Алжир: война из-за удара веером
Дедушка Шовен плохого не посоветует!
Не будет большой натяжкой сказать, что в Алжир французы полезли по шовинистическим причинам. В буквальном смысле этого слова. Николя Шовен, скорее всего, реальный человек, хоть некоторые историки и ставят это под сомнение. Крестьянский сын, пошедший в армию во время революции, в наполеоновские времена дослужившийся до капитана. После реставрации Бурбонов выброшенный со службы, как и все ярые банапартисты. До конца жизни он то развлекал, то нервировал окружающих своим неуёмным патриотизмом и тоской о добрых старых временах, когда «маленький капрал» вёл французов от победы к победе, слава летела над затянутыми дымом полями сражений при Ваграме и Аустерлице… ну, вот это вот всё.
Сделать красавцем Людовика XVIII не смог даже художник Робер Лефевр!
А потом он стал символом. Надо понимать эпоху, наступившую во Франции после Ватерлоо. Бурбоны, вернувшиеся на престол, «ничего не забыли и ничему не научились». Эту фразу приписывают и Талейрану, и Наполеону, и Александру I, но кто бы её ни произнёс, попал он не в бровь, а в глаз. Сначала Людовик XVIII, а за ним и Карл Х правили так, как будто ни революции, ни консульства, ни империи во Франции и не было никогда. Старая аристократия, проведшая лет по 25 в эмиграции, вернулась и начала грести как не в себя самые «вкусные» государственные должности, чины, ордена, пенсии за перенесённые страдания... А герои тех самых ваграмов и аустерлицев, проливавшие кровь вёдрами во славу Франции и «маленького капрала», оказались загнаны под шконку.
Шовен разнимает двух новобранцев, затеявших дуэль: «Мы все французы, и это дело можно уладить!»
Но общество было уже абсолютно не то! Среди французов распространялась тоска по славе, победам и прилагающимся к ним «социальным лифтам». Так что брюзжание старины Шовена оказалось не просто в жилу, а сделало старого солдата (уже после смерти, если он в самом деле жил) символом тех самых «добрых старых времён». Он появлялся в пьесах и водевилях, ставившихся на уличных подмостках или в самых дешёвых театрах.
Типовой сценарий был примерно следующий: золотая молодёжь красиво гуляет в трактире, где мрачно пьёт в одиночестве старик Шовен, пытающийся сыпать своими ультрапатриотическими сентенциями, но подвергающийся жестокому осмеянию молодых оболтусов. Но тут раздается грохот канонады (по некоторым сценариям, взорвался перевозимый фейерверк, по другим — салют в честь прибытия праха Наполеона), вся компания начинает изображать пожар в борделе во время наводнения, и только Шовен встаёт — грудь колесом, и начинает отдавать разумные команды, которых остолопы слушаются с готовностью и обожанием.
Николя-Туссен Шарле
Но главный вклад в создание образа Шовена (уже имеющего самое отдалённое отношение к оригиналу) внесла компания художников, гравёров и карикатуристов, издававшихся в журналах «Шаривари», «Карикатура» и «Немезида», самым видным (но далеко не единственным!) из которых стал Николя-Туссен Шарле.
Наша внешняя политика приводит меня в отчаяние, наши петухи превратились в куриц — бесклювых, бесхвостых и бесполых. Это стадо подлых спекулянтов без патентов.
Карл Х, после него бурбон окончательно стал только американским кукурузным виски
Король Карл Х был, конечно, консерватор, способный организовать себе любимому коронацию по самым хардкорным средневековым методичкам — в Реймском соборе и с обрядом исцеления больных золотухой наложением рук, но дураком не был. Он прекрасно понимал, что обществу нужна Победа. Ну хоть какая-нибудь! Наваринское сражение 1827 года было красивым и интересным, но вместе с французами там турок записали в подводный флот русские с англичанами, так что — немного не то. Но кого мог победить в эти годы бедный король Франции? Рыпнуться на любую европейскую страну значило получить люлей от России с Англией и Пруссии с Австрией, что было чревато — синяки, полученные под Ватерлоо, ещё не прошли, к тому же Карл «маленьким капралом» не был и в военном деле разбирался так себе.
Альфред Вардсворт, «Порт Алжира»
По зрелому размышлению, ничего удобнее Алжира для французской агрессии не было! Во-первых — близко: 400 миль, парусник из Тулона в Алжир шёл в среднем 4–5 дней (понятно, что всё зависело от ветра, но где-то так). За такой срок солдаты в трюмах даже цинги подхватить не успеют — свежее мясо не протухнет, вино в уксус не превратится, фрукты не пропадут. Корабли можно забить войсками под завязку, не принимая слишком много воды и провизии, кони в столах не застоятся без ежедневных прогулок. Во-вторых, климат в Алжире средиземноморский, для южноевропейцев достаточно привычный и здоровый — без малярии, лихорадки, мухи цеце и прочих прелестей всей остальной «жёлтой жаркой Африки, Центральной её части».
Интересно то, что планов — что делать с Алжиром после победы — Карл не строил. Как пишет французский историк Марсель Эгрето:
Сам король не имел ни средств, ни желания захватывать регентство. Экспедиция имела своей задачей достигнуть лишь ограниченного военного успеха, способного покрыть новой позолотой герб монархии.
Но, для начала, эту самую победу стоило одержать...
Насколько опытным шпионом был Венсан-Ив Бутен, говорит то, что найти его портрет не вышло, только изображение эполет из музея инженерных войск в Анжере и сабли — в музее армии в Париже
Впервые глаз на Алжир положил ещё «маленький капрал» в 1807 году, направив в страну военную экспедицию инженер-капитана Венсана-Ива Бутена — опытного шпиона. Он въехал под легендой кузена французского консула, у которого он и остановился. Наполеон в военном деле разбирался хорошо, поэтому задачи разведывательной миссии Бутену сформулировал чётко:
Есть ли на побережье гавань, способная защитить эскадру от более сильного противника? Какие порты армия могла бы использовать для дозаправки после высадки на берег? И сколько портов противник может блокировать? В какое время года воздух свободен от чумы и безопасен для дыхания? Полагаю, это октябрь.
Сабля Венсана-Ива Бутена
9 мая 1808 года на фрегате «Рекен» шпион отправился в Алжир из Тулона. Кораблю пришлось вилять как маркитантской лодке, уворачиваясь от возможных звездюлей со стороны британского флота, так что до цели «Рекен» добрался только 24 мая. Бутен остановился в доме французского консула Дюбуа-Тэнвиля. Во время пребывания в городе он обследовал окрестности Алжира, посетил Баб-эль-Уэд и Баб-Азун, а также обнаружил удобную стоянку для флота в городе Сиди-Феррух (иногда встречается написание Сиди Ферруш), где, по его мнению, высадка была вполне возможна.
Дальше начинается история в духе Джеймса Бонда: на обратном пути «Рекен» был-таки перехвачен англичанами и принуждён к капитуляции. До того как оказаться в плену, Бутен успел выкинуть за борт документы, в которых были отражены его наблюдения, составленные топографические карты и всё такое, прочее. Что не помешало англичанам упечь его в тюрьму в Ла-Валетте на Мальте. Но Бутен оттуда сбежал после нескольких недель отсидки и кружным путём, через Стамбул, добрался до Франции. В Париже он по памяти восстановил всё то, что разведал и доложил лично Наполеону во дворце Тюильри. «Корсиканское чудовище» в Алжир сходить не успело, но Карлу Х наблюдения Бутена (погибшего в горах Аль-Ансария в 1815 году) в его предприятии пригодились.
Впрочем, для войны, кроме причин, нужен ещё и повод. И он в загашнике у короля уже был! Революции — не лучшее время для занятия сельским хозяйством, но кушать люди хотят, что характерно, каждый день. Поэтому в 1789–1790 годах зерно во Францию поступало по большей части из Алжира. Поскольку взять с санкюлотов, кроме анализов, было нечего, дей осуществлял поставки продовольствия в кредит. Потом было заключено соглашение о погашении долгов при посредстве алжирских купцов еврейского происхождения Бакри и Буснаха. Дея соглашение не устраивало, поскольку, по его мнению, французы недоплачивали несколько миллионов франков.
Годы шли, переговоры тянулись, а дей всё чаще задавал себе вопрос: «Когда мне вернут мои деньги?». Поскольку фильм «Жмурки» снят ещё не был, объяснить последнему дею Алжира Хусейну про «Тебя ки-ну-ли, как лоха последнего, как школьника...» было некому. Французский консул Деваль вертелся как уж на сковородке и прямого ответа на вопрос «Когда же?» не давал. Тогда Хусейн написал лично министру иностранных дел Франции письмо, в котором задавал всё тот же сакраментальный вопрос и требовал немедленной выплаты 7 миллионов франков, а кроме того, выразил протест по поводу строительства крепостей на территории французских концессий.
Тот самый «удар мухобойкой!
Но дей Хусейн не только гневался словесно. В 1814 году с Францией был подписан договор, согласно которому ловля кораллов у побережья Алжира объявлялась монополией французов. Теперь он объявил, что ловить кораллы могут все. Кроме того, он начал задерживать в море и грабить суда тех стран, что по ранее заключенному договору должны были считаться французскими.
На личной аудиенции 27 апреля 1827 года французский консул Поль Деваль начал жаловаться на эти действия. Хусейн ответил, что они вызваны недобросовестностью французов, и что теперь он не будет давать им возможности пользоваться особыми привилегиями в Алжире, после чего спросил, почему на его письмо министру иностранных дел ещё не пришёл ответ. На это Деваль издевательски ответил в том духе, что правительство желает общаться с властями Алжира только через него, а не напрямую. Дей был взбешён такой дерзостью, схватил у одного из слуг большое опахало и несколько раз ударил им консула. Впоследствии, этот удар назвали «ударом мухобойкой» или «ударом веером», но именно он и стал поводом для такой нужной Карлу Х войны...
Как только об «ударе мухобойкой» стало известно во Франции, в Алжир немедленно была отправлена шхуна с приказом: Девалю немедленно покинуть «Варварию». Хусейну же был выставлен ультиматум — немедленно извиниться за оскорбление, нанесённое Франции в лице её консула. Извинения должны были быть принесены Девалю, в присутствии всех иностранных консулов, проживающих в Алжире, французский флаг — водрузить на Касбе, цитадели столицы, а консулу отдать салют из 110 орудий. Дей отказался.
Огюст Виктор де Гэн, граф де Бурмон
Война началась с блокады, причём весьма условной: пара фрегатов и 4–5 малых кораблей стояли перед входом в бухту, но входу-выходу судов практически не препятствовали. Этим воспользовались несколько алжирских корсаров, которые вышли в море, захватили несколько купеческих судов и отправили призы для продажи в другие африканские и испанские порты.
Французы в 1828 году даже начали тайно зондировать почву для переговоров с Хусейном — через сардинского консула. Дею намекнули, что если он пошлёт посла в Париж, инцидент можно будет разрулить. Хусейна подобная бесхребетность французов вела в заблуждение — он посчитал, что в дальнейшем с ними можно не церемониться и потребовал прибытия полномочного посланника к нему. Но летом 1829 года Карл Х поменял военного министра на Огюста Виктора де Гэна, графа де Бурмона, который стал готовить военную экспедицию. Портом отплытия был выбран Тулон. На открытой законодательной сессии парламента 2 марта 1830 года король открыто обнародовал свои намерения. Европейские державы, кроме Англии, весьма благосклонно отнеслись к намерению Карла Х наказать Хусейна.
Алжирская конница
Что дей Алжира мог противопоставить армии Франции? Точное число войск подсчитать сложно. Французы называют цифру в 72 тысячи бойцов. Ряд историков называют куда более скромные цифры: 22 тысячи регулярных войск, кроме них к войску примкнули 5 тысяч турок, 7 тысяч всадников-бедуинов, 10 тысяч мавров и 10 тысяч кабилов. Консул США в Алжире майор Ли докладывал, что численность иррегулярных сил превысила 30 тысяч человек.
Французы высаживаются
3 июня часть флота вторжения (103 боевых корабля и 464 транспортных судна) адмирала Ги-Виктора Дюперре была замечена у берегов Алжира. Дей Хусейн решил, что высадка состоится к западу от города, и, несмотря на то, что половина войск ещё не прибыла, отправил часть имеющихся сил на западную равнину, где приказал разбить на побережье лагерь. Но французы воспользовались сведениями, добытыми Бутеном ещё в 1808 году, и вскоре корабли взяли курс на юг — на Сиди Феррух, расположенный в 27 км от Алжира.
Когда 14 июня флот подошёл к месту высадки, выяснилось, что оно почти не укреплено и вражеских войск здесь нет — пусты даже береговая батарея и башня на холме. Поскольку препятствий высадке не было, генерал де Бурмон к ночи выгрузил все войска и значительную часть артиллерии и провизии с боеприпасами: 34 тысячи солдат. На время высадки дивизия генерала Пьера Бертезена была отряжена для охраны плацдарма.
Бой у Стауэли
Дей спохватился и выслал к Сиди Ферруху 7 тысяч янычар, 19 тысяч воинов из Орана и Константины и 17 тысяч кабилов (есть и другие оценки численности алжирских войск: 5 тысяч янычар, 10 тысяч мавров из города Алжир, 30 тысяч воинов из Орана, Титтери и Медеи, 10 тысяч кабилов). 19 июня французские и алжирские войска сошлись на поле боя у Стауэли. Бой начали мусульмане, спустившись в 4:30 с плато сквозь густой туман и атаковав аванпосты французов. Отряд бея Константины напал на позиции двух бригад генералов Шарля-Мари Дени де Дамремона и Монка д'Юзера, но были отбиты артиллерийским огнём и штыковой атакой 15-го линейного полка.
Тем временем главные силы алжирцев атаковали 28-й линейный полк и потеснили его, но генерал д'Арсин отправил на помощь 29-й линейный полк, который смог исправить ситуацию. Когда алжирские силы отступили и между ними и французами появился разрыв, корабли адмирала Дюперре открыли огонь по отходящим, добавив огня в происходящее веселье. Хуже всего пришлось 37-му линейному полку: он вступил в бой с янычарами, которые хоть и отступили, но медленно и организованно. В общем, вскоре наступлению французов на холм мешала только необходимость подтягивать артиллерию пешим порядком (лошадей выгрузить не успели).
К 7:00 на поле прибыли большие группы алжирской кавалерии и генерал де Бурмон. Французский командующий приказал атаковать всеми силами, и вскоре местные побежали. Правда, большая группа всадников попыталась атаковать на правом фланге, но была рассеяна огнём артиллерии. Сражение завершилось к 13:00, когда за последними драпающими алжирцами улеглась пыль. Французы потеряли в бою 57 человек убитыми и 463 — ранеными. В качестве трофея потомкам галлов досталось большое количество оружия и скота, так что вечером доблестные внуки наполеоновских гренадеров объедались бараниной.
Несмотря на безоговорочную победу при Стауэли, де Бурмон не решился на дальнейшее наступление до полной выгрузки артиллерии и лошадей, поэтому вскоре алжирцы вновь заняли плато у Стауэли. Исправить ситуацию 24 июня отправили 1-ю дивизию, и армия дея отступила к Сиди-Халефе. Здесь решительная штыковая атака принесла французам быструю и почти бескровную победу. Правда, в числе немногочисленных убитых оказался Амедей де Бурмон — один из четырёх сыновей Графа...
Бои у ворот Алжира, судя по всему, как раз взятие крепости Бордж-Мулай-Хасан
29 июня французы подошли к крепости Бордж-Мулай-Хасан. Это был ключ к Алжиру, падение которого автоматически приводило к падению города: с высоты холма этой крепости батареи могли расстреливать Алжир как на полигоне. 30 июня де Бурмон приказал начать осадные работы, к 3 июля под стены прибыла вся артиллерия, и на следующий день, рано утром начался обстрел. Поначалу гарнизон крепости из 800 янычар и 1200 мавров энергично отвечал, но к 10:00 стены остались без зубцов, и обороняющиеся прекратили огонь, оставшись без укрытий. Вскоре они взорвали остатки пороха и ушли в Касбу, а на руинах Бордж-Мулай-Хасан французы установили батареи, перед которыми как на ладони лежал город Алжир.
После полудня к де Бурмону прибыл парламентёр от дея Хусейна и сказал, что дей согласен принести все требуемые извинения перед королём и возместить Франции все военные расходы. Французы отказались. Тогда через некоторое время из города прибыли уже двое делегатов и предложили принести голову Хусейна. Де Бурмон решил, что голову без всего остального к делу не пришьёшь, и сказал, что Франция хочет
Информация