Война глазами истребителя
22 июня 1941 года на аэродроме Велицк у девятнадцатилетнего дежурного под бомбами дрожали ноги. Спустя десятилетия Фёдор Архипенко рассказал об этом наравне с воздушными победами — и оставил эти воспоминания нам.
Фёдор Архипенко в разные годы службы. Фотографии: polk.press
Велицк. 22 июня, 4:25
Вечером 21 июня он заглянул в клуб и договорился о воскресной встрече с Ядвигой. А ночью младший лейтенант Фёдор Архипенко заступил на дежурство на командном пункте аэродрома Велицк у станции Голобы, неподалёку от Ковеля.
По его воспоминаниям, первый налёт начался в 4:25. До полудня он насчитал четыре удара, а в одной из групп — до шестидесяти бомбардировщиков. Эти цифры известны пока только из его книги: документов, которые бы их подтвердили или поправили, у нас нет, и дальше придётся держать это в уме.
Согласно опубликованной справке по 17-му истребительному авиаполку, полк имел 52 самолёта И-16 и И-153, пять из них — неисправных. В мае его перебазировали в Велицк из Любитова. Важная оговорка: это состав полка, а не всех машин, находившихся на аэродроме.
Многие лётчики были в Ковеле, у семей. Машины уцелели, но поднимать их оказалось некому. Зенитных батарей, по словам Архипенко, не было, а связь оборвалась. Он пытался организовать вылеты и вывоз повреждённых самолётов — и впоследствии признал, что действовал неумело. Это первое из его признаний, и стоит заметить сразу: мемуарист чаще ловит себя на ошибке, чем приписывает себе подвиг.
Около часа дня прилетел генерал-майор авиации Иван Лакеев — участник боёв в Испании, заместитель командира 13-й смешанной авиадивизии. Во время нового налёта он стоял на КП и спокойно отдавал приказ о взлёте звена. Архипенко смотрел на Золотую Звезду генерала и вдруг заметил, что ноги перестали дрожать. Именно эту подробность — не бой, а возвращённое чужим спокойствием самообладание — он много лет спустя оставил в воспоминаниях.
Техник Семёнов доложил: «Чайка» Архипенко цела. После двух часов дня дежурного наконец отпустили. И-153 стоял замаскированным возле кладбища. Лётчик взлетел, едва не столкнулся со звеном другого полка — и пристроился к нему. Западнее Владимира-Волынского рядом с самолётами возникли чёрные разрывы зенитных снарядов; Архипенко не сразу понял, что видит.
В облаках он потерял группу, встретил незнакомый И-153 и долго не мог разобрать, свой ли это лётчик. Топлива оставалось мало, и Архипенко повернул домой. Незнакомец последовал за ним и сел в Велицке — он тоже отбился от своих. В первый день войны Архипенко никого не сбил, но привёл товарища. Через несколько дней от полка осталось шесть «Чаек».
С этого эпизода его война начинается в мемуарах. В документах она начнётся позже — и первый же этот разрыв между памятью и ведомостью задаёт тон всему, что будет дальше. Чтобы понять, почему девятнадцатилетний дежурный вообще оказался на том КП у чужого самолёта, нужно вернуться на несколько лет назад.
Дорога к «Чайке»
Фёдор Архипенко родился 30 октября 1921 года в деревне Авсимовичи — ныне Могилёвская область Беларуси. С четырёх лет жил в Поболове, у деда Николая и бабушки Натальи. До ближайшей семилетней школы, по его словам, было пятнадцать километров.
Дед отправил внука учиться в Бобруйск. Там Фёдор окончил девять классов и аэроклуб, а в 1938 году поступил в Одесскую военную авиационную школу. В училище он летал на И-16 — истребителе-моноплане, но в строевой части ему достался И-153: биплан с убирающимся шасси, прозванный «Чайкой» за характерный излом верхнего крыла. Смена типа самолёта молодых выпускников удивила.
К 1941 году И-153 уже уступал новым немецким истребителям в скорости. Манёвренность оставалась его достоинством, но позволяла далеко не всё — и то, что в первый день войны Архипенко сумел лишь уйти и привести чужую машину, было не столько его промахом, сколько приговором самолёту.
И-153 после вынужденной посадки в Финляндии, 25 июня 1941 года. Это самолёт того же типа, на котором воевал Архипенко, но не его машина
Здесь же возникает первое документальное разночтение. Сам Архипенко указывал, что окончил училище и прибыл в 17-й полк в 1939 году, тогда как биографическая справка Симонова («Герои страны») датирует выпуск 1940-м. Без послужного списка рассудить мемуар и справку нельзя — и это тот принцип, по которому мы будем разбирать каждый спорный случай дальше: называть обе версии и честно признавать, что одна другую не отменяет.
При первом полёте на И-153 Архипенко слишком резко ввёл машину в разворот: самолёт накренился и потерял высоту, пришлось выравнивать его и повторять манёвр осторожнее. Об этой ошибке он рассказал сам. А дальше была уже не учёба, а отступление.
Два ЛаГГа остались за фронтом
Летом 1941 года остатки 17-го полка переучили на ЛаГГ-3 и вернули на фронт. Архипенко прикрывал бомбардировщики, воевал на Украине, вышел из киевского окружения. На новые вылеты нередко отправляли небольшие группы.
15 октября Архипенко с лейтенантом Николаем Савиным дважды летали на штурмовку противника возле Сум. Во втором вылете зенитная артиллерия подбила самолёт Савина. Горящий ЛаГГ сел на занятой противником территории, но лётчик успел выбраться.
Архипенко решил подобрать товарища. Он посадил свой ЛаГГ-3 рядом, однако на пробеге подломились стойки шасси — оба истребителя остались на земле. Когда приблизился немецкий танк, лётчики укрылись в овраге и переждали обстрел.
Дальше начинается другая война — без мотора и высоты. По дороге на восток они ночевали в стоге сена, а у крестьянина сменили форму на гражданскую одежду. Архипенко оставил хозяину свои первые часы. Немцам он объяснил по-белорусски, что они возвращаются с земляных работ, и те отпустили их — хотя Савин по привычке ответил на военный манер: «Есть идти».
ЛаГГ-3 выруливает на взлет
И снова даты расходятся. В справке по полку сказано, что линию фронта лётчики пересекли 19 октября, а в полк вернулись 30-го; сам Архипенко датировал прибытие в промежуточный пункт — Обоянь — 25 октября. Противоречия тут нет, но и единой канвы без документов не выстроить: мемуар и справка просто отсчитывают разные точки одного пути.
Позднее командир упрекнул его: при нехватке исправных машин рисковать вторым истребителем было нельзя. Своего решения Архипенко не пересматривал — на земле он видел живого Савина. Эта готовность отвечать за ведомого собой ещё не раз определит его поведение в воздухе, когда он сам станет ведущим.
Учиться приходилось в бою
На ЛаГГ-3 пришли и первые победы. В перечне Михаила Быкова, который сверял заявки лётчиков с документами частей, первые записи за Архипенко датированы 17 и 20 августа 1941 года — и именно с этого августа, а не с июньского Велицка, его боевой счёт существует на бумаге. Войска между тем продолжали отступать, аэродромы и самолёты терялись один за другим.
Техника доучивала его сама, порой жёстко. На первом же взлёте на ЛаГГ-3 машина неожиданно начала кабрировать — задирать нос: прежний пилот оставил триммер руля высоты в неверном положении, и причину молодой лётчик выяснил лишь после посадки. В другой раз трое пилотов несколько суток ждали приказа в кабинах, без смены.
