Пётр Семёнович Салтыков. Апостол армии российской

Пётр Семёнович Салтыков. Апостол армии российскойБольшинство знаменитых отечественных полководцев жители нашей страны узнают, можно сказать, «в лицо». Стоит только показать портрет, и даже дети точно определяют: «Это Кутузов, а вот это — Суворов!»

Однако Петр Семенович Салтыков не угадывается «в лицо». О нем у нас говорят редко. В тишине краеведческих музеев он смотрит с портретов на новые поколения — седой старичок с чуть хитроватым взглядом. От широкой славы выдающийся военный деятель Руси спрятался в толстенных сводах документов и рескриптов, в солидных монографиях и в военных архивах. Он живет в бумагах так же незаметно и тихо, как жил когда-то на белом свете до тех пор, пока не грянул Кунерсдорф.

Пётр Семёнович родился в 1700 году в селе Никольском (Ярославская область) в фамильном имении генерал-аншефа Семена Андреевича Салтыкова. Семен Андреевич приходился племянником Прасковьи Федоровны Салтыковой — супруги царя Ивана V, соправителя и брата Петра Великого. Пётр получил прекрасное домашнее образование и в 1714 году был зачислен простым солдатом в Преображенский полк. В этом же году он вместе с группой молодых дворян был отправлен по приказу Петра I во Францию — обучаться морскому делу. Прожив за границей около двадцати лет, Салтыков вернулся на родину.


Стать военным моряком ему было не суждено, на российский престол к тому времени взошла императрица Анна Иоанновна (1730-1740), и Пётр Семёнович был назначен одним из капитанов ее гвардии. Он выступил против членов Верховного тайного совета, войдя в число тех, кто содействовал возвращению в стране ограниченного самодержавия. Милостью императрицы Салтыков был возведен в сан действительного камергера, а в 1733 вместе с отцом удостоился графского титула.

В придворном звании Пётр Семёнович оставался недолго, он принял решение посвятить свою жизнь военной службе. Его произвели в генерал-майоры, а в 1734 году Салтыков принял участие в походе русских войск против короля Польши Станислава Лещинского. Эта кампания стала для него первой боевой школой. Он командовал небольшим отрядом, входившим в корпус генерал-фельдмаршала Бурхарда Миниха, осадившего город Данциг (ныне Гданьск). В мае 1734 близ форта Вайхзельмюнде французские суда высадили десант в 2400 человек с целью поддержки гданьского гарнизона. Однако Балтийский флот отогнал французские корабли в море, а отряд Петра Семёновича блокировал десант на пустынном острове Плат. В начале июня французы капитулировали, спустя три дня пал Вайзельмюнде, а через две недели сдался и Данциг. За успешные действия в 1735 году Салтыков был удостоен ордена Святого Александра Невского.

Во время царствования Анны Леопольдовны (1740-1741) Пётр Семёнович продолжал успешно продвигаться по службе, ему был пожаловано звание генерал-поручика. В 1741 году началась очередная русско-шведская война, вызванная желанием Стокгольмского королевского двора вернуть земли, утраченные в ходе Великой Северной войны 1700-1721 годов. Салтыков во главе небольшого отряда был отправлен в помощь генерал-фельдмаршалу Петру Ласси, действовавшему в Финляндии. Однако в ноябре 1741 года в результате дворцового переворота престол заняла дочь Петра I — Елизавета. Генерал-поручик Пётр Салтыков был лишен всех придворных званий и уволен со службы. Только лишь после ходатайства генерал-аншефа Джеймса Кейта — шотландского дворянина на русской службе — его вернули в армию.

Салтыков воевал в Южной Финляндии, принял участие во взятии крепостей Нейшлот (современный город Савонлинна) и Фредриксгамн, а также в окружении шведов под Гельсингфорсом (ныне Хельсинки). В 1743 Пётр Семёнович командовал арьергардом войск Кейта, а затем в составе экспедиционного отряда был направлен в столицу Швеции — город Стокгольм.

