О возрождении советской научной школы
Пробы реформирования
Список критически важных технологий, в которых Россия очень серьезно отстает от мирового прогресса, — микроэлектроника и полупроводники, станкостроение, биотехнологии, фармакология, малотоннажная химия и гражданское авиастроение. К перечню еще можно добавить космическую технику, так как темпы роста отрасли в последнее время серьезно отстают от мировых. В той или иной степени отставание в указанных отраслях негативно скажется на оборонной промышленности. Гражданский сектор во все времена был поставщиком технологий в оборонпром, а сейчас эта тенденция только усилилась.
Одной из важнейших причин столь печального состояния дел стала долговременная ориентация на западные технологии. С конца 80-х годов руководство страны всерьез надеялось на компенсацию собственных дефицитов за счет импорта. Не видели или не хотели видеть пару аспектов.
Первый – население России во все времена рассматривалось иностранцами в лучшем случае в качестве нового рынка сбыта. Добротный, надо сказать, рынок – на 140-150 млн. потребителей.
Второй аспект – Запад никогда не поставлял в Россию технологии высшего уровня и двойного назначения. Все помнят эпопею с «черным крылом» отечественного МС-21? Санкции США случились еще до 2022 года и призваны были затормозить технологическое развитие отрасли. Из этой же оперы эмбарго на поставки литографического оборудования в Россию.
Парадоксальна реакция на это со стороны руководства страны. За рубежом закупался откровенный ширпотреб, но при этом не стимулировалось развитие собственных компетенций. Всерьез задумались, например, о суверенном фотолитографе только после 2022 года. Да, будет дорого и сложно, но иначе никак – страны «золотого миллиарда» не позволят иного.
Источник - habr.com
Ситуация заставляет задуматься, что не всё сейчас удастся исправить деньгами. Проще говоря, необходимы системные реформы в управлении инновациями в России. Для понимания сути происходящего оценим современное положение с историческим опытом. В первую очередь, с советским. Назвать научную школу СССР идеальной нельзя. Здесь был и чрезмерный крен в оборонную отрасль, и слабая ориентация на потребности рынка (которого вообще не существовало), и определенная герметичность научного сообщества. Науку в Советском Союзе нельзя было назвать открытой, что не мешало ей быть вполне передовой.
Но в 90-е годы по этой системе прошлись катком, трансформировав систему на западный лад. Если в СССР фундаментальными и прикладными научными разработками занимались в Академии наук и профильных НИИ, то в России почти всё отдали университетам. Напомним, до 90-х годов в вузах почти не занимались научными и инженерными изысканиями. Со стороны расчет был прост и логичен – студенты с профессорами получают гранты и что-то проектируют в университетских лабораториях. Появились даже мегаструктуры, именуемые федеральными исследовательскими университетами.
Есть примеры вполне успешные. Например, МГТУ им. Н. Э. Баумана глубоко интегрирован с КБ Камского автозавода и выдает вполне качественную технику. Всем интересующимся можно познакомиться с перспективной техникой КамАЗа для Арктики. Без МГТУ она бы не появилась. Этот пример хорошо иллюстрирует связку производителя и головного разработчика. Завод в Набережных Челнах формулирует заказ на основе мониторинга рынка, а университет берет на себя важную часть опытно-конструкторских работ. Важнейшим бонусом становятся высококлассные студенты, участвующие в разработке тех самых вездеходов для Арктики. Вроде бы идеальная картина складывается, не правда ли?
Советский опыт 2.0
Сложность развития инноваций в России заключается в слабом рынке. Как ни крути, но 140-150 млн. человек не создают эффект масштаба, способного окупить затраты на разработку продукта и его производства. В странах с населением в 700-800 млн. это происходит гораздо быстрее. Получается замкнутый круг. Предприятия не готовы тратить большие деньги на НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы), масштаб которых до сих пор недопустимо низок – только треть всех затрат приходится на частный бизнес.
