«Почему Соединенные Штаты проиграли Ирану»
Перевод статьи с портала Tehran Times.
В настоящее время Сайто является приглашённым профессором в Университете Квансей Гакуин, где преподаёт современную историю Ближнего Востока после Первой мировой войны, а также комментатором по ближневосточным вопросам в Институте Оказаки, аналитическом центре в Токио. С начала войны с Ираном он стал видным голосом в японских СМИ, предлагая анализ конфликта.
Газета Tehran Times побеседовала с послом Сайто в Токио о стратегических просчётах, лежащих в основе войны, асимметричном влиянии Ирана, изменении доверия государств Персидского залива к Соединённым Штатам и особых отношениях Японии с Ираном.
Прежде чем перейти к интервью и вопросам и ответам, г-н Сайто предваряет интервью следующим заявлением относительно своей позиции и точки зрения, с которой он подходит к войне:
«Прежде всего, я работал послом в семи странах региона, включая Исламскую Республику Иран и Султанат Оман. Основываясь на более чем двадцатилетнем опыте работы в регионе, я стараюсь проводить абсолютно беспристрастный анализ, не занимая какой-либо конкретной идеологической позиции.
Я покинул Министерство иностранных дел Японии шесть лет назад и в настоящее время не имею никаких связей ни с этим министерством, ни с какой-либо другой частью японского правительства.
Я критикую президента США Дональда Трампа не потому, что он мне не нравится, а потому, что считаю, что он смешал политические цели войны с Ираном. В то же время я не поддерживаю Исламскую Республику Иран идеологически. Мой анализ полностью основан на моём собственном суждении».
Вы характеризуете конфликт как столкновение двух принципиально разных стратегических культур, где президент Трамп играет в «покер», а Иран — в «шахматы». Каковы были ключевые просчёты, вызванные этим стратегическим несоответствием, и как они способствовали эскалации?
Во-первых, «покер против шахмат» — это в значительной степени метафора. Это не описание всего процесса принятия решений в обеих странах.
Я написал свою книгу для японской публики, которая очень мало знает о регионе Персидского залива и мало интересуется им, хотя Япония зависит от этого региона в плане более 90 процентов импорта нефти.
Я решил написать эту книгу, чтобы японцы могли понять, хотя бы с моей точки зрения, что происходит и в чём суть этой войны с Ираном. Поэтому я использовал несколько аналогий и метафор, чтобы помочь им понять ситуацию.
Вы утверждаете, что военное превосходство не гарантирует стратегической победы. Является ли это общим уроком асимметричной войны, или же случай США и Ирана уникален?
Это общий урок из истории войн. В прошлых войнах было много подобных случаев. Например, во время войны во Вьетнаме не было сомнений в том, что Соединённые Штаты обладают подавляющей военной мощью. Однако в конечном итоге им не удалось достичь своих политических целей.
На мой взгляд, урок заключается в том, что американские политические лидеры преследовали цели, которые было трудно достичь. Я вижу аналогичную проблему и с президентом Трампом. Он преследовал противоречивые цели.
В этой войне сложная асимметричная стратегия Ирана, безусловно, является одной из причин, по которой он смог противостоять военному превосходству Соединённых Штатов. Но неопределённость в отношении политических целей Америки — ещё одна важная причина, по которой Соединённые Штаты, похоже, потерпели поражение от Ирана в данный момент.
Иранцы также хорошо усвоили ещё один исторический урок. Надир-шах был необычайно успешным военачальником, одерживавшим победу за победой и построившим собственную империю. Однако его военные победы не принесли существенной долгосрочной пользы, и его правление закончилось катастрофой. Проблема Надир-шаха заключалась в том, что у него не было достаточно чётких политических целей, которых он мог бы достичь своими сражениями.
Таким образом, я считаю, что асимметричная война является очень важным элементом в способности Ирана противостоять военному превосходству. Но мой другой аргумент заключается в том, что даже повторение тактических побед не обязательно приводит к стратегической победе. Это урок из истории войн.
Что касается упомянутых вами ранее метафор, считаете ли вы, что эти различные представления о мире и войне способствовали эскалации конфликта и затруднили достижение обеими сторонами взаимопонимания, которое могло бы окончательно положить конец войне?
С самого начала этой войны я твердил, что она не закончится до тех пор, пока обе стороны — президент Трамп и Исламская Республика Иран — не смогут сохранить своё достоинство.
Односторонней победы быть не может. Иран сейчас находится в гораздо лучшем положении, но было бы абсурдом полагать, что Иран оккупирует Вашингтон. Точно так же, Америка обладает огромной военной мощью, но американская военная мощь не может оккупировать Тегеран.
Это очень важный момент. Обычно люди сосредотачиваются на Ормузском проливе. Да, Ормузский пролив — очень важный стратегический пункт. Однако сила Ирана заключается в его географическом положении. Иран окружён горным хребтом Загрос и другими горами вдоль своих границ.
Несмотря на то, что Соединённые Штаты являются сильнейшей военной державой, американским войскам будет чрезвычайно трудно завоевать Иран из-за его географического положения. Поэтому, если у Соединённых Штатов нет возможности завоевать Иран, необходимо признать достоинство Ирана, чтобы положить конец войне. В односторонней игре Соединённые Штаты не смогут одержать победу.
Шанс на достижение результата, который сохранит достоинство обеих сторон, невелик, но это единственный шанс положить конец этой войне в долгосрочной перспективе.
Как вы уже сказали, многие аналитики сосредотачиваются на важности Ормузского пролива и его значении как рычага влияния Ирана. Какая часть влияния Ирана обусловлена самим проливом по сравнению с его военными возможностями, стратегией и политической волей?
Ормузский пролив — важнейший инструмент, которым располагает Иран для оказания давления на президента Трампа.
Действительно, это работает. Но в то же время войну следует оценивать с учётом различных элементов.
Существует два вида силы: военная мощь и асимметричная сила. Соединённые Штаты обладают огромной военной мощью, но Иран мобилизовал асимметричную силу, включая контроль над Ормузским проливом.
Но второй пункт также очень важен. Ни военной мощи, ни асимметричной силы недостаточно для достижения победы. Второй важный момент — политическая воля.
Исламская Республика Иран обладает очень сильной политической волей и не намерена потерпеть поражение. Это крайне важно.
С другой стороны, как я уже упоминал, президент Трамп часто меняет свои цели. Даже если Соединённые Штаты являются могущественной военной державой, если стратегия неверна — а президент Трамп часто меняет свои цели — это становится проблемой.
В своей книге я писал, что президент Трамп сейчас борется не с Ираном, а с ценами на бензин в Соединённых Штатах. Это победа асимметричной стратегии Ирана.
Вы — единственный японский дипломат, занимавший должности посла как в Иране, так и в Израиле, что делает ваши взгляды и опыт особенно важными для нашей аудитории. С вашей точки зрения, что бы вы назвали самой критической ошибкой, допущенной Вашингтоном и Тель-Авивом в отношении стратегического терпения Ирана, и как эта ошибка способствовала описанному вами результату?
Исходя из моего опыта пребывания в Израиле, я считаю совершенно очевидным, что израильское правительство и еврейское население Израиля всерьёз считают Исламскую Республику Иран угрозой безопасности. Правда это или нет, но это реальность: они в это верят.
Поэтому это один из их главных приоритетов: развал Исламской Республики Иран.
Выживание страны, процветание народа и экономическое развитие в рамках правил международного сообщества являются первоочередной задачей и целью каждой страны мира; однако Израиль отличается от других. Израиль продемонстрировал готовность преследовать цели, которые он считает жизненно важными для национальной безопасности, даже если это противоречит международному праву или вызывает сильное противодействие со стороны международного сообщества.
На этот раз, полагаю, премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху убедил президента Трампа, что это лучший шанс атаковать Иран, и Нетаньяху это удалось.
Есть ещё один момент. У Нетаньяху были свои личные причины убеждать президента Трампа атаковать Иран. Его обвиняли во взяточничестве, и если бы он покинул свой пост, это могло бы значительно повысить его юридическую и политическую уязвимость. Кроме того, в октябре предстояли всеобщие выборы.
Поэтому ему был нужен какой-то ощутимый успех, и для него уничтожение Ирана помогло бы выиграть выборы.
Вы провели годы на Ближнем Востоке, занимая различные должности. Изменила ли эта война отношение государств Персидского залива к Соединённым Штатам как к гаранту их безопасности, или эта роль по-прежнему сохраняется?
Я служил в Саудовской Аравии, ОАЭ и Омане.
Исходя из моего опыта работы в этих странах, могу сказать, что они на протяжении десятилетий полагались на зонтик безопасности США по двум основным причинам.
Одна из причин, естественно, заключается в том, что они опасаются усиления иранского влияния в своих странах.
Но есть и другая, менее известная причина, которая не менее важна: у них плохие отношения друг с другом.
Как правило, они подозревают друг друга, не могут сотрудничать и даже воевали друг с другом на протяжении всей истории.
Последним заметным случаем стал бойкот Катара со стороны Саудовской Аравии, ОАЭ и Бахрейна в период с 2017 по 2021 год. Для посторонних это стало неожиданностью, но для них этому есть множество причин. Между ними существует множество пограничных споров, историческое соперничество, а также племенные или религиозные различия.
ССГПЗ не является единой, сплочённой организацией, а её члены глубоко разделены, и чтобы избежать конфликтов друг с другом, им необходимы гарантии США.
Двадцать лет назад я написал об этом аналитическую работу в Колумбийском университете, в которой утверждал, что они подозревают друг друга и, следовательно, нуждаются в гарантиях безопасности со стороны США для предотвращения боевых действий.
Когда страны Персидского залива (ПСР) захотели заключить соглашение о безопасности с Соединёнными Штатами, США ответили: «Хорошо, мы можем заключить соглашение между США и странами ПСР в целом». Но они отказались. Они хотели получить индивидуальные гарантии безопасности для защиты от возможной агрессии со стороны соседей.
Бойкот Катара наглядно это продемонстрировал. Считалось, что Саудовская Аравия и ОАЭ даже намеревались вторгнуться в Катар. Тем не менее, там находилась огромная американская военная база, и присутствие США в Катаре было важным сдерживающим фактором для любых возможных военных действий.
Это одна из главных причин, по которой у них существуют двусторонние отношения в сфере безопасности с Соединёнными Штатами.
Однако эта война показала, что гарантии безопасности со стороны США оказались не столь эффективными, как они ожидали.
Они уже начали диверсифицировать свои партнёрства в сфере безопасности. Они могут задаться вопросом: а как насчёт России? А как насчёт Китая? А как насчёт Турции или Пакистана?
Например, недавно Саудовская Аравия подписала совместное соглашение об обороне Мекки с Турцией и Пакистаном.
Но вот мой второй тезис: они по-прежнему боятся друг друга. По этой причине им по-прежнему необходимо присутствие США или какое-либо соглашение о безопасности с Соединёнными Штатами.
Поэтому я не утверждаю, что страны Персидского залива полностью отстранятся от Соединённых Штатов. Им по-прежнему необходимо присутствие или поддержка США, но они будут диверсифицировать свою деятельность. Соединённые Штаты больше не будут единственным гарантом их безопасности.
Вы охарактеризовали отношения Японии с Ираном как особые в рамках системы альянсов США. Чем позиция Японии отличается от позиции европейских союзников, которые также зависят от ближневосточных энергоресурсов, но заняли более конфронтационную позицию по отношению к Ирану?
Во-первых, вчера (13 августа) премьер-министр Японии позвонил вашему президенту. Япония — единственная страна «Большой семёрки», глава правительства которой может напрямую общаться с президентом Ирана. Этот факт сам по себе доказывает, что Япония занимает иную позицию, чем другие страны «Большой семёрки».
Однако я уже говорил, что ни Ирану, ни Японии не следует проявлять чрезмерную самоуверенность в отношении этих уникальных японо-иранских отношений. Но они уже не так крепки, как раньше.
Позвольте мне кратко рассказать о новейшей истории японо-иранских отношений.
Одним из типичных примеров является соглашение с Ираном о разработке нефтяного месторождения Азадеган.
Когда президент Ирана Мохаммед Хатами официально посетил Японию в 2000 году, он предложил Японии концессию на добычу нефти в Азадегане, и японское правительство и компании проявили интерес.
Однако Соединённые Штаты оказывали давление на Японию, чтобы та этого не делала и не приносила выгоду Ирану.
Но, наконец, несмотря на давление со стороны США, в 2004 году японский консорциум подписал соглашение с Ираном и начал разведку. Он почти дошёл до стадии добычи нефти на месторождении Азадеган.
Однако, к сожалению, именно тогда была раскрыта секретная ядерная программа Ирана, Иран подвергся международной критике, за которой последовали санкции Совета Безопасности ООН.
В конце концов, японский консорциум вышел из состава Ирана.
Однако ситуация изменилась, особенно в Восточной Азии.
Сохранялась постоянная угроза со стороны Северной Кореи, в то время как Китай наращивал свою военную мощь. Япония столкнулась с новыми стратегическими вызовами и растущими проблемами безопасности.
Для Японии японо-американский альянс в сфере безопасности с каждым годом приобретал всё большее значение.
В результате этих событий — и это моё личное наблюдение — правительство Японии и японский частный сектор, как правило, не провоцируют Соединённые Штаты.
Я называю это «самоограничением». Даже без какого-либо вмешательства со стороны Соединённых Штатов японская сторона, как правило, держится на большей дистанции от Ирана.
Например, когда я был послом в Иране в 2019 году, премьер-министр Японии Синдзо Абэ посетил Тегеран, чтобы выступить посредником между администрацией Трампа и Ираном.
Однако он не мог самостоятельно посетить Иран и выступить посредником между Ираном и Соединёнными Штатами. Президент Трамп попросил премьер-министра Абэ отправиться в Тегеран и убедить Иран начать переговоры с Соединёнными Штатами.
Этот факт вы можете проверить в мемуарах Джона Болтона, советника Трампа по национальной безопасности. В своей книге под названием «Комната, где это произошло: мемуары из Белого дома» Болтон написал, что Трамп попросил Абе поехать в Тегеран для проведения переговоров.
Но, справедливости ради, стоит отметить, что премьер-министр Японии мог бы легко попросить верховного лидера аятоллу Али Хаменеи провести переговоры с Трампом. Лидер бы отказался.
Поэтому Япония предложила свой собственный уникальный вариант, который мог бы удовлетворить как иранскую, так и американскую стороны.
В рамках этого уникального плана посредничества, будучи послом в Тегеране, я вёл переговоры с иранскими официальными лицами, в основном с министром иностранных дел Аббасом Арагчи, который в то время занимал должность заместителя министра иностранных дел.
К сожалению, этот японский план посредничества не сработал.
Я хочу сказать вам, что, хотя растущие опасения Японии по поводу безопасности на Дальнем Востоке действительно вынуждают её ограничивать отношения с Ираном, как в случае с премьер-министром Абэ, в целом японское правительство и японская общественность, если позволяет ситуация, рады расширению отношений с Ираном.
Вы упомянули, что написали свою книгу для японской публики и что использовали метафоры для объяснения ситуации. Была ли это главная причина, по которой вы решили написать книгу — объяснить японской общественности один из важнейших конфликтов в мире — или были и другие мотивы, которые вас вдохновили?
Моя мотивация, как я уже упоминал, заключалась в том, что Япония более чем на 90% зависит от поставок нефти через Ормузский пролив.
После начала войны японская общественность была почти — я бы не сказал, что в панике, скорее в шоке — от того, что нефть больше не поступает через пролив.
Поэтому я решил написать эту книгу, чтобы помочь людям понять, что на самом деле происходит в регионе и почему отношения между США и Ираном так сильно ухудшились, что в конечном итоге привело к войне.
Неведение — это плохо. Люди должны понимать, что происходит на самом деле.
Японцы, как правило, равнодушны к Ближнему Востоку и мало что о нём знают. Поэтому я намеренно использовал несколько метафор и аналогий, чтобы помочь им понять ситуацию.
Как была воспринята эта книга в Японии, особенно среди учёных и политиков?
Прежде всего, я написал эту книгу в первую очередь для широкого круга читателей.
В целом, отзывы были очень хорошими.
Насколько мне известно, реакция академического сообщества также была положительной.
Однако традиционные японские исследования Ближнего Востока были сосредоточены на специализированных областях, таких как религия, история и языкознание. Мой подход несколько отличается: я сочетаю историю, культуру и религию с международными отношениями и психологией политического лидерства.
Таким образом, мой подход отличается от более традиционных анализов военного баланса. Некоторые ценят его за относительную новизну, в то время как другие считают его сложным для понимания в рамках устоявшихся методов.
Вы жили и работали в Иране. Какое впечатление о стране осталось у вас наиболее ярко?
Меня очень впечатлил иранский народ, потому что иранцы очень хорошо осознают и гордятся своей историей, культурой и национальным достоинством.
Как я и предполагал, внешнее давление лишь усиливает их националистические настроения.
Меня также очень впечатлил иранский народ, потому что, судя по моему опыту пребывания на Ближнем Востоке, Иран — это совершенно уникальная страна.
В Иране проживают персы, азербайджанцы, курды и другие, но в целом стране удалось успешно создать национальное государство. Это удивительно для Ближнего Востока, где большинство государств разделены по этническому признаку, племенам, религии и регионам.
Ирак когда-то считал, что ему удалось создать национальное государство, но что произошло после войны в Ираке? Оно распалось на племена, религии и так далее.
Однако Иран демонстрирует весьма последовательную позицию.
Ещё один важный момент: меня очень впечатлило количество книжных магазинов в Тегеране.
Кроме того, «Диван Хафиза» очень популярен среди иранцев. Я был очень удивлён.
Во время моей работы в странах Персидского залива я не сталкивался с той же видимой культурой арабоязычных книжных магазинов и классической литературы, которую я наблюдал в Иране.
Есть книжные магазины, торгующие книгами на английском языке, но они предназначены для экспатриантов.
Поэтому меня очень впечатлило множество книжных магазинов в Иране и то, насколько тесно поэзия, например, «Диван Хафиза», связана с повседневной жизнью иранцев.
И наконец, если бы вы могли обратиться сегодня к народу Ирана с одним посланием, что бы вы им сказали?
Я испытываю глубокое уважение к богатой истории, культуре и народу Ирана. Годы, проведённые в Иране, остаются важной частью моей жизни, или, осмелюсь сказать, высшей точкой моей дипломатической карьеры.
В то же время, дружба со страной не означает согласия со всеми действиями её правительства.
Я выражал обеспокоенность по поводу некоторых политических решений Исламской Республики. Но это ничем не отличается от критики политики Соединённых Штатов, Израиля или других правительств, если я считаю свою критику обоснованной.
Поэтому я не восхваляю Исламскую Республику Иран на все сто процентов.
Тем не менее, я очень уважаю Иран и надеюсь, что иранский народ сможет жить в мире, с достоинством и процветанием, без войны в ближайшем будущем.
Информация