не в том, каким его брали, а в том, кем он выходил.
Илья Репин «Проводы новобранца» (1879)
Суворовское достоинство под регламентом
Первый слой задал язык службы; устройства армии он не менял. Суворовская текстовая традиция — прежде всего «Словесное поучение солдатам» — требовала от рядового стрелять редко да метко, беречь пулю и завершать бой штыком; ценила глазомер, быстроту и натиск; предписывала пощаду сдающемуся и запрет обижать обывателя. Здесь нужна оговорка: подписанного самим Суворовым экземпляра «Науки побеждать» не сохранилось, текст расходился по разнящимся спискам и был напечатан уже после смерти автора. Это нормативный идеал, дошедший через копии. Отчётом полководца он не был. Меткая редкая стрельба в нём — трезвый расчёт: заряд дорог, промах пуст, решает удар накоротке.
Удобно представлять суворовского солдата вольным умельцем, которого позднее задавила казарма. Другой суворовский документ, известный по близкой ко времени составления рукописной копии, — «Полковое учреждение» — этой картины не подтверждает. Он расписывал обучение рекрута движению, стрельбе, караулу, молитве, чистке оружия и личной гигиене; к новичку приставляли старого рядового-учителя; ротный и капральский уровень обязаны были знать способности и поведение каждого нижнего чина. Регламент у Суворова уже плотный. Оправдывала его боевая отдача — плотность ради самой плотности его не занимала.
Так первый слой соединял выучку с признанием в солдате действующего лица. Именно это соединение окажется хрупким.
Спор о наследстве
Непрерывной «суворовской школы» не существовало — и её отсутствие само стало предметом спора. В 1900 году генерал и военный теоретик Михаил Драгомиров писал, что Суворов не оставил преемственной системы обучения и был практически забыт почти на шестьдесят лет; после него солдата стремились обезличить, приучить к «не могу знать», сделать деталью механизма. Секрет Суворова Драгомиров сводил к простому: тот признавал в солдате человека.
Драгомиров — не бесстрастный свидетель. Он участник уже реформированной армии и полемист, возвращавший Суворова в военную педагогику именно потому, что считал его практику утраченной. Его «шестьдесят лет» — довод в споре, а не протокол. Четвертью века раньше, в тексте 1875 года, тот же автор считал разрыв в «семьдесят с лишком лет». Цифра менялась под задачу речи, а не под календарь.
Где Драгомиров говорит о практике — о том, как учили и чем управляли, — Кокарев обращается к языку. Культуролог Иван Кокарев читает «солдата-богатыря» как вторичный образ былинного защитника земли, чья сила коллективна: она в войске, в общем строю. Но это язык военной культуры. Свидетельством того, что рядовые сознавали себя богатырями, он не был. Миф о непрерывности хранил образ достоинства и одновременно скрывал разрыв, на который указывал Драгомиров.
Франц Крюгер «Русская гвардия в Царском Селе в 1832 году» (написана в 1841 году)
Рекрутский режим: служба как разлука
Второй слой измерялся годами. С 1793 года действительная служба составляла двадцать пять лет — срок, при котором уход в солдаты означал разрыв с семьёй, землёй и прежним сословным местом. Община или помещик могли обратить рекрутчину в наказание, сдав в набор неугодного.
Этнографические записи сохранили обрядовую сторону этого разрыва: рекрута лишали семейного надела, провожали с плачами и причитаниями, а сами проводы строились по образцу похорон; уклоняясь, шли на самоповреждение. Здесь нужна осторожность в датах. Лучшие такие записи собраны в конце XIX — начале XX века, в том числе материалами Этнографического бюро князя Тенишева, и часто описывают «прежнее время» задним числом. Переносить их деталь прямо в 1810-е годы нельзя. Но устойчивость самой памяти о рекрутчине как «социальной смерти» они подтверждают.
Этот слой не стоял неподвижно. При Николае I двадцатипятилетняя модель размывалась постепенно, чередой изменений: сначала нормативная схема свелась к двадцати годам службы и пятилетней резервной части, позднее после пятнадцати лет разрешили бессрочный отпуск. Государство не ломало старую кадровую армию разом, а понемногу отпускало солдата из строя, оставляя его в запасе. Многолетний нижний чин ещё был основой части, но рядом с ним впервые складывался обученный резерв.
Это полотно немецкого художника-баталиста Адольфа Ивановича Гебенса (Йебенса), написанное в 1856 году. На нем представлена группа обер-офицеров и нижних чинов лейб-гвардии Саперного батальона в шинелях. Художник запечатлел военнослужащих Российской императорской армии на фоне земляных фортификационных укреплений
Убывающий срок
Третий слой начался с поражения. Крымская война 1853–1856 годов обнажила разом несколько разных слабостей: старая система комплектования не давала быстрого обученного резерва, а управление и образование пополнения отставали по своим отдельным причинам. Реформа Александра II отвечала прежде всего на этот кризис и на рост военной силы европейских держав, а не на отложенные уроки 1812 года. Между 1815 и 1874 годами лежат николаевские отпуска, Крым, отмена крепостного права и новая военная конкуренция. Наполеоновские войны дали опыт больших кампаний, но резервную армию 1874 года они не создали.
Устав о воинской повинности 1 января 1874 года заменил рекрутчину всесословной обязанностью. Общий срок в сухопутных войсках — пятнадцать лет: шесть действительной службы и девять в запасе; к жребию призывали возрастную когорту двадцатилетних, фактически проходившую набор в течение года; предусматривались льготы и отсрочки по образованию и семейному положению. Слово «всесословная» звучало сильнее, чем работало: сохранялись семейные и образовательные льготы, освобождение духовенства и части профессиональных групп, освобождение коренных народов ряда окраин, а прежние рекрутские квитанции ещё действовали переходное время. Сдвиг был реальным, но равенства нагрузки он не принёс.
Дальше срок только сжимался. Перед войной 1877–1878 годов оставались те же шесть лет действительной службы и девять запаса; закон 1888 года установил общую норму сухопутных войск в пять лет службы и тринадцать запаса, а для пехоты — три года службы и пятнадцать лет запаса. Двадцать пять лет начала века; двадцать плюс пять — первая николаевская редукция; пятнадцать плюс бессрочный отпуск — вторая; шесть плюс девять по уставу 1874-го; три плюс пятнадцать в пехоте к 1888-му. «Массовость» этой армии стоит измерять не числом людей под ружьём в каждый данный день, а скоростью, с какой мужчины проходили через строй, и размером обученного запаса, оседавшего в деревнях.
Николай Дмитриев-Оренбургский «Въезд великого князя Николая Николаевича в Тырново 30 июня 1877 года»
Казарма как переводчик
Короткая служба усилила регламент. Прежде рекрута годами вводил в армейский уклад старослужащий «дядька» — испытанный солдат, приставленный к новичку наставником. Индивидуальное наставничество такого рода встречалось ещё в суворовском полку, но выводить позднейший институт прямо оттуда нельзя: прямой линии передачи между полком 1760-х годов и приказами 1870-х никто не проследил, а сходство практик родословной не заменяет. Растущий ежегодный поток новобранцев сделал прежнюю неформальную передачу недостаточной. Понадобились специально отобранные учителя молодых солдат, ограничение числа учеников на одного инструктора и стандартизированный курс. «Дядька» не исчез: военное ведомство переименовало и закрепило его роль как назначенную должность. Один и тот же человек связывает две эпохи и обе разделяет.
Как выглядела эта машина, показывают региональные материалы. В гарнизонах Западной Сибири второй половины века занятия нижнего чина занимали около шести часов зимой и до восьми летом: уборка, строевые и классные занятия, гимнастика, хозяйственные работы, караулы, общая молитва, поверка. Так жил гарнизон одной окраины; за имперскую среднюю этот распорядок не выдать. Казарма муштровала и одновременно переучивала: правила крестьянскую речь и жесты, задавала гигиену и распорядок, вводила письмо, молитву, обращение с оружием и саму форму отношений с государством.
Письмо здесь — отдельная линия. Обязательное обучение грамоте нижних чинов ввели с 1867 года, и доля грамотных новобранцев по России выросла с 21,3 процента в 1874-м до 37,7 в 1894-м; в Сибири — с 11,9 до 22,9. Ряд восходит к единственному сводному подсчёту, а сам процесс шёл неровно: в 1880-е обязательность обучения ограничили, для пехоты вернули лишь в 1902 году. Армия становилась одним из мест, где крестьянин впервые брал в руки букварь, — с перебоями и далеко не для каждого, но заметно.
Строгость этой машины сбавляли не сразу. Высочайшее повеление от 17 апреля 1863 года отменило тяжёлые телесные наказания, но исключения для штрафованных категорий остались, а полный запрет в армии относится уже к 1904 году; архивные и газетные материалы фиксируют продолжавшееся рукоприкладство унтер-офицеров. Юридическая отмена и исчезновение насилия из повседневности — разные вещи.
Над всем этим стоял религиозно-монархический уклад, и виден он опять по сибирским бумагам, дальше которых счёт не идёт. Закон Божий, обязательные богослужения, полковые праздники, царские дни, молитвы за династию, портрет государя в солдатском вещевом мире связывали веру, службу и престол в одно. Армия была многоконфессиональной, и присяга учитывала веру мусульман, иудеев и других подданных. Что творилось при этом в душе рядового, документы не измеряют. Их предмет — обстановка службы; вера остаётся за их пределами.
Кем он выходил
Вернёмся к осмотренному в 1831 году рекруту, у которого считали зубы перед четвертью века службы. Его наследник образца 1888 года — пехотинец — проходил медицинское освидетельствование уже по правилам всесословной воинской повинности и через три действительных года уходил домой запасным. Он уносил распорядок, обращение с оружием, портрет государя в памяти и навык, преподанный уже не старым товарищем, а назначенным учителем; кто-то из таких запасных вынес и начатую грамоту, хотя учили ей не каждого. Тот, кого брали в 1831-м, уходил, чтобы почти не вернуться. Тот, кого брали в 1888-м, служил, чтобы вернуться. Между ними — не превращение богатыря в безличную массу, а три слоя, надетых на одну шинель.
Следующий текст переходит от рядового к тому, кто вёл его в бой: русский офицер между суворовской моделью командира впереди строя и наполеоновской моделью командира как части сложной системы.
Литература
- Баяндин В. И. Изменения срока службы в русской армии в XIX — начале XX в. // Гуманитарные науки в Сибири. 2007. № 2. С. 77–80.
- Гефнер О. В. Обучение грамоте нижних чинов русской армии во второй половине XIX — начале XX в. (на материалах городов Западной Сибири) // Вестник Омского университета. Серия «Исторические науки». 2020. № 4. С. 24–33.
- Голикова С. В. Медицинское экспертное знание в российском законодательстве первой половины XIX века: Рекрутский устав 1831 года // Диалог со временем. 2015. Вып. 50. С. 201–217.
- Драгомиров М. И. Александр Васильевич Суворов. 1900.
- Суворов А. В. Полковое учреждение; Словесное поучение солдатам (в составе «Науки побеждать»).
- Чернышева Ю. С. «Рекрут», «солдат», «призывник»: о социальном статусе уходящего в армию в русских сёлах // Вестник Пермского федерального исследовательского центра. 2022. № 3. С. 53–59.
Информация