Даже если сложить государственные деньги и частные вложения в развитие, страна занимает только девятое место в мировой табели о рангах. Это примерно 1% от ВВП. В абсолютных цифрах это не более 67 млрд. долларов в год по паритету покупательской способности. Для сравнения: Индия тратит 76 млрд, немцы – 132 млрд, а США с Китаем по 785 млрд. Если частный бизнес, например, АвтоВАЗ, недостаточно тратит на перспективные разработки, то инженерный штаб у него выстраивается слабый. Вся надежда на те самые университеты, которые и должны двигать науку с техникой. Но не двигают.
Причин несколько. Во-первых, бизнес не готов спонсировать НИОКР в вузах в должной мере. Ему это невыгодно – нет лишних средств, да и рынок никогда не окупит вложения. Поэтому и покупаются готовые решения у нашего большого восточного партнера. Точно так же, как раньше покупали у западных недругов. Во-вторых, университеты, пусть и федеральные исследовательские, далеко не всегда в состоянии осуществлять научные и инженерные разработки. Просто нет профильных специалистов. Все дело в фундаментальном провале, допущенном в эпоху развала страны.
В 90-е годы были расформированы так называемые отраслевые НИИ, занимающиеся опытно-конструкторской работой и прототипированием. Это был один из компонентов триединой системы, в которой академический институт занимается фундаментальной наукой и выстраивает стратегию развития, отраслевой НИИ принимает задачу и реализует ее практически, а заводы обеспечивают серийное производство. Была даже такая категория, как «опытный завод», приписанный к отраслевому НИИ, на котором обкатывали масштабирование серийного выпуска.
Есть что-то подобное сейчас в университетах, занятых НИОКР? Нет и никогда не было. Зато имеются требования к количеству статей в базах Web of Science и Scopus, высокому индексу Хирша и объемам цитирования. А еще есть гранты на 1–3 года, не позволяющие научным коллективам сконцентрироваться на одной задаче – им приходится постоянно держать нос по ветру. Что там придумают в очередной грантовой комиссии? За последние десятилетия ни один научный грантовый конкурс не привел к появлению отечественной автоматической КПП для массовой легковой машины, фотолитографа хотя бы уровня середины 2010-х годов, многокоординатного станка с ЧПУ мирового класса и многого другого.
Бывшее здание НИИ "Дельта" в Москве
Краткий список закрытых отраслевых НИИ советского образца. В 1993 году закрыли НИИ «Дельта» — флагманский институт Министерства электронной промышленности СССР. Отвечал за разработку и проектирование сложнейших интегральных схем, систем автоматизированного проектирования (САПР) и полупроводниковых технологий. Огромный комплекс зданий у метро «Щёлковская» превратился в офисно-складские помещения и торговые площади.
В 1990-е годы советские центры разработки вычислительной техники, такие как НИИ автоматической аппаратуры (НИИАА) и коллективы создателей «Эльбруса», фактически прекратили существование в своем первоначальном виде. Уникальные комплексы, создававшие суперкомпьютеры серии МВК и автоматизированные системы предупреждения о ракетном нападении, лишились государственного финансирования. Их производственные мощности были распроданы или пришли в упадок, а единая цепочка от проектирования до серийного выпуска микроэлектроники распалась.
Произошел беспрецедентный исход специалистов: ведущие архитекторы советской школы массово уехали на Запад. Создатель архитектуры «Эльбрус» Борис Бабаян со своей командой перешел в Intel, другой ведущий разработчик Владимир Пентковский стал одним из главных идеологов процессоров Pentium III.
Сами бренды частично сохранились лишь в виде осколков — например, компания МЦСТ продолжает выпускать процессоры «Эльбрус» для нужд Минобороны и госсектора, однако они базируются уже на совершенно иных технологиях, а масштаб разработок несопоставим с советским периодом.
В 2000-е годы приказал долго жить Экспериментальный НИИ металлорежущих станков (ЭНИМС), главный мозг советского станкостроения. Именно здесь создавались стандарты, гидравлические системы, высокоточные числовые программные управления (ЧПУ) и концепты автоматизированных заводов. Без научно-методической базы ЭНИМСа станкостроительная отрасль в РФ практически перестала существовать как суверенная, попав в полную зависимость от импорта (из Германии, Японии, а затем Китая). Здания НИИ распроданы.
Комплекс зданий Всероссийского научно-исследовательского и проектно-конструкторского института металлургического машиностроения передали кинокластеру «Москино» в 2023 году. Скукожилось до размеров инжиниринговой конторы научно-производственное объединение «Молния», которое в 1988 году вывело в космос комплекс «Буран». Закрыт ГИПХ (Государственный институт прикладной химии, Санкт-Петербург). Здесь разрабатывались уникальные виды ракетного топлива (включая несимметричный диметилгидразин), фторполимеры, люминофоры и высокотоксичная спецхимия.
В 2011–2012 годах историческая площадка института на Ватном острове была полностью снесена (изначально под судебный квартал), а лаборатории фактически ликвидированы и частично перенесены в Ленобласть с колоссальной потерей кадров и мощностей. Оригинальная школа прикладной химии ГИПХ в ее довоенном и советском понимании перестала существовать.
Список можно продолжать очень долго – в 90-е годы не менее 800 крупных отраслевых НИИ были расформированы либо урезаны до неподобающего вида. Если рассматривать не только НИИ, но и сопутствующие научно-технические базы, то с 1990 по 2003 год количество проектных организаций в стране сократилось в 7,8 раза, а самостоятельных конструкторских бюро (КБ) — в 3,6 раза. НИИ бывали разные, и далеко не все из них закрыты были несправедливо. Например, кому всерьез сейчас нужен Научно-исследовательский институт фарфоро-фаянсовой промышленности или НИИ бумаги?
Говорить о возрождении советской научной школы в изначальном виде не приходится. Не хватит ни денег, ни специалистов. Но поднимать отраслевую науку придется, иначе мы никогда не уйдем от перекоса к фундаментальным проектам, с которыми у нас пока все более или менее. Для этого требуется системная пересборка некоторых ключевых узлов.
Университетская наука должна вернуться к своей исторической роли — подготовке кадров и выполнению части поисковых НИР (научно-исследовательских работ). Главным мотором прикладного развития снова должен стать отраслевой НИИ со статусом головного исполнителя ОКР (опытно-конструкторских работ). Его необходимо юридически и финансово выделить из состава вузов и госкорпораций. Бюро должно владеть собственной испытательной базой, иметь право распоряжаться интеллектуальной собственностью на прототипы и нести персональную уголовную и материальную ответственность за срыв сроков перед приемкой. Вуз может быть соисполнителем по расчетам, но отвечать за «железо» должны профессиональные управленцы в погонах или промышленности, а не грант-менеджеры.
Что-то уже делается, пусть и очень фрагментарно. Создаются крупные научно-производственные объединения (например, в сфере микроэлектроники объединяются ресурсы «Микрона», МЦСТ и дизайн-центров) и передаются под управление госкорпораций вроде «Ростеха». Правительство РФ утвердило десятилетнюю концепцию развития транспортной отрасли, в рамках которой до 2035 года планируется создать девять центров научно-технологических компетенций и около 50 лабораторий для разработки новых материалов и видов техники. Например, появится Научно-исследовательский институт транспорта на базе Российского университета транспорта. Но всё это лишь счастливые исключения из общего правила.
Получится ли в итоге повторить успех советской научной школы путем заимствования некоторых её компонентов? Предсказывать очень сложно. Но ясно одно – современная российская модель развития науки и техники буксует и не подходит даже для наверстывания упущенного, не говоря уже о каком-то превосходстве.
Информация