Рождаемость по приговору
Есть в русском языке словосочетания, которые сами просятся на постамент. «Разведёнка с прицепом» — из таких: в нём слышны и лязг сцепки, и скрип рессор, и вся тяжесть семейной истории, которая вдруг оказывается грузом на государственном прицепе. И вот за это словосочетание в Госдуме предложили давать — если верить прозвучавшим оценкам — до шести лет: срок, несоразмерный обычному представлению о словесной грубости.
Инициатива родилась не в тиши прокурорского кабинета, а на экспертном круглом столе — том благородном жанре, где люди, ничего не решающие, торжественно решают судьбу всех прочих. Автор поправки — юрист Валерия Рытвина, основательница загадочного «Совета блогеров» — предложила дополнить 282-ю статью: возбуждать ненависть, оказывается, можно не только по признаку расы или национальности, но и по семейному положению. Заодно предлагается распространить на этот новый признак и административную ответственность по статье 20.3.1 КоАП. Так семейный статус получает ту же уголовную охрану, что раса и вероисповедание, — и холостяк, неудачно пошутивший в комментариях, оказывается в неожиданно серьёзной компании.
Прокурор-филолог заступает на пост
Тут-то и начинается самое тонкое. Одно дело — оскорбление, за которое и так предусмотрены свои статьи. Другое — «возбуждение ненависти», материя настолько летучая, что применять её придётся с редкой осторожностью. Кто-то ведь должен будет всякий раз разграничивать бытовую ссору, семейную перепалку в комментариях, сатиру и публичное разжигание вражды к целому разряду разведённых граждан; устанавливать умысел, адресата, публичность. Должность пока вакантна, но профессия уже вырисовывается: прокурор-филолог, специалист по замеру температуры ненависти в отдельно взятом посте.
Круглый стол квадратных решений
Логика автора обезоруживает. Как следовало из её выступления, для матери-одиночки в языке обидная формула есть, а для ушедшего отца симметричной нет. Вывод отсюда делается стремительный, как сход лавины: раз в языке перекос, выправлять его будем не новым словом, а новым сроком. Филологический пробел решено латать нарами — примерно так, обнаружив, что в комнате дует, начинают сажать под замок сквозняк.
Помогал думать приглашённый депутат. Он для начала определился с фундаментом морали: эталон её — безусловно, Библия, но, безусловно, и Коран тоже. Так человек с чистой совестью называет сразу два эталона метра, не замечая, что эталон на то и эталон, что он один. Присутствовавший протоиерей подпёр дискуссию цифрой, от которой стол слегка накренился:
У нас 85 разводов на 100 браков. Давайте представим, что мы построили 100 домов, из них 85 развалились.
Образ прекрасный, только строительная метафора играет против оратора: когда из сотни домов рушатся восемьдесят пять, разумный человек задаёт вопросы не жильцам, а проекту, смете и подрядчику. Но вопрос о подрядчике на круглом столе деликатно оставили за скобками — там, где ему, впрочем, самое место.
Демография через диспозицию
Отдельного восхищения заслуживает демографический сюжет. Судя по аргументам участников стола, грубое слово в интернете отвращает россиянок от создания семьи — и, стало быть, борьбу за рождаемость надлежит вести силами следственных органов. Если довести эту мысль до конца, схема выходит стройная:
- гражданин пишет гадость в комментариях;
- гражданина отправляют на шесть лет;
- освободившись, он немедленно женится и восстанавливает поголовье.
И ведь нельзя сказать, что за всем этим нет живой боли. Одинокой матери действительно бывает больно от чужого хамства, а стигма «неполной семьи» — вещь настоящая и несправедливая. Беда в том, что лечится она детскими садами, жильём и вовремя выплаченными алиментами — теми самыми, о которых на том же столе горевали отдельно и жалобно, — а вовсе не расширением карательной статьи. Люди создают семьи не оттого, что за молчание не сажают, а оттого, что им есть где жить и на что растить детей.
История, впрочем, знает жанр. Были у нас и товарищеские суды, клеймившие граждан за «аморалку», и комиссии, следившие за узкими брюками и длиной волос. Эти разные по масштабу практики объединяла трогательная вера в то, что нравственные привычки можно сформировать административным принуждением — доставить их в общество, как газовую трубу. Кончалось чаще всего одинаково: узкие брюки уходили в подполье, а нравственность — вслед за ними.
И вот что остаётся за кадром всех этих благородных заседаний. Никакая уголовная статья не вернёт бросившего отца и не отменит материнского одиночества. Она умеет ровно одно: превратить хамство из порока в состав преступления, а прокурора — в главного филолога страны. И тогда мы заживём в удивительном государстве, где за грубое слово дают срок, за развалившийся дом отвечает жилец, а демографию поднимают из зала суда.
Информация