Коллеги по службе отзывались о нем, как о человеке чрезвычайно простом, скромном и стеснительном, чуравшимся двора, однако являвшимся патриотом до мозга костей. Именно из-за этой природной простоты, а также родства с императрицей Анной Иоанновной, Салтыков не пришелся ко двору Елизаветы I. Вскоре после возвращения из Швеции его назначили командиром Псковской дивизии. В 1754 году Пётр Семёнович был удостоен звания генерал-аншефа, а в 1756 — отправлен на Украину в качестве командующего местными ландмилиционными полками, защищавшими южную границу нашей империи от набегов крымцев. Он немало потрудился в этой должности. Им было проведено усовершенствование организации полков, строительство укреплений на границе, обеспечивших спокойное существование в южных губерниях.

Однако славу выдающегося русского полководца Пётр Салтыков обрёл в ходе длительного общеевропейского конфликта, вошедшего в историю как Семилетняя война. Российская империя совместно с Австрией, Францией, Саксонией и Швецией выступила против Прусского королевства, возглавляемого воинственным монархом Фридрихом II — одним из величайших полководцев в мировой истории. На стороне Пруссии также находилась Англия и ряд германских государств: Брауншвейг, Гессен-Кассель и Ганновер.

Война началась нападением на Саксонию в 1756 году. Армия Фридриха окружила местное войско, и оно быстро капитулировало. Летом 1757 года императрица России, находясь под сильным давлением венского двора, терпящего одно поражение за другим, отдала приказ русской армии отправляться в поход. Изначально нашими силами командовал Степан Апраксин, который после победы у деревни Гросс-Егерсдорф неожиданно для всех отвёл войска, лишившись полученных стратегических преимуществ. За этот не до конца понятый и сегодня поступок императрица сняла Апраксина с должности и отдала под суд, а его место занял иностранец Виллим Фермор. Однако этот главнокомандующий оказался еще хуже — он не отличался решительностью, офицеры его презирали, а солдаты — ненавидели, будучи уверенными, что он заодно с прусским королем.

Высочайшая Конференция при императрице занялась вопросами поиска нового командующего. Елизавета заявила придворным: «Хватит иноземцев!» Однако Румянцев был еще слишком молод, Чернышев находился в плену, а Бутурлин злоупотреблял алкоголем. Долго перебирали генералов, пока, наконец, не вспомнили о Салтыкове, которого до сей поры держали подальше от столичного блеска и шума в глухоманях провинций, в степях и лесах. Уже после разговора с ним Елизавета Петровна призналась Михаилу Воронцову: «Что-то уж очень прост…. Боюсь я — где теляти этому волка Фридриха за хвост поймати».

Назначение в 1759 году Салтыкова командующим русской заграничной армией стало неожиданностью для многих. Соотечественники и иностранцы говорили о нем, как об очень вежливом, добродушном и обходительном человеке, большом любителе поохотиться, однако доселе «не выказавшим умений быть боевым генералом, а в особенности главнокомандующим». Мемуарист Андрей Болотов, встречавшийся с Салтыковым в Кенигсберге, так охарактеризовал его в своих записках: «Простенький старичок, седенький и маленький, в ландмилицком кафтане белого цвета, без всех пышностей и всяких украшений..., имел за собою не более двух-трех человек. Чудно и удивительно нам сие казалось, не понимали мы, как такому ничего не значащему, по всему видимому, старичку можно быть главным командиром великой армии и воевать против короля, удивляющего всю Европу своим знанием военного искусства, проворством и мужеством».

Стоит отметить, что условия, при которых Салтыкову пришлось занять место главнокомандующего, были крайне неблагоприятными. С одной стороны находились австрийцы, стремящиеся взять инициативу в свои руки, с другой — петербургская Конференция, созданная по подобию венского гофкригсрата и желающая руководить русской армией, отделенной от столицы полутора тысячью километров. Согласно полученным указаниям действия нового главнокомандующего заключались в строгие рамки — Салтыкову запрещалось маневрировать вверх по Одеру, отходить от левого берега реки, самостоятельно начинать любые наступательные операции. А главное — без раздумий принимать все предложения и советы главнокомандующего австрийскими войсками, фельдмаршала Леопольда Дауна, являвшегося, по мнению российских придворных, отличным боевым генералом. Говорят, что Салтыков разорвал этот приказ со словами: «Конференция ведь не воюет…. Раз доверили, то доверяйте до конца. Ложку ко рту подношу, а советники из Петербурга пихают под локоть — мол, не так ем! И без ваших подсказок проглочу…. Прусский король оттого и силен, что ему ответа ни перед кем держать не нужно. Сделал хорошо — слава, сделал плохо — исправил. За хвост его никто не дергает, он властен рисковать по обстановке».

