Вот такая революция

Вот такая революцияВоспоминания участников реформ 1991–1995 годов рисуют весьма неоднозначную картину того, как принимались решения тогда, и какие оценки участники событий дают им сегодня

Когда революции заканчиваются, обычно обнаруживается, что провозглашенные революцией цели не только не достигнуты, но, напротив, полученные результаты прямо им противоречат. Если целью была свобода, то в результате мы имеем диктатуру, если справедливость — то устанавливается вопиющее неравенство, если процветание — то наступает нищета. И тогда вчерашние революционеры-победители садятся за мемуары, чтобы доказать: это не их вина, это следствие либо вражеских, в самом широком смысле этого слова, интриг, либо несознательности (отсталости) народа, не доросшего до великих революционных целей или этих целей не понявшего и не оценившего трудов революционеров. Либо, наконец, «неправильной» истории, которая предопределила «неправильный» ход революции. Справедливости ради следует признать, что проигравшие — контрреволюционеры — ведут себя так же: садятся писать мемуары о том, почему они проиграли. И выясняется, что причины их проигрыша те же самые: интриги, враги, народ.Книга, о которой мы говорим, «Революция Гайдара», составленная из интервью с ведущими членами гайдаровской команды, самим Гайдаром и некоторыми другими ведущими политиками 1990-х, — классический образец такой литературы. Характерная цитата из Петра Авена: «Многое из того, что мы сегодня имеем, — это результат не наших экономических реформ, а значительно более долгих исторических процессов». Как будто авторы реформ не должны в своих реформах эти процессы учитывать.


Составители книги Петр Авен и Альфред Кох своими вопросами, комментариями и самим названием книги, которым они фактически присвоили своему лидеру звание главного революционера, это лишь подтверждают. Любитель мемуарной литературы, взяв воспоминания, скажем, Милюкова, Керенского или Троцкого, удивится общности тона и тому копанию в мелочах прошедшей эпохи, которая их сближает. Достаточно того, что значительная часть книги посвящена сведению счетов с Верховным Советом, как будто это все еще имеет какое-то значение. Хотя признаем, что исторические мелочи отражают колорит эпохи, и в этом смысле они интересны. Но конечно, в книге затронуты и принципиальные вопросы того периода, которые остаются принципиальными и по сей день. На них и остановимся подробнее.

Попранная справедливость

Для начала обратим внимание на название книги. События конца 1980-х — начала 1990-х действительно были революцией, если понимать под ней смену политического режима и социально-экономического строя. Еще Маркс отмечал, что почти все революционеры обращаются к опыту предыдущих революций. Те же большевики постоянно апеллировали к образам Великой французской революции. А Гайдар и его соратники часто обращались к образам революции 1917 года и к истории революций вообще. Гайдар назвал одну из своих книг «Государство и эволюция» — образец ясен; Чубайс рекламировал свою реформу РАО ЕЭС как новый план ГОЭЛРО, а ближайший сотрудник Гайдара Владимир Мау назвал одну из своих книг «Великие революции от Кромвеля до Путина».

Если признать существование параллелей между событиями разных эпох, считать их важным объясняющим или, по крайней мере, иллюстрирующим фактором и припомнить хронологию революции 1980–1990-х годов, то следует признать, что революция началась еще при Горбачеве. Перестройка Горбачева — это затянувшийся «февраль», в терминах революции начала прошлого века, а распад СССР и новый революционный всплеск 1991 года — «октябрь». Когда же наступила революция Гайдара? Это, безусловно, 1993 год и последующие экономические реформы, в первую очередь приватизация, хотя сам Гайдар был в это время, казалось бы, не на вершине власти. Но это был триумф его идей. И безусловно, это были годы нового «великого перелома», которые и стали «революцией Гайдара». Годы, когда, как и после завершения того «великого перелома», новый строй победил полностью и окончательно.

То, что именно 1993 год был годом «великого перелома» не только в политике и экономике, но и в настроениях граждан, косвенно подтверждает интервью Анатолия Чубайса, в котором он признается, что в этот и последующие два года произошли два важнейших «перелома» общественного настроения. Первый — когда после расстрела парламента в октябре 1993 года в России пропал «спрос на демократию», то есть изменился вектор революции. А дальше Чубайс и составители-интервьюеры начинают рассуждать, почему это произошло, и им не приходит в голову, что именно расстрел и обрушил этот «спрос»: стало ясно, что правящая в стране группа политиков настоящей демократии не допустит. Кстати, перелом после расстрела ВС, как отмечают несколько интервьюеров, произошел и с Ельциным, который стал «более злым и мстительным».

Второй «перелом», как признают все трое, произошел, когда залоговые аукционы и ваучерная приватизация «сломали советское представление о справедливости», которое жило в народе. И Чубайс, с присущим ему цинизмом, подводит итог обсуждению: «Это было неспасаемо». Хотя ясно, что слово «советское» здесь вставлено для самооправдания, потому что в действительности была попрана справедливость как таковая. А Кох замечает, что это была «плата за рыночные реформы», которые в свете всех их рассуждений выглядят этаким Молохом, в жертву которому можно принести и демократию, и справедливость. Авторы Американской декларации независимости и Французской декларации прав и свобод гражданина, этих икон для любого либерала, в гробу бы, наверное, перевернулись, узнав, что под флагом либерализма их идеалы приносятся в жертву, причем, как теперь ясно, даже не безликим реформам, а будущим олигархам. Позволю себе напомнить читателям слова Французской декларации: «Свобода есть присущая человеку возможность делать все, что не причиняет ущерба правам другого; ее основу составляет природа, а ее правило — справедливость». После всех этих рассуждений Чубайса, Авена и Коха испытываешь неловкость за автора предисловия Лешека Бальцеровича, который пишет, что команда Гайдара представляла светлую сторону истории, защитников основных прав человека.А ведь залоговые аукционы, кроме того что они были предельно несправедливы, можно назвать крупнейшей коррупционной сделкой века. Коррупция, как известно, «термин, обозначающий обычно использование должностным лицом своих властных полномочий и доверенных ему прав, а также связанных с этим официальным статусом авторитета, возможностей, связей в целях личной выгоды, противоречащее законодательству и моральным установкам». Что мы и имеем, когда в нашем случае группа олигархов в обмен на услуги и средства, предоставленные ими во время выборов кандидату, получила в свое распоряжение от высшего должностного лица, фактически безвозмездно, важнейшие национальные богатства. Справедливости ради заметим: Гайдар в своем интервью говорит, что он был категорически против залоговых аукционов, хотя потом признал правильность этого решения. Но это не меняет ситуации.

Молоху реформ также была принесена в жертву, как мы теперь понимаем, значительная часть самой экономики, ради которой эти реформы как будто и проводились, что признают сами составители в последнем материале книги — их беседе с Эльмаром Муртазаевым, заместителем главного редактора журнала «Форбс». Как говорит Кох, «мы показали, что огромная сталинская промышленность, которой мы гордились много лет, на 90% никому не нужна…» Как будто промышленность бывает сталинской или тэтчеровской. Промышленность — это промышленность. Кох не называет заводы, которые, по его мнению, никому не нужны. Но можно вспомнить одного из членов команды Гайдара (за давностью лет не будем называть его имени), который в начале 1990-х, как некогда Катон, постоянно говорил, что «Ростсельмаш» должен быть разрушен, потому что он делает ужасные комбайны. Мало того что это было неправда — те комбайны до сих пор работают на российских полях, — новые хозяева смогли «сталинский» завод успешно реконструировать и начать выпускать комбайны нового поколения вполне мирового уровня. А на самом деле в первую очередь разрушены были предприятия наукоемких отраслей, потому что они наиболее чувствительны к государственным потрясениям. Мы так подробно остановились на этом высказывании, потому что оно говорит о «глубине» понимания реформаторами и своих реформ, и их последствий. Как говорится, они ничего не поняли и ничему не научились.

Носители истины

Конечно, составители сборника не могли обойти разгон Верховного Совета и причины, его обусловившие. Возможно, ключевыми в них являются рассуждения Коха: «Гайдар недостаточно боролся за то, чтобы его поддерживало большинство депутатов и чиновников», потому что он не мог «интриговать, обманывать, подкупать, предавать, налаживать отношения с последними мерзавцами и подонками». А поскольку большинство ВС было против реформаторов, то ничего не оставалось, как его разогнать. Хотя, к слову, Гайдар, будучи высокономенклатурным советским чиновником, вполне уживался с советским чиновничеством и умел налаживать с ним отношения. И этому не мешала его принципиальность.

Не берусь судить о личных качествах Гайдара и его отношении к депутатам. Однако в любом случае приведенная цитата красноречиво говорит об отношении самих Коха и Авена к своим оппонентам, отношении, которое было характерно для всей команды Гайдара: мы — носители истины в последней инстанции, а наши оппоненты мерзавцы и подонки, считаться с мнением которых — это предательство наших идеалов или наших интересов, и их остается только разогнать, чтобы не мешались под ногами. Ясно, что разгон Верховного Совета при таком отношении был предрешен.