Осенью 1942 года под Сталинградом требовалось выяснить, чьи войска движутся у Дона. Аэродром занесло снегом, видимость, по словам Архипенко, была около трёхсот метров, а нижняя кромка облаков — 25–30 метров. Он повёл на разведку пару Як-1 с ведомым Фёдором Роем. Над рекой они снизились почти до земли, разглядели в колоннах Т-34 и вернулись с координатами. Донесение ушло в вышестоящий штаб. Насколько весомым оно оказалось для командования, без штабных документов судить трудно, — и это тоже честная граница мемуара: он фиксирует, что видел и что доложил, но не то, как это отозвалось наверху.
В 1943 году Архипенко командовал эскадрильей 508-го истребительного авиаполка и под Курском летал на Як-7Б. Он утверждал, что сбил двенадцать самолётов, но десять из них зачли как групповые. Перечень Быкова за 7–9 июля групповые записи действительно подтверждает; чего по ним не установить — так это кому принадлежало каждое решающее попадание. Разрыв между «я сбил» и «засчитано группе» здесь не спор о честности лётчика, а особенность самого учёта групповых побед.
При налёте на аэродром Архипенко ранило в руку и ногу. Врачи, по его словам, обсуждали ампутацию руки, но военврач Беляев её сохранил. Лётчик вернулся в строй и освоил P-39 «Аэрокобра»: пушечное вооружение и надёжная радиосвязь заметно облегчали групповую работу.
Истребитель американской постройки Р-39N «Аэрокобра» (Bell P-39N Aircobra) 7-й Воздушной армии ВВС РККА, поставлявшийся в СССР по программе ленд-лиза, в полете
Командир эскадрильи
Осенью 1943 года Архипенко возглавил первую эскадрилью 129-го гвардейского истребительного авиаполка. Его заместителем некоторое время был Герой Советского Союза Николай Гулаев. В совместном бою у Пятихаток, по воспоминаниям Архипенко, они сбили по самолёту: он — Ju 87, Гулаев — Bf 109. Позже Гулаев возглавил вторую эскадрилью, а заместителем Архипенко стал Виктор Королёв.
Постепенно сложились пары: Королёв и Евгений Мариинский, Михаил Лусто и Николай Глотов, Архипенко и Николай Бургонов. Ведомый прикрывал ведущего, пока тот атаковал бомбардировщик. С этого момента у нас появляется второй свидетель: Мариинский оставил собственные воспоминания, и дальше мемуар командира можно наконец сверять не только с документом, но и с рассказом подчинённого.
Его командир в этих записках — невысокий, подвижный, в ветхом кожаном реглане. Куртку уже нельзя было зашить, и Архипенко склеивал её авиационным эмалитом. Молодых лётчиков он заставлял отмечать линию фронта на карте, постоянно следить за воздухом и поражать бомбардировщики с первой атаки. Эти наставления у полкового костра Мариинский запомнил надолго — и в них узнаётся тот самый выпускник, что когда-то сорвал свой первый разворот на «Чайке».
Крупный бой у Ямполя Архипенко датировал 23 марта 1944 года. Его четвёрка — Королёв, Мариинский, Лусто и он сам — прикрывала переправу через Днестр. По рассказу командира, они атаковали группы Ju 87 и сбили восемь бомбардировщиков, два из которых он записал себе.
Здесь оба свидетеля и документ расходятся особенно наглядно. Мариинский описал ту же четвёрку, бой над переправой и свой подбитый самолёт; он помнил группу примерно из восьмидесяти Ju 87, но сам бой, судя по хронологии его рассказа, относил к 21 марта — через пять дней после того вылета войска, как он писал, вышли к Пруту. У Быкова за 21 марта записан один Ju 87 у Ямполя, за 23-е записи нет вовсе. Отсутствие записей не доказывает отсутствия потерь, но и восемь заявленных машин документом пока не подтверждены — тот случай, когда два мемуара сходятся в самом факте и ходе боя, расходясь между собой в датировке, а с ведомостью — в счёте.
После боя снова начинается быт — и ему стоит дать своё место, отдельно от переправы и «юнкерсов». Мариинский посадил горящий самолёт отдельно от товарищей. Архипенко, Королёв и Лусто сели на поляну. Королёва после посадки свалил приступ аппендицита, и вечером его прооперировали. У самого Архипенко из того дня сохранилась совсем другая деталь: пока ждали горючее, они с Лусто зашли к женщине, и та накормила их яичницей. Немцы увели у неё корову — и командир отдал хозяйке семьсот рублей; по его рассказу, она купила другую.
Летом 1944-го полк воевал на Львовском направлении, затем — у Сандомира. Осенью Архипенко попросил разрешения слетать к родным в Бобруйск. Командование отказало, но дало краткий отпуск. На машинах и поездах он добрался через Ковель, Киев, Брянск и Гомель, а через Днепр переправился на лодке.
Дома он застал родных — не было лишь бабушки Натальи, воспитавшей его в детстве. Ему рассказали, что немцы сожгли её за помощь партизанам. Когда бабушка видела в небе самолёт, она говорила: «Вот-то летит мой внук Федя». Эту историю Архипенко узнал от родных и записал именно так, с чужих слов, — не выдавая её за собственное воспоминание. Через несколько дней он вернулся в полк.
Лётная книжка и память
Последняя победа в перечне Быкова — Fw 190, записанный 17 января 1945 года у Ченстоховы. Весной Архипенко, гвардии майор, был помощником командира полка по воздушно-стрелковой службе. В начале мая его отправили на офицерские курсы в Липецк — там он и встретил Победу.
В своём итоговом счёте Архипенко указал 467 боевых вылетов, 102 боя, 30 личных и 14 групповых побед. Это его собственная бухгалтерия войны; где-то она совпадает с перечнем Быкова, где-то, как под Курском и у Ямполя, расходится с ним — и сам лётчик, судя по тому, как бережно он оговаривал «зачли группе», этого не скрывал.
27 июня 1945 года Архипенко присвоили звание Героя Советского Союза. После войны он окончил Военно-воздушную академию, летал на реактивных истребителях, служил на командных и инспекторских должностях. В запас ушёл полковником в 1959 году. Умер 28 декабря 2012 года; похоронен на Троекуровском кладбище.
В 1999 году вышли его «Записки лётчика-истребителя», а в 2013-м, посмертно, — издание «На взлёт!». 30 октября 2026 года со дня рождения Фёдора Архипенко исполняется 105 лет.
Ведомость его побед начинается с августа 1941 года. В мемуарах же война началась раньше: аэродром Велицк, 22 июня, под бомбами стоит генерал Лакеев, а у девятнадцатилетнего Архипенко дрожат ноги. Между этими двумя датами — весь зазор, который мы прошли вместе с ним: год выпуска, даты перехода линии фронта, заявленные и зачтённые победы. Ни одно из этих разночтений мемуарист не замазал в свою пользу. Полковник, спустя десятилетия записавший и дрожь в ногах, и собственную неумелость в первый день, не стал изображать себя бесстрашным задним числом. Цифры можно сверить с документами; это признание проверить нечем — но дорого оно не этим, а тем, что человек сказал о себе невыгодное, когда мог бы промолчать. Его он оставил нам сам.
Источники и исследования
- Воспоминания: Архипенко Ф. Ф. Записки лётчика-истребителя. М.: НПП «Дельта», 1999; Архипенко Ф. Ф. На взлёт! Записки лётчика-истребителя. М., 2013; Мариинский Е. П. Я дрался на «Аэрокобре». М.: Яуза; Эксмо, 2005
- Исследования: Быков М. Ю. Асы Великой Отечественной. Самые результативные лётчики 1941–1945 гг. М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 34, 68–69; Бодрихин Н. Г. Советские асы. Очерки о советских лётчиках
- Биографические справки: Симонов А. А. Архипенко Фёдор Фёдорович. «Герои страны»; Сведения о 17-м истребительном авиаполке (1-го формирования)
Информация