20 июня, уже на следующий день после своего прибытия в город Познань, Пётр Семёнович устроил смотр армии — в строй вывели свыше 38 тысяч человек. Хотя в Северной столице России и не ждали каких-либо особенных успехов от простоватого командующего, первые же его действия поразили большинство придворных. Во-первых, полководец лично навел порядок в службе интендантов, наладив снабжение нижних чинов всеми необходимыми вещами и припасами. Во-вторых, Пётр Семёнович стал действовать лишь в интересах Российской империи, без оглядки на Вену, что нашим ветреным союзникам, привыкшим воевать чужими руками, очень не понравилось. В-третьих, Салтыков, боготворя простых русских солдат, не гнушался есть с ними из одного котла, вставал посреди ночи, чтобы обойти аванпосты — это привело к тому, что его авторитет среди подчиненных поднялся до невиданных высот. Впервые за годы войны у армии появился настоящий главнокомандующий — человек упрямый, несгибаемый, хладнокровный, не ищущий милостей при дворе и ставящий интересы государства превыше всего, не боящийся на ходу перестраивать планы, быстро подчиняющийся обстановке, чтобы потом подчинить обстановку своей воле.

В середине лета 1759 года почти сорокотысячная русская армия (включая двенадцать тысяч кавалеристов) под командованием Салтыкова выступила из Познани в западном направлении к реке Одер с целью переправиться через нее и в районе Кроссена соединиться с армией австрийцев под командованием Дауна. Данное обстоятельство встревожило Фридриха II, решившего воспрепятствовать их объединению. Изначально против армии русских король отправил войска под руководством опытного полководца, графа Христофора Дона. Прусский король сказал ему: «Здесь (в Богемии) я обратился в цепного пса, сторожа каждое движение этого прохвоста Дауна. Счастие разбить колонны русских передаю вам. Постарайтесь их излупить на марше…». Однако Салтыков первым налетел на эшелоны Дона, подобно опытному фехтовальщику, сумев окружить его силы множеством мелких, но весьма болезненных уколов. Кавалерия русских наскоком врывалась в прусские села и города, рассекала дороги. Прекрасные подвижные войска Дона, закаленные в боях за Померанию, не выдержав, побежали. Доверие к графу у Фридриха II было потеряно, и он назначил на его место генерал-лейтенанта Карла фон Веделя, который выступил навстречу русским во главе усиленного корпуса в составе восемнадцати тысяч пехотинцев, десяти тысяч кавалеристов и свыше сотни орудий. Занятие пруссаками города Цюллихау пресекло движение наших войск к Кроссену, поставив перед главнокомандующим необходимость принятия одного из двух решений — продолжать маневрирование, пытаясь соединиться с Дауном, или же атаковать силы Веделя.

Рано утром 22 июля Салтыков, лично осмотрев неприятельское расположение и окружающую местность, отдал приказ обойти пруссаков с северной стороны и занять кроссенскую дорогу в районе деревни Пальциг, отгородившись от противника маленькой речкой, протекающей в этом месте. Выбор позиции свидетельствует о том, насколько основательно Пётр Семёнович изучил место будущего сражения и каким верным взглядом обладал этот генерал, никогда ранее не руководивший войсками в больших битвах. Обходное движение, произведенное русскими, стало полною неожиданностью для Веделя, решившего, тем не менее, перейти в наступление и атаковать наши силы.

На высотах восточнее Пальцига русские войска построились в две линии, а на флангах, упиравшихся в лесные опушки, встала кавалерия, составив резерв командующего. Также в скором порядке были оборудованы батарейные позиции для артиллерии. Корпус генерала Веделя в косом боевом строю — классическом для фридриховских войск — предпринял четыре мощные атаки по правому флангу русских и одну — по левому. С железным спокойствием наши войска встретили прусские батальоны. Каждый раз артиллерийским и ружейным огнём, штыковыми контратаками они отбрасывали неприятеля на исходные позиции. Попытка тяжёлой кавалерии — кирасиров Веделя — атаковать во фланг также закончилась их разгромом в рукопашной схватке. Пруссакам пришлось торопливо отступить на юг, их потери убитыми и ранеными составили свыше восьми тысяч человек (по другим данным 9-12 тысяч). Поле битвы осталось за нашими войсками, потерявшими около пяти тысяч человек.

В своем первом крупном сражении Салтыков показал себя умелым полководцем. Рискнувши обойти и занять Пальцигскую позицию, он ни минуты не колебался в своем решении, изучил и использовал особенности местности, принял должные меры для скрытности опасного марша и быстроты движения. Он любил повторять: «Война — воинское упражнение в чести, риске и бесстрашии. Кто рискует, тот и выигрывает». При размещении войск Пётр Семёнович руководствовался не рутинными правилами, а лишь требованиями обстановки и здравым смыслом. Во время боя он проявил полное хладнокровие, своевременно отдавая необходимые распоряжения о переброске сил, что в конечном итоге свело на нет все усилия пруссаков сломить русские ряды.

За эту победу императрица пообещала нижним чинам полугодовой оклад жалованья, с выплатой которого, к слову, казна не спешила. Салтыков же получил из России только письменную благодарность — победа на родине осталась явно недооцененной. Современник писал: «Победа сия, произвела многие последствия.… Из сих главнейшим было то, что сим одолением неприятеля войска наши ободрилися и получать стали на старичка-предводителя надежды…, полюбили его они еще более, да и у нас он сделался уже в лучшем уважении».

Наши войска продолжили движение к Кроссену, где их должна была ожидать австрийская армия. Однако союзников на месте встречи не оказалось. Тогда Салтыков двинул свои силы к Франкфурту-на-Одере, отдав распоряжение захватить этот город, что и было выполнено. Отсюда уже шла прямая дорога на Берлин. На следующий день после занятия города вместо ожидаемой армии австрийцев подошёл лишь двадцатитысячный корпус генерала Эрнста фон Лаудона. Прибывший к Салтыкову в окружении своей свиты австрийский генерал сразу же потребовал передать ему под командование тридцать тысяч русских солдат. Салтыков на это съязвил: «Вы очень скромны, что кобылу из-под меня не выдергиваете». Отказав ему, Пётр Семёнович послал главнокомандующему Дауну предложение начать совместное наступление на Берлин, дабы перенести войну во внутренние земли Прусского королевства. Но его план был отклонен, интересы Австрии требовали ведения боевых действий на территории Силезии.

Тем временем Фридрих II, собрав все свои силы (48 тысяч человек и около 200 орудий), выступил в поход, решив уничтожить союзную армию (40 тысяч русских и 18 тысяч австрийцев) в генеральном сражении. Даун, зная об этом, нарушил все венские директивы. Его армия не поднялась по тревоге и не двинулась на помощь, дабы разбить Фридриха одним совместным ударом. Русские остались под стенами Франкфурта-на-Одере вдали от всех баз снабжения одни на одни с прусской армией.

В течение двух дней (10-11 августа) армия Фридриха переправилась через Одер чуть севернее Франкфурта и направилась к деревне Кунерсдорф, неподалеку от которой расположился лагерь союзников. Манёвр неприятеля не остался незамеченным. Пётр Семёнович, отлично знакомый с окружающей местностью, расположил свои войска на высотах между Кунерсдорфом и Франкфуртом-на-Одере. Изначально они встали фронтом на север, но прусский король, узнав об этом, решил обойти их и зайти с тыла. Салтыков отгадал неприятельский замысел и рано утром в день сражения (12 августа) развернул свои силы фронтом на юг.

Пётр Семёнович Салтыков. Апостол армии российской


Русские войска заняли три высоты — Юденберг, Большой Шпиц (или Шпицберг) и Мюльберг, которые разделялись глубокими и широкими оврагами, имевшими названия — Лаудонсгрунд и Кунгрунд. Основные силы наш главнокомандующий расположил в центре — на горе Большой Шпиц и на правом фланге — на высоте Юденберг. Большой Шпиц заняли семнадцать пехотных полков под командованием Петра Румянцева. Здесь же сосредоточилась основная часть артиллерии. На высоте Юденберг встали 9 пехотных полков Фермора и австрийцы Лаудона. Левый фланг — высоту Мюльберг — заняли 5 пехотных полков Голицына, укомплектованные молодыми рекрутами. В резерве находилось 6 полков австрийской пехоты и вся русская кавалерия (свыше 70 эскадронов). Место, выбранное Салтыковым, позволяло двигать резервы по фронту, а артиллерийские батареи, расположенные на скатах гор, имели возможность кругового обстрела. Все позиции были усилены артиллерийскими редутами и окопами, подходы к горам с севера и с запада были затруднены речкой и болотистой местностью. Кроме того войскам было отдан приказ зажечь Кунерсдорф, дабы помешать неприятелю при развертывании сил. Накануне битвы Салтыков сказал Лаудону: «Я думаю, люди не врут, восхваляя воинский гений Фридриха. У него можно многому поучиться — человек бессовестный, но зато рискованный! Почту за счастие для своей скромной персоны сразиться лично с королем Пруссии!».