Конечно, с противоположной стороны тоже было много таких же «носителей истины», но было и много вполне достойных и здравомыслящих людей, которые, естественно, считали себя не «мерзавцами и подонками», а депутатами, избранными народом. Такими они и были, поэтому их хотя бы надо было уважать и с ними считаться. Но «демократы»-реформаторы этого принять не могли.

Это можно назвать спесью, можно — манией величия, но она прорывается и в рассуждениях соавторов и составителей книги о демократической общественности (ее с иронией они называют демшизой), которая с энтузиазмом поддерживала и самого Гайдара, и его команду и опираясь на которую они только и могли проводить реформы и победить в противостоянии с Верховным Советом. Именно к ней воззвал Гайдар, когда обратился с призывом с экранов телевизоров прийти к Моссовету, чтобы защитить демократию. Где Гайдар, как описано в книге, готов был раздать собравшимся оружие. И Кох с Авеном с пониманием относятся к этому. То есть поставить страну на грань гражданской войны, предоставить гражданам возможность умирать за «вождей революции», а потом через губу: «Демшиза»…


Действительно, часть демократических активистов могла производить такое впечатление, но не вам, господа, об этом рассуждать. Если вы сделали что-то, что считаете важным, то во многом благодаря энтузиазму этих людей, которые поддерживали вас, не считаясь с нищетой, в каковую многие из них благодаря реформам погрузились. Удивительный цинизм. И тут же обида на то, что «Ельцин очень цинично и расчетливо относился ко всем»…

Клятва на крови

Егор Тимурович ушел от нас, не договорив и не объяснив многого, и не хочется беспокоить его память, но авторы книги вынуждают делать это. После всех этих откровений Коха и Авена как-то неловко чувствуешь себя, читая обсуждение темы «мораль и эффективность в политике» в интервью Гайдара, которое он дал за два года до смерти.

Не могли обойти составители в своих вопросах и историю распада Советского Союза, тем более что один из тех, у кого брали интервью, Геннадий Бурбулис, — участник совещания в Беловежской пуще, на котором трое лидеров славянских республик решили судьбу СССР. И тут выяснилось несколько важнейших подробностей, которые оказались новостью и для Авена с Кохом, да, думается, и для многих читателей книги.

Главная новость в том, что Бурбулис признается: с самого начала Новоогаревского процесса, где-то с ноября, а может, даже с мая 1990 года, то есть с избрания Ельцина председателем Верховного Совета, в его окружении прорабатывалась идея ликвидации союзного центра. И хотя путч и для них был в определенном смысле неожиданностью, он оказался желанной неожиданностью, потому что облегчил решение поставленной задачи.

Другая новость — сообщение госсекретаря США Джеймса Бейкера о его звонке Горбачеву: он звонил, чтобы предупредить о готовящемся путче буквально накануне этого события. Горбачев на звонок странным образом не отреагировал, что делает его позицию двусмысленной. Конечно, усилия ельцинской команды не были единственной причиной распада страны. Одна из причин — неспособность Горбачева принимать мало-мальски ответственные решения. Станислав Анисимов, бывший министр материальных ресурсов СССР, вспоминает трагикомическую сцену на заседании у Горбачева 3 августа 1991 года, то есть накануне путча, когда первый заместитель премьер-министра СССР, министр экономики и прогнозирования Владимир Щербаков буквально орал на Горбачева: «Михаил Сергеевич! Примите же хоть какое-то решение, в конце концов!»

Впрочем, слабость Горбачева не оправдывает команду Ельцина, тем более что, как рассказывает Кох, со слов Виктора Черномырдина, сам Ельцин как-то сказал: если бы он был во главе Союза, он не дал бы ему распасться. Значит, и он, и члены его команды понимали, что борьба с Горбачевым ведется не ради каких-то идеалов и принципов, а во имя личной власти.

Описанная же Павлом Грачевым сцена братания на крови, которую устроил Ельцин после путча, пригласив к себе Грачева, Александра Коржакова, Андрея Козырева, Виктора Баранникова, Юрия Скокова и предложив им поклясться на крови: «Взяли нож, порезали друг другу руки, лизали кровь» — придает всему характер гротеска. Ну что сказать. Такие люди решали судьбу России и мира.

Авен Петр, Кох Альфред. Революция Гайдара. — М.: Альпина паблишер, 2013. — 439 с.
Автор:
Александр Механик
Первоисточник:
http://expert.ru
Использованы фотографии:
http://expert.ru
Ctrl Enter

Заметили ошЫбку Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

125 комментариев
Информация
Уважаемый читатель, чтобы оставлять комментарии к публикации, необходимо зарегистрироваться.
Уже зарегистрированы? Войти