Они мечтали о счастье

На эту фотографию я наткнулся почти случайно. Маленький картонный чемодан упал мне на голову, когда я шуровал в кладовой. Под кипой рассыпанных бумаг выделялся чёрно-белый снимок с зубчатыми краями. На потускневшем изображении: с детьми на руках - моя бабушка. «Киев 1941-ый» - прочёл я на обороте и вспомнил рассказ мамы о войне.

Тёмный август в начале Великой Отечественной Войны; тёмный - в дыму. Немцы могли ворваться в город со дня на день. Напротив дома, где жила моя бабушка, чадил разбитыми окнами разграбленный колбасный цех. С утра до вечера на его огромной плите люди жгли документы. Партбилеты, свидетельства о рождении, наградные грамоты – всё, за что фашисты могли узнать в человеке коммуниста или еврея. Моя мама, будучи тогда десятилетней дивчинкой, щурилась от гари, пробегая каждый день мимо, по дороге в бомбоубежище. В семье было шесть человек, и однажды младшая сестра замерла у входа в укрытие. Синее море над головами растворялось в фейерверках. Это немецкий самолёт сбрасывал зажигательные бомбы на Крещатик. Мама рассказывала так: «Профиль сестры с бантом, обращенный в небо, и там, где крыши, красным карандашом будто начертано: «Мечтаю о счастье». Небо было забито облаками, как ватой. Быстро темнело и детям чудилось, что всё это сон». Какой-то мужчина подхватил детей в охапку и толкнул во тьму убежища. Когда возвращались домой, прямо на том месте, где они загляделись на бомбёжку, зияла воронка от опоздавшего снаряда. Дожить до эвакуации оставалось два дня.

Утром 15-го сентября забежал проститься двоюродный брат Борис. Он учился в военном училище и теперь ждал отправки на фронт. Временно всем курсом их разместили в холе гостиницы «Чайка». Борис говорил нарочито весело, вперемешку о том, как купался в озере с кувшинками, о поле ромашек, о вещах, которые надо непременно взять в дорогу. Родные посидели на тюках с поклажей, попрощались и отправились на вокзал.


В товарном вагоне пахло фанерными перегородками, наспех сколоченными в ячейки для четырёх семей. Дети запрыгивали на полки и молча принимали себе под головы сетки с кукурузой и куклы для маленьких. Как только поезд тронулся, женщины завыли. Казалось, что матери изображали гул сирены о воздушной тревоге; качали головами и плакали. Некоторые тянулись к окошку, в последний раз посмотреть на родной край. А через час война кончилась. Под стук колёс мелькали безлюдные хутора, из паровозного фонаря рождались волшебные мотыльки, и оживился разговор о хлебе насущном. Раздобыть хлеб вызвался мой дед. На первой же остановке он взял семейную швейную машинку и исчез в толпе галдящих менял. Стоянка была долгой, но дед всё не появлялся.

Тревожное ожидание как штык ударило рывком поезда. Эшелон тронулся, загремел и набрал скорость. Бабушка кричала мелькавшим людям имя деда и рвала на себе волосы. «Николай! Николай!» - летело над полустанком. «Ай! Ай!» - отвечал паровозный гудок. Остаться одной с детьми на руках в первые же месяцы войны - сколько страха зарубцевалось в сердце за одну минуту!

Через неделю прибыли в город Куйбышев. Вот где было счастье: увидеть на перроне живого и невредимого дедушку. Отстав от поезда, он упросил раненных солдат взять его в идущий следом эшелон, и смог добраться до Волги даже быстрее родственников. Дедушка мой пошёл в исполком и сказал: «Так, мол, и так, из Киева за Урал эвакуируется сапожный цех. Дайте указание разместить его в вашем городе. Будет от нас польза». Чем особенным можно было убедить руководство незнакомой области, – понятия не имею, однако, дедушка договорился, и до сих пор слывёт основателем обувной фабрики в городе Куйбышеве. Четыре семьи высадились вместе с не ахти каким оборудованием. Их разместили на втором этаже опустевшего центрального универмага. Начались хлопоты по устройству на новом месте. А поезд отправился дальше. Весть о том, что где-то под Оренбургом эшелон загорелся и сошёл с рельсов, ужаснула оставшихся в живых. Наверное, это была диверсия.

Спустя годы мама узнала судьбу двоюродного брата. 19 сентября гитлеровцы вошли в Киев. И когда безоружные курсанты увидели фашистов в вестибюле гостиницы – было поздно. Под ливнем пуль некоторые повыпрыгивали в окна, но большинство так и остались в креслах, кушетках, с кровавыми кляксами на гимнастёрках.

Борис, тоже перемахнув через подоконник, прятался в знакомых закоулках. Здесь неподалёку жил его закадычный друг Мирон Кацуба. Теперь они встретились одним взглядом и поняли всё. «Продаст» - думал Борис, схоронившись в сараюшке за Мироновым домом. Только немцы появились во дворах, - Кацуба указал им закуток, где укрывался его бывший товарищ. Об этом моя мама узнала от Бориса, который пережил плен и концлагерь.
После войны они учились в институтах, купались в озере с кувшинками, растили детей и терялись по дальним весям. Только фотография сохранила их вместе. В соломенных шляпах, у бабушки на руках.

Тёмная весна в этом году, дождливая. Я стучу по клавиатуре. Мне тоже снятся сны, и я тоже мечтаю о счастье.


Доставка суши на дом, Уфа. Ваш заказ будет укомплектован всеми необходимыми аксессуарами – это одноразовые палочки, японский хрен «васаби», маринованный имбирь, соевый соус, салфетки, зубочистки, жевательные резинки. Вам нужно только позвонить и сообщить оператору сколько персон будет присутствовать при трапезе и Вам доставят Ваш заказ абсолютно бесплатно. Более подробную информацию можно узнать на сайте for-for.ru.
Автор: Волошинский Анатолий


Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Комментарии 0

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня