Абхазская командировка ч.4

Визит чеченской гвардии

Дня через два к нам в часть пожаловали нежданные гости. Утром с КПП сообщили, что пришла группа вооруженных людей. Я, нацепив пилотку и взяв свой АКМ, отправился на переговоры.

Перед КПП стояло человек 15 бойцов. Все собранные, настороженные, оружие на изготовку. На головах – зелёные и черные повязки с арабскими письменами. Вооружены хорошо – у двоих были РПК, трое – с РПГ, две снайперские винтовки, у остальных – автоматы разных модификаций. Стояли россыпью, не толпой. Ни шуточек, ни сигарет в зубах, ни расслабленных поз… Чувствовалась железная дисциплина и опыт поведения обстрелянных бойцов.


Я представился и спросил, кто из них старший. Подошёл высокий стройный мужчина лет 45, в импортном камуфляже. Представился. (Его чеченскую фамилию моя память, к сожалению, не сохранила).

- Я начальник гвардии генерала Дудаева. Вы знаете, что чеченцы воюют на стороне Абхазии?
- Знаю, конечно. Цель Вашего визита? - спрашиваю у него в свою очередь.
- Я бы хотел переговорить с командиром части полковником Мысоевым. Это – моя охрана.

Переговорив по телефону с Василием, и получив его «добро» на допуск «гостей», сопровождаю отряд до штаба. На его крыльце уже стоит Мысоев. В честь такого случая он даже нацепил портупею с ПМ.

Два командира представились друг другу. После этого Василий пригласил начальника чеченской гвардии в штаб. Однако потребовал, чтобы его охрана осталась на плацу. Чеченец что-то коротко бросил на своём языке своим бойцам и зашел в штаб. Я последовал за ним и Василием в кабинет командира части, где и состоялась беседа. Там уже сидел полковник Андруянов, старший нашей опергруппы.
Мы все расселись вокруг стола. Чеченец ещё раз представился, отрекомендовав себя «начальником гвардии Дудаева». Мы – тоже все ещё раз представились.

- Я бы хотел переговорить с командиром части с глазу на глаз! - довольно надменно сказал чеченец. (Надо отдать ему должное – на протяжении всей беседы внешне он держался безукоризненно. Гордо поднятая голова, прямая спина, минимум эмоций и хладнокровный взгляд человека, привыкшего командовать, внушали невольное уважение к нему. Это был воин, знавший себе цену).

- У меня от моих товарищей – секретов нет! - жестко ответил ему Мысоев. «Говорите при всех, зачем пришли».

- Ты же осетин?! - неожиданно спросил чеченец у Васи.

- Да, осетин, и что? - напрягся Василий.

- Ты же знаешь, что все народы Кавказа сейчас поднялись на защиту своих абхазских братьев от грузинской агрессии?! С нами воюют отряды кабардинцев, чеченцев, ингушей, балкарцев, осетин! А ты здесь отсиживаешься! - очень резко выдал чеченец.

- Я, молодой человек, не отсиживаюсь, а выполняю поставленные мне боевые задачи, за которые отчитываться перед тобой не обязан!!! - горячая кровь Василия мгновенно вскипела от такого непочтительного обращения к нему.

Мы с Андруяновым вмешались в разговор, грозивший перейти в «горячую» фазу.

После того, как эмоции остыли, выяснилось, зачем приходил чеченец со своим отрядом.

- Нам оружие нужно. Сдай то, что есть в твоей части. Перейдешь на сторону абхазских вооружённых сил. Получишь дом, землю, деньги. Командир гудаутского полка ПВО так и сделал. Всё теперь имеет! Дом – отличный ему дали. А он – русский. А ты же – осетин!!!

В общем, чтобы не пересказывать всю беседу, скажу, что Василий его деликатно, но твёрдо «послал», заявив, что присягой он не торгует и совестью – тоже.

Я невольно залюбовался в этот момент толстым, грузным полковником Мысоевым.

После окончания беседы чеченский командир вышел на крыльцо. Его «войско» ждало на плацу в полной боевой готовности. Пулемётчики и гранатомётчики даже держали свои грозные «игрушки» на плече. Стволом вверх, но всё же… Наверное и патрон был у всех в патроннике.

Наши охламоны, пользуясь затишьем в стрельбе, расслабленно грелись на солнышке с самым беззаботным видом. Почему-то подумалось, что дай чеченец команду - и покрошили бы его бойцы наше воинство в «мелкую крошку» за минуту.

Но ничего этого, на счастье, не произошло. Я проводил небольшой чеченский отряд до КПП, и они ушли в сторону гор.

Эвакуация

Мы пришли к выводу, что единственный возможный путь эвакуации части – морской. Нужно было автотранспортом довезти имущество, оружие, людей и личные вещи семей военнослужащих до аэродрома Бомборы.

Там к берегу должны были подойти десантные суда нашего Черноморского флота и перевезти всё это в Россию. Предварительная договорённость об этом (через Генштаб, естественно) была достигнута. Абхазы пообещали помочь с грузовиками, предоставив несколько КАМАЗов для эвакуации части. С первым «конвоем» грузовиков старшим поехал я. Мне поручили организацию взаимодействия на месте с летчиками, десантниками и в перспективе – с героическими моряками - черноморцами.

Как показали дальнейшие события, это было вовсе не простым делом. Выехала из части наша первая колонна часов в 12 дня. Пока мы преодолели все многочисленные блок-посты с бородатыми ополченцами, пока заехали на территорию аэродрома, пока договаривались с местными начальниками о порядке своих действий, стемнело.

Нам выделили под хранение имущества и вещей пару больших пустых самолётных укрытий, недалеко от берега моря. Это были большие обвалованные бетонные ангары, и места в них было много. Туда мы и сгружали всё привозимое нам из части имущество – от оружия и аппаратуры, до личных вещей офицеров и прапорщиков. Надо подчеркнуть, что нам удалось вывести всё, вплоть до шкафов, холодильников и кроватей. Одних пианин с фортепианами - штук 5 было.

Со мной был наш майор из части и пара солдат для охраны имущества. Кроме всего прочего, мы охраняли всё своё барахло и от десантников, тоже стоявших на этом аэродроме лагерем. Наши ангары оказались на территории дислокации миномётной батареи полка. На вооружении у миномётчиков были самоходные «Ноны» и БМДшки. Командир батареи, старший лейтенант, был хорошим парнем. Он выделил нам несколько спальников из своего резерва. Первые дни мы в них и спали, прямо под открытым небом.

На аэродроме тогда располагался знаменитый 345 гвардейский десантный полк. Он был переброшен туда, как подчёркивали десантники в разговорах с ними, по личному приказанию Паши Грачёва. Чтобы предотвратить захват аэродрома и самолётов. Как показали дальнейшие события, мера это была правильной. Полк этот и был костяком российской группировки в Абхазии. Кроме десантников, на аэродроме базировались пара истребителей СУ-27, четвёрка СУ-25 (штурмовиков, «Грачей») и несколько вертолётов МИ-8. Это и было всё наше войско там. Плюс наша легендарная лаборатория, естественно. Очень впечатляющ был взлёт СУ-27 вблизи. Если «Грачи» (СУ-25) взлетали по обычной пологой траектории, без особого шума, то первый (да и многие последующие – тоже) взлёты СУ-27 произвели большой эффект на нас. СУ-27 после короткого разбега «врубал» форсаж и круто, почти вертикально, уходил в небо. Звук при этом был очень громкий и резкий, как близкий удар грома. Не вздрогнуть, с непривычки, было невозможно.

Дисциплинка у десантников мне не очень понравилась. «Невооружённым глазом» был виден «неуставняк», случались у них пьянки и самоволки, о которых становилось известно даже нам. На второй день нашего пребывания на аэродроме, группа «дедушек» ночью нажралась, угнала санитарную «таблетку» (УАЗ-452), протаранила на ней шлагбаум и рванула в самоволку. Пьяный водитель на большой скорости не справился с управлением, машина слетела с дороги, перевернулась и загорелась. Сгоревшую «таблетку» приволокли в часть и поставили у штаба полка. Она стояла, как памятник нашей российской дури, пьянству, «пофигизму» и разгильдяйству…

Видимо оставленная там для устрашения будущих самовольщиков.

Не намного лучше дисциплина была и среди наших миномётчиков. Своего командира они признавали и слушались, а вот – «сторонних» офицеров старались «не замечать». Никакого отдания чести, соблюдения формы одежды и прочих уставных положений никто не выполнял. Да никто, особенно и не требовал, насколько можно было судить. Командир миномётчиков на второй день нашего знакомства ввёл меня в курс практики воспитательной работы:
«Товарищ подполковник! У нас тут свои правила. Если хотите, чтобы Вас бойцы признали за офицера – возьмите и набейте морду любому из них. Лучше – самому здоровому, хоть вон – Буратине. Он даже не дёрнется, гарантирую. Тогда – начнут уважать». Я отказался от такого способа «приобретения авторитета» наотрез. (За все годы службы я не ударил ни одного бойца, ни разу – и горжусь этим).
- «Ты уж сам командуй своим войском, как у вас заведено. Я в чужой монастырь со своим уставом не полезу. Учить вас служить не собираюсь, но и сам бить никого просто так не буду!»- сказал я миномётчику.
На том и порешили.

Правда, один раз мне всё - же пришлось вмешаться в их проблемы. По вечерам командиров десантных подразделений командование группировки собирало на совещания, которые порой затягивались на 1,5 – 2 часа. Бойцы их в это время были предоставлены сами себе и «убивали» время, как умели. Однажды Буратино (а это был здоровенный десантник с широченным носом) со своими дружками нажрался чачи и стал пытаться устраивать «разборки» с молодыми воинами своей батареи. Поскольку жили мы неподалёку от них – нам это безобразие было слышно. Пришлось вмешаться. Не без труда мы с моим майором успокоили это войско, и я предупредил Буратину с его дружками, что не позволю в своём присутствии кого-либо унижать. Они не очень в это поверили, однако я дождался прихода их комбата, рассказал об инциденте и потребовал принять меры к «дедушкам», угрожая в противном случае, наутро доложить Сибудкину.

Старлей комбат прибыл с совещания слегка поддатым, поэтому запах от своих воинов не чувствовал. Этому он и посвятил львиную долю своих воспитательных усилий.

Построив своих «дедушек», он произнёс короткую речь по разъяснению вреда пьянства и недопустимости издевательств над своими боевыми товарищами, хоть и младшими по призыву.

После чего приступил к непосредственному воспитанию «дедушек». Каждому он грозно задавал только один вопрос:
- «Ты пил, или не пил?!»
- «Не пил!» - отвечал покачивающийся воин и тут же получал оплеуху от командира.
- «Почему врёшь?!» - яростно вопрошал он при этом.

Разбор полётов продолжался довольно продолжительное время.

В конце - концов, Буратино, получив очередную оплеуху от командира, обиженно пробасил ему: «Товарищ старший лейтенант! Я уж и не знаю, что Вам и говорить. «Пил» - бьёте, «Не пил» – тоже бьёте».

Аргумент это произвел впечатление, и оставшаяся часть воспитательной беседы командиром миномётчиков была проведена в уставных рамках.
Автор: Сергей Дроздов


Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Загрузка...
Комментарии 3
  1. urich 22 сентября 2013 18:55
    С дисциплиной были провалы. Автор тут ни добавил, ни прибавил. 345 полк был чем-то вроде ссылки куда отправляли всех имеющих проблемы с "воинской дисциплиной" в том числе и офицеров. Но всё менялось с выходом на боевые.На бойцов можно было "положиться". Хотя если стоишь на блоке больше трех месяцев, то там уже тоже удержать народ тяжело, боевая обстановка становится обыденностью. Привыкаешь ко всему. А при возвращении в часть, все возвращалось на круги. На подъеме не запустил табуретом в располагу, хрен дембеля поднимутся.
    Прав автор и в том, что авторитеты для солдат и офицеров были только в полку, в крайнем случае в других подразделениях и частях ВДВ, но никак ни в званиях и должностях, например, сухопутных войск. Причина? Причина, как указал автор в ранее опубликованых статьях, в том, что наши парни каждое мгновение были готовы выполнить боевую задачу, в отличии (нехочу никого обидеть) от солдат и офицеров "имеющих СОВСЕМ другие задачи и не ... готовых вести общевойсковой бой. Степень боеготовности которых, определялась другими показателями. В то время, когда рушился Союз, дисциплина в других войсках хромала совсем по другому поводу. Офицеры в одно мгновение потеряли все. КАКУЮ РОДИНУ ЗАЩИЩАТЬ?! РОДИНА - это вообще что?! А в ВДВ война в то время не прекращалась. Вывели из Афгана, далее события в Тбилиси, потом Прибалтика, Армяно-Азербайджанский конфликт, Приднестровье, потом вот Грузино-Абхазкий, далее по списку... Наши парни готовы были делать эту грязную работу тогда, когда другие уже были не готовы ее делать, как бы пафосно это не звучало!
    Именно поэтому Сане Новикову было совершенно пофигу, что на другом конце телефонного провода был какой-то там грузинский генерал, тем более, что с их стороны по нам стреляли, а значит уже в тот момент, они (грузинские войска) были нам ВРАГИ! И постреливать в сторону грузинских позиций наши парни начали не просто так. Не трогали бы нас и мы бы никого не трогали!
    Я лично благодарен судьбе, что она закинула меня в этот полк. Три четверти моих однокашников по выпуску, кто не попал в ВДВ, уволились на второй-третий год службы. У меня первый год службы пролетел в одно мгновение, хотя кажется, что до сих пор помню каждый день этого года!
    Еще раз респект автору за то, что поднял эту тему.
    1. Модус 23 сентября 2013 19:49
      Завтра отправлю на модерацию заключительную главу этой саги.
      Модус
  2. xomaNN 24 сентября 2013 18:16
    Автору за абхазскую быль - спасибо! Сам я с сыном еще летом 1989 года попал в первую абхазо -грузинскую заварушку в Новом Афоне.Вырывались оттуда на каком- то шальном переполненном автобусе-пазике из сухумского санатория, стоя на ступеньках около водителя. Посты разномастных вояк-абхазов тогда в основном с охотничьими ружьями стояли у каждого села по дороге. Часто останавливали, искали грузин.Грузинские таблички перчеркнутые и разбитые, пара сожженных машин на обочине, часть домов явно разграбленные. Тот еще отдых на море получился wink

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня