Пятьдесят тысяч на всех: как флот делил премию за потопленную подлодку
За каждый потопленный корабль — отдельная ставка каждому члену экипажа. Но сначала требовалось доказать сам факт, установить круг участников и уложиться в финансовый лимит.
В предыдущей статье серии «Десять тысяч за подлодку: почему одна и та же цель стоила по-разному» мы разобрали, почему одна и та же потопленная подводная лодка противника оценивалась по-разному в зависимости от того, кто её топил. Лётчик морской авиации получал за неё одну сумму, лётчик армейских ВВС — другую, командир подводной лодки — третью. Причина была в параллельных системах премирования: у каждого ведомства — своя таблица. Теперь самолёт остаётся за кадром. Нас интересует собственно морской порядок.
Не для всего флота
3 июня 1943 года нарком ВМФ Николай Кузнецов подписал приказ №0408. Основание — постановление Совета народных комиссаров от 31 мая (№761-189с). Выплаты вводились задним числом, с 1 июня.
Само название приказа ставило первую границу: личный состав подводных лодок, торпедных катеров и катеров-охотников, а также экипажи самолётов ВВС ВМФ. Все остальные виды флотской службы в эту схему не входили — сколько бы кораблей противника ни было потоплено при их участии.
Шесть целей, четыре категории — и одна ошибка
Корабельная часть приказа различала шесть классов целей. Самой дорогой был линейный корабль: командиру — 25 000 рублей, среднему и старшему комсоставу — по 5 000, младшему командному составу — по 1 000, краснофлотцам — по 500. За крейсер — 20 000, 3 000, 1 000 и 500 рублей соответственно. За миноносец или подводную лодку — 10 000, 2 500, 600 и 300. За транспорт — 3 000, 1 000, 200 и 200. За сторожевик или тральщик — 2 000, 500, 200 и 100. За баржу, буксир или вооружённую шхуну — 1 000, 300, 100 и 50 рублей.
Рядом с индивидуальными ставками приказ устанавливал потолок на весь экипаж разом: за линкор — до 100 000 рублей, за крейсер — до 75 000, за миноносец или подлодку — до 50 000, за транспорт — до 15 000, за сторожевик или тральщик — до 10 000, за малую цель (баржа, буксир, шхуна) — до 5 000.
Здесь возникает распространённая ошибка. «Пятьдесят тысяч за подлодку» — это не сумма, которую выдавали экипажу и делили на всех. Это предельный расход казны на одну цель. Командир получал свои 10 000 отдельной строкой; остальные — по своей ставке: 2 500, 600 или 300 рублей в зависимости от категории. Лимит ограничивал не распределяемый фонд, а общий расход. Если сумма персональных ставок не добирала до потолка, доплачивать разницу приказ не обязывал. Одна и та же потопленная подлодка обходилась казне по-разному в зависимости от того, сколько людей стояло в списке.
Летом 1943 года среднемесячная зарплата рабочего в советском тылу составляла 403 рубля. Командирская ставка за потопленную подлодку или миноносец — 10 000 рублей. Это примерно двадцать пять месячных зарплат рабочего. Краснофлотец за ту же цель получал 300 рублей — меньше одной зарплаты. Таблица не делала вид, что все равны.
Корабельный раздел делил людей по четырём служебным категориям. Должность уступала место категории состава.
Когда стреляли вместе — считали по-другому
Приказ отдельно разбирал случай совместной атаки. Если один корабль противника потопили несколько советских лодок, катеров или самолётов, полные нормы не умножались на число участников. Общую премию распределял военный совет флота или флотилии между кораблями и экипажами, непосредственно участвовавшими в операции.
Советский сторожевой катер «МО-103», атакующий немецкую подводную лодку «U-250» 30 июля 1944 года
30 июля 1944 года катер МО-103 под командованием старшего лейтенанта Александра Коленко обнаружил в Финском заливе немецкую субмарину U-250 и накрыл её серией из пяти глубинных бомб. Подлодка погибла. Среди шести спасённых оказался её командир — капитан-лейтенант Вернер Шмидт. Случай получил огласку: поднятая впоследствии U-250 оказалась носителем секретных акустических торпед. Результат был задокументирован, атакующий — один.
Сложнее шли дела, когда участников было двое. Именно такой случай породил документированный ведомственный спор. 12 августа 1944 года начальник финансового отдела Краснознамённого Балтийского флота полковник интендантской службы Н. А. Андриевский обратился с запросом к начальнику Финансового управления НКВМФ генерал-майору интендантской службы И. Т. Курехину.
Два катера-охотника совместно потопили подводную лодку противника. Финансовый отдел разделил премию между двумя экипажами поровну — каждый человек получил половину своей нормы. Командир отряда с таким решением не согласился: он требовал выдать обоим экипажам полные 50 000 рублей, то есть каждый получил бы полные индивидуальные ставки.
Андриевский спросил, правомерно ли поступил финотдел и следует ли так делить премии дальше. Курехин решение поддержал. Лимит оказался не второй премией поверх персональных ставок, а границей распределения совместного результата.
Этот эпизод показывает не просто правило на бумаге. Он показывает живое действие: финансовый офицер вынес спор на уровень вышестоящего управления и получил разъяснение. Между потопленной подлодкой и деньгами стоял не только боевой доклад, но и ведомственный разбор права на цель.
Звук взрыва — начало доказательства, не его конец
Нам со школы известно, что подводники «слышали взрыв» и засчитывали победу. К приказу №0408 прилагались Указания по установлению фактов потопления кораблей противника — и они рисовали другую картину.
Для подводной лодки учитывались зафиксированные звуки взрывов торпед, но только в связке с расчётом времени хода, дальностью стрельбы, числом торпед в залпе, параметрами движения цели и последующим подтверждением разведки или агентуры. Самостоятельным основанием служило визуальное наблюдение командира после залпа — с указанием времени и поведения корабля противника. Подходили и независимые разведывательные либо агентурные данные.
Звук взрыва — начало доказательства, не итог. Он должен был совпасть с расчётной картиной атаки и получить внешнее подтверждение. Для торпедного катера действовали другие признаки: гибель цели должен был наблюдать его личный состав, экипажи других катеров или самолётов, либо её подтверждали разведывательные и агентурные данные. Для катера противолодочной обороны требовались признаки подводного взрыва после глубинной бомбы и всплывшие обломки оборудования подлодки, либо сведения разведки.
Акустика в замкнутом Финском заливе давала ложные сигналы, торпеды шли мимо чаще, чем попадали — и советские экипажи в первые годы войны насчитывали куда больше заявленных побед, чем подтверждалось немецкими данными.
30 января 1945 года подводная лодка С-13 под командованием Александра Маринеско атаковала в Балтийском море немецкий лайнер «Вильгельм Густлофф» тремя торпедами. Корабль валовой вместимостью более 25 000 брутто-регистровых тонн затонул менее чем за час. Экипаж наблюдал, как корабль затонул, и немецкие документы это подтвердили. И даже этот, один из самых задокументированных случаев на Балтике, проходил через ту же процедуру, что атака любого торпедного катера на любую баржу.
Три задачи одного решения
Выплата производилась на основании решения военного совета флота или флотилии. Расходы относились на смету НКВМФ. Это была отдельная флотская процедура, а не автоматическое продолжение боевого доклада.
Такая конструкция решала сразу три задачи: проверяла сам факт потопления, устанавливала круг непосредственных участников и удерживала расход в пределах лимита. Один боевой успех проходил техническую, командную и финансовую проверку последовательно.
Нормативная строгость, однако, не равна статистике исполнения. Чтобы установить, как часто выплаты начислялись, как часто заявки отклоняли и когда деньги действительно доходили до экипажей, нужны журналы боевых действий, решения военных советов и платёжные ведомости конкретных флотов. В нашем распоряжении есть документированное правило и несколько случаев его применения — но не общая картина.
Эвакуация экипажа немецкой подводной лодки U-625 времён Второй мировой войны
Что остаётся после разбора
После разбора всех трёх процедур исчезает образ мешка с пятьюдесятью тысячами, который автоматически вручали экипажу за потопленную подлодку. Командир имел свою ставку, четыре категории личного состава — свои, а лимит ограничивал общий расход. Совместный результат делил военный совет.
Речь не об единой сумме — а об индивидуальных ставках с общим потолком. И только за доказанный результат.
Советский флот действительно имел прямой денежный тариф — и он не существовал отдельно от трёхступенчатой проверки.
Названная в таблице сумма и реально полученная выплата — не одно событие. Следующая статья проследит, что происходило с уже начисленными деньгами: их выдавали в кассе, переводили семье, зачисляли на вклад или направляли в Фонд обороны.
Источники и литература
- Приказ народного комиссара Военно-морского флота СССР №0408 «Об установлении денежных наград личному составу подводных лодок, торпедных катеров, катеров-охотников и экипажей самолётов ВВС ВМФ за потопление кораблей противника». 3 июня 1943 года.
- Указания по установлению фактов потопления кораблей противника. Июнь 1943 года.
- Конеев А. Н., Семёнов И. А., Федулов С. В. Моральное и материальное стимулирование командиров и краснофлотцев в годы Великой Отечественной войны. 2017.
Информация