Вышедший к Кунерсдорфу противник сразу же перестроился для атаки. Свою армию Фридрих организовал в две линии пехоты, на флангах которых встала кавалерия. Сражение началось после трехчасовой артиллерийской подготовки. Как и ожидал Салтыков, первая атака пруссаков, состоявшаяся в двенадцать часов дня, была нацелена на высоту Мюльберг. Кроме пяти полков русских там никого не было, нападавшие значительно превосходили войска князя Голицына, принужденные отражать атаку с фланга и с фронта при весьма неблагоприятных условиях. Защитники Мюльберга стояли насмерть, однако в итоге были сокрушены натиском пруссаков. Фридриху доложили, что левое крыло русских смято, а 42 орудия и 15 батальонов армии Салтыкова более не существуют. Пётр Семёнович же не отправил Голицыну никакой поддержки, он говорил: «Прибережем резервы, судари, весь бой еще впереди! Солдаты Голицына погибли, однако свой долг исполнили. Вечная им память и низкий поклон ото всей России!».

Пётр Семёнович Салтыков. Апостол армии российской
Александр Коцебу. «Кунерсдорфское сражение» (1848)


Заняв Мюльберг, пруссаки стали готовиться к форсированию оврага. Однако развить успех они так и не смогли. Все попытки перебраться через Кунгрунд и ворваться на наши позиции на горе Большой Шпиц оканчивались неудачей. Полки генерала Румянцева стойко отражали вражеский натиск, своевременно проводя контратаки, штыковыми ударами, сбрасывая в овраг забирающихся на гору врагов: «И начался прибой: волна докатилась до Шпицберга — скала! Отхлынула, снова пошла вперед — скала! Еще раз ударила, покрываясь кровью, — скала! Бросились всей грудью — скала!».
Король Фридрих II приказал установить на высоте Мюльберг артиллерийские батареи, которые начали контрбатарейную борьбу с нашими орудийными расчётами на горе Большой Шпиц. От огня пушек скопившиеся на высотах войска противников несли огромный урон. В это же время русский главнокомандующий умело подкреплял силы Румянцева войсками из резерва, а также пехотой, переброшенной с горы Юденберг. Наконец, в 17 часов дня Фридрих II ввёл в сражение тяжёлую кавалерию прославленного Фридриха Зейдлица. Навстречу ей была брошена русская и австрийская конница, и королевские части отступили, понеся большие потери. Однако пруссаки продолжали по-прежнему упорно атаковать наши позиции.

Между тем концентрация русских войск на горе Большой Шпиц росла с каждым часом. Ближе к вечеру Пётр Семёнович произнес: «Прусский король уже вовсю воюет, но мы-то сиворылые не начинали еще…». После этого русские войска перешли в наступление, пересекли овраг Кунгрунд и выбили неприятеля с горы Мюльберг, а затем атаковали армию Фридриха по всему фронту. Не выдержав натиска, неприятельская пехота обратилась в бегство. Положение прусской армии стало критическим. Фридрих бросал в сражение все, что еще оставалось у него, включая эскадроны лейб-кирасир. Но жертвенные атаки кавалеристов не выручили — поражение было полное. Сам Фридрих едва не был пленен казаками.

Прусская армия потеряла ранеными и убитыми свыше девятнадцати тысяч человек, а также всю свою артиллерию (172 орудия), знамёна и обоз. В ходе бегства с поля битвы большая часть наёмных солдат дезертировала. Союзники же лишились пятнадцати тысяч человек, из них потери русских составили 10863 — ранеными и 2614 — убитыми. Кунерