Отряд 731 и закон: злостное неповиновение Императору
Сиро Исии с подчиненными в лаборатории отряда 731
Самое интересное в теме японских военных преступлений — это то, что для осуждения обвиняемых вообще не требовалось никакого международного трибунала. Хватило бы самого обычного японского суда, выносящего решения на основании действовавших законов Японской империи. Этот приговор был бы очень суровым.
В рамках принятия Конституции Японии 1947 года японские законы соблюдались неукоснительно, и вся процедура прошла на основе Конституции Японии 1889 года, в рамках которой новая Конституция была оформлена как поправка к прежней. Проект был подан в Тайный совет при императоре, затем император своим указом направил проект Конституции в парламент, как было и положено по действовавшей тогда Конституции 1889 года; затем обе палаты парламента его одобрили, и император 3 ноября 1946 года утвердил ее своей подписью. Новая Конституция радикально поменялась, начиная с источника суверенитета: вместо Императора этим источником стал народ Японии.
Международные договора и мятеж против Императора
И здесь есть существенный момент, который негодовальщики стараются прикрыть криками типа: «Военные преступления не имеют оправдания». Дело в том, что по Конституции 1889 года международные соглашения и договоры были личной прерогативой Императора. Ни парламент, ни кабинет министров не имели в этом права голоса. Проекты соглашений обычно секретно обсуждались в Тайном совете при Императоре, причем последний мог согласиться с советами или нет. В любом случае ратификация осуществлялась императорским указом, в силу чего международное соглашение получало силу, равную, но не выше, любому другому закону Японской империи.
В Конституции 1947 года инициатива договора — у кабинета министров, утверждение — у парламента, император осуществляет удостоверение ратификационных грамот от имени народа, а в самой Конституции есть обязательство добросовестного исполнения международных соглашений. Даже в такой формулировке тут нет однозначного приоритета международного права над национальным законодательством.
Что касается, например, развязывания войны, то в довоенной Японии правом объявления войны обладал исключительно Император. Поэтому, когда Япония подписала пакт Бриана-Келлога от 27 августа 1928 года, на который часто ссылаются в обоснование позиции международных трибуналов, в отношении Японии это фактически означало, что сам Император взял на себя обязательство осуждать войну и решать конфликты мирными средствами. Его подданных это не касалось, они должны были неукоснительно выполнять то, что им Император приказал. За неподчинение указам Императора полагалось: для гражданских лиц — смертная казнь через повешение либо за оскорбление Величества, либо за мятеж; для военнослужащих — смертная казнь через расстрел, пожизненная каторга или тюремное заключение либо за прямой отказ выполнить приказ, либо за коллективное неповиновение или самовольные действия.
Практически всё, что было инкриминировано подсудимым на Хабаровском и Токийском трибуналах, произошло вопреки воле и приказам Императора. Например, Маньчжурский инцидент 1931 года. До него Император Сёва дважды (в июле и сентябре 1931 года) требовал от военного министра Дзиро Минами обеспечить строгую дисциплину в Квантунской армии, в которой уже созрел заговор с целью самовольного начала войны. Уже после того, как конфликт начался, Император Сёва потребовал локализовать конфликт, но в тот же день, 22 сентября 1931 года, негативно отличился командующий японскими силами в Корее генерал Сэндзюро Хаяси, который самовольно приказал своим войскам выступить в Маньчжурию. В этом мятеже участвовал Генеральный штаб, который стал давить на Императора и добился постепенного оправдания самовольных действий.
Эта система устройства власти, когда император обладал высшей и неограниченной формальной властью, а реальные штыки, пушки, да и иены тоже, были в руках клики милитаристов, объединившихся с промышленными конгломератами, имела серьезные недостатки в том, что император не имел реальных средств добиться исполнения своих приказов, а ссылкой на его приказ можно было оправдать что угодно. Тем более, что, хотя указы императора обязательно публиковались в официальном вестнике «Канпо», который рассылался в государственные учреждения, полицейские участки, муниципалитеты и библиотеки, а также часто перепечатывались в газетах, понять их было трудно из-за сложного и архаичного письменного языка.
В армии вестник доставлялся только в штабы дивизий и армий, где их изучали только офицеры юридической службы и командование. Самостоятельное чтение «Канпо» солдатам и офицерам среднего звена не дозволялось, до них доводились только выдержки из приказов высшего командования со ссылками на указы Императора. Как нетрудно понять, в таких условиях в армии исказить волю Императора и приказать солдатам именем Императора делать то, что прямо противоречит воле этого самого Императора, было проще простого. Тем более что отказ от исполнения приказа карался расстрелом в военное время, что даже было признано Хабаровским процессом в качестве смягчающего обстоятельства. То есть реальная власть Императора Сёва была слабой, совершенно объективным образом, и в силу устройства государства он не мог ни на кого более опираться в противостоянии военным, ни на народ, ни на парламент, ни на правительство, ни на партии. Военные же вели себя как заправские милитаристы, понимая, что реальная сила в их руках.
Вот и получается, что международные трибуналы судили совсем не за то, за что следовало бы. Подсудимым вменили ответственность перед международным правом, которому они и не обязаны были подчиняться, тем более как японские военнослужащие; а вот за многочисленные и вопиющие факты нарушения директив и приказов Императора Сёва, которые временами складывались в практически непрерывный мятеж, они не получили даже словесного осуждения, хотя за это по японским законам полагался расстрел. И это при том, что был подготовлен, переведен на английский язык и передан американской администрации «Монолог Императора», в котором подробно разъяснялись позиция и решения Императора, в достаточной степени обличающий военную клику в затяжном мятеже, приведшем к войне и поражению.
Что приказал Исии Императора Сёва?
После этих пояснений можно перейти к разбору отряда 731, который тоже стоял на гранитном фундаменте неподчинения Императору. В случае отряда 731 наиболее яркое, бросающееся в глаза противоречие между исключительным гуманизмом Императора Сёва, пожертвовавшего всеми своими божественными привилегиями ради спасения японского народа, и столь же исключительной жестокостью генерала Исии. Поскольку мы хорошо знаем, что решение о капитуляции было личным решением Императора, реализованным вопреки сопротивлению ряда военных чинов, совершенно невозможно считать, что указание мучить узников в отряде 731 исходило от Императора. К тому же Император Сёва очень хорошо разбирался в вопросах биологии, и его нельзя было ввести в заблуждение наукообразной терминологией докладов и отчетов. Уже из этого следует, что само возникновение отряда 731 и его методов противоречило воле Императора, который был Верховным Главнокомандующим, и его приказ был обязательным для всех военнослужащих Японской Императорской армии.
Что же Император указал? В Императорском указе предписывалось создать в Квантунской армии специализированные структуры противоэпидемиологической защиты. В августе 1936 года начальник Генерального штаба принц Канин Котохито на основе императорского указа подписал директиву № 7, которая образовала в Квантунской армии Управление по водоснабжению и профилактике эпидемий (関東軍防疫部) во главе с военврачом 1-го ранга Сиро Исии.
В 1940 году начальник Генерального штаба генерал принц Асака Ясухико и военный министр Хидэки Тодзио подписали директиву № 14, которая преобразовала управление по водоснабжению в Отдел эпидемической профилактики и очистки воды (満洲第731部隊), разрешила создать в нем экспериментальный сектор, ввела режим строгой секретности. Так вот, в этих директивах не было ничего о том, чтобы проводить эксперименты на живых людях. Дословно:
Директива № 7:
Сформировать в составе Квантунской армии Управление по водоснабжению и профилактике эпидемий (関東軍防疫部). Начальником Управления назначить военврача 1-го ранга Сиро Исии. Управлению вменяется в обязанность проведение всесторонних исследований в области микробиологии, вирусологии и методов противодействия биологическим агентам силами и средствами, необходимыми для обеспечения превосходства Императорской армии.
Директива № 14:
Реорганизовать Управление по водоснабжению в «Отдел эпидемической профилактики и очистки воды Квантунской армии» (満州第731部隊). Разрешить Отделу создание Экспериментального (Второго) сектора для проведения испытаний. Установить для деятельности Второго сектора высший режим секретности Сухопутных войск (陸軍機密). Вся оперативная отчетность по методам ведения исследований замыкается исключительно на Командование Квантунской армии и Особый отдел Генерального штаба, минуя общие каналы учета Министерства здравоохранения и гражданской администрации.
Эти директивы нередко трактуют в расширительном смысле: мол, было написано одно, а имелось в виду другое. Поскольку этим вопросом занимались в основном люди гражданские, не знакомые с особенностями военной иерархии и работой штабов высокого уровня, они не знали важного для этого вопроса нюанса. Приказ однозначен, буквален и достаточен; он должен исполняться точно так, как написано. Для разъяснения использованных в приказе понятий и терминов, равно как для определения процедуры исполнения, существуют другие документы: уставы, директивы, инструкции, утвержденные и введенные в действие.
Это работает, к примеру, так. Начальник Генерального штаба предписывает организовать караульную службу в таком-то подразделении буквально одной фразой. Командир этого подразделения, получив такой приказ, берет действующий Устав караульной службы, где подробно расписана вся процедура; на основании приказа начальника Генерального штаба и Устава он составляет свой приказ о конкретной организации караульной службы, с ответственными лицами и необходимыми мероприятиями. Так приказ идет вниз, вплоть до сержанта, который отдает устный приказ солдатам заступать в караул в такое-то время под началом такого-то начальника караула и исполнять действия, предусмотренные Уставом для солдат, находящихся в карауле. Жестко, однозначно, буквально. Это один из главных устоев любой армии.
Поэтому военврач 1-го ранга Исии, получив приказ начальника Генерального штаба, должен был открыть руководящие документы, в первую очередь Военно-санитарный устав (陸軍野戦衛生長官・軍医規定), в котором и определялось, что гигиенические исследования (衛生研究) — это меры по недопущению небоевых санитарных потерь личного состава, то есть меры по защите войск от разного рода заразных заболеваний, а специальные исследования в области защиты (特殊防護研究) — это разработка средств защиты (костюмы биохимической защиты, противогазы и т. д.) на случай применения противником химического или бактериологического оружия и против природных патогенов. Этими мерами его законные полномочия как начальника отряда 731 однозначно и буквально ограничивались. Всё в деятельности Исии и его отряда, что выходило за рамки этих задач, определенных Военно-санитарным уставом, следует рассматривать как превышение полномочий.
При этом для правильной оценки ситуации надо принимать во внимание, что на этой территории были природные очаги острозаразных заболеваний. Например, легочная и бубонная чума в Монголии и Северо-Западной Маньчжурии, носителями которой были тарбаганы и суслики. Сибирская язва повсеместно в Монголии и Маньчжурии, особенно в пойме реки Сунгари. Также в Харбине, Мукдене и в Северном Китае были распространены брюшной тиф, сыпной тиф и холера. В 1910–1911 годах в Маньчжурии была эпидемия легочной чумы, от которой погибло около 60 тысяч человек.
Есть серия фотоснимков чумы 1911 года, с которой пришлось бороться, в том числе японской администрации Южно-Маньчжурской железной дороги. На фото обход домов и выявление чумного больного. Для японцев чума в Маньчжурии была недавно пережитым опытом.
Вторая эпидемия легочной чумы в 1920–1921 годах, от которой умерло 9300 человек, в том числе 3000 человек в Харбине. Даже в отсутствие крупных вспышек, ежегодно с 1935 по 1944 год фиксировалось несколько десятков или несколько сотен случаев чумы в приграничных с Монголией районах. Китайские переселенцы охотились на тарбаганов и сусликов, невзирая на опасность заболеть. Десятки тысяч человек ежегодно умирали от дизентерии, холеры и тифа, в особенности в городах.
Китай того времени был рассадником различных инфекций. Конкретно это фото сделано где-то в южном Китае; все это было проблемой для японской армии.
В Маньчжурии также имели широкое распространение, почти на грани эпидемии, раневые, гнойные и анаэробные инфекции — газовая гангрена, столбняк, стрептококковый сепсис, что было отражено в целом ряде документов, в том числе и в японских отчетах. Например, холодными зимами в Маньчжурии были типовым явлением сильные ожоги людей, спавших на перегретых канах (печи-лежанки), которые китайское и маньчжурское население «лечило» золой или речным илом, что приводило к ожоговому сепсису, практически поголовно смертельному. Был еще акушерский столбняк, когда пуповину перерезали кухонными ножами, а пуповинную рану у младенца присыпали землей. В некоторых уездах до прихода японцев от столбняка погибало до 20–30% новорожденных.
Так что основания для создания специального военно-медицинского отряда в Маньчжурии были более чем весомыми. Пребывая на такой территории, японские войска сталкивались с риском высоких санитарных потерь из-за инфекций. Это и преимущество японской армии над войсками китайских милитаристов или партизан, которые косили вполне себе природные холера, дизентерия и сыпной тиф. Китайские отряды обычно пили сырую воду рек, болот и деревенских колодцев поблизости от выгребных ям, а также были почти на 100% завшивлены. По некоторым сведениям, на одного убитого китайского солдата приходилось 4–7 солдат, умерших от инфекций. К примеру, во время отступления китайских войск после битвы при Ухани в 1938 году холера поразила до 20% китайских войск, а смертность достигала 40–50%. Войска Гоминьдана в южных провинциях Китая и Бирме несли тяжелые потери от малярии, а в Северо-Восточной армии Чжан Сюэляна, разбитого японцами, происходили ежегодные зимние вспышки сыпного тифа. Если вражеские войска болеют, а свои — нет, даже без специального заражения, это ли не преимущество?
Продовольственный рынок в Китае примерно в то время. Даже на черно-белом фото заметно, насколько это грязное место.
К слову сказать, помимо всего прочего, именно Исии внес немалый вклад в резкое сокращение заболеваемости заразными болезнями в Маньчжурии. Под его руководством был введен на всех узловых станциях погранично-карантинный контроль, поголовная вакцинация японских войск, японских служащих и граждан, китайского и маньчжурского населения городов, жесткий карантин при вспышках заболеваний, а также массовое употребление изобретенных Исии обеззараживающих фильтров для воды.
Закон о врачах и уголовное законодательство
Исии, как военнослужащий и как врач, одновременно подчинялся военным и общегражданским законам, которые категорически запрещали ему проведение экспериментов на живых людях и особенно вивисекцию (хирургические операции на живом организме, как правило, без наркоза с исследовательскими или учебными целями). Главным законом, определявшим полномочия Исии как врача, был «Закон о врачах» (医師法) 1906 года, в котором было сформулировано понятие врачебной практики — лечение, профилактика и облегчение страданий конкретного пациента. 25 февраля 1942 года был принят «Закон о национальной медицине» (国民医療法), который сделал медицинскую практику общественным благом и обязанностью перед государством. «Закон о врачах» вошел в состав этого нового закона почти с теми же формулировками.
Для опытов над людьми, которыми Исии занимался в отряде 731, существовали две статьи Уголовного кодекса Японии: статья 199 — умышленное убийство, и статья 204 — нанесение телесных повреждений, включая умышленное заражение болезнями и вивисекции, не приводящие к смерти, или статья 205 — нанесение телесных повреждений, приведших к смерти.
Исии занимался медицинской практикой на территории Маньчжоу-Го, то он должен был подчиняться маньчжурским законам, поскольку с 1939 года Маньчжоу-Го по соглашению с Японией отменила экстерриториальный статус граждан Японии на своей территории.
В Маньчжурии был свой «Закон о врачах», который был скопирован с японского закона 1906 года с той поправкой, что в Маньчжурии врач имел право организовывать противоэпидемиологические и санитарные мероприятия для пресечения заразных заболеваний. Врачебная практика формулировалась так же: лечение, профилактика и облегчение страданий пациента, а также охрана общественного здоровья. Уголовный кодекс Маньчжоу-Го 1935 года, также скопированный с японского, имел аналогичные статьи: статья 211 — умышленное убийство, статья 217 — тяжкие телесные повреждения.
И еще: вскрытие трупов и сжигание их без официального медицинского или судебного заключения в Маньчжурии, согласно статье 174 Уголовного кодекса Маньчжоу-го — надругательство над телами умерших, тоже считалось уголовным преступлением.
Массовый характер опытов над людьми, жестокие мучения и многочисленные смерти, организованный характер преступлений, вовлечение в преступления многих лиц и использование служебного положения безусловно были бы квалифицированы любым судом как отягчающее обстоятельство, ведущее к максимальному наказанию — смертная казнь через повешение в обоих гражданских юрисдикциях, японской и маньчжурской.
Самое интересное, что у Исии вовсе не было никакой практической необходимости грубо попирать «Закон о врачах» и кого-то умышленно заражать, потому что в Маньчжурии и так были тысячи и тысячи больных самыми разными болезнями и инфекциями на любой стадии развития болезней.
Во время чумы 1911 года сжигают дом чумного больного.
В Маньчжурии процветали микст-инфекции, когда человек болел одновременно брюшным тифом и дизентерией, или малярией и сыпным тифом. В Маньчжурии также имели распространение обычно редкие сочетания чумы и тифа или сибирской язвы и тифа; например, в результате употребления мяса павшей от сибирской язвы коровы, запитого водой из зараженного холерой или брюшным тифом колодца. Раневые и прочие инфекции не поддавались точному учету и тоже нередко были комбинированными, например, сочетание аэробного стрептококка и анаэробной газовой гангрены.
Иными словами, Исии имел полную возможность производства широкого круга медицинских опытов, не нарушая ни одной черты иероглифа императорского указа и закона о врачах. Ему достаточно было просто открыть сеть инфекционных госпиталей, куда свозились бы зараженные, где можно было бы брать образцы штаммов бактерий, проверять полученные в лаборатории сыворотки бактериофагов в порядке экспериментального лечения и отрабатывать лечебные процедуры, что «Законом о врачах» дозволялось и поощрялось. При необходимости можно было создать коллекцию наиболее агрессивных штаммов, размножать которые Исии, конечно же, умел. Таким образом, его исследовательский отдел, производивший опыты над людьми, в пригороде Харбина Пинфане был чистым самоуправством и превышением данных ему императором Сёва и без того очень широких полномочий.
Итак, только на этой стадии рассмотрения дела Исии превысил полномочия, данные ему директивами Генштаба на основе императорских указов; нарушил Военно-уголовный кодекс (который тоже есть, в сущности, императорский указ), запрещающий превышение полномочий и самовольные действия; нарушил «Закон о врачах» и общегражданский уголовный кодекс (которые тоже есть императорские указы), запрещающие умышленное заражение пациентов и причинение им страданий и телесных повреждений вплоть до смерти. Также Исии нарушил Императорский рескрипт военнослужащим 1882 года, который тоже действовал в то время, требовавший от японского солдата и офицера соблюдения справедливости и гуманности. Итого, злостное неповиновение Императору.
И это еще не все, что следует сказать по этому поводу...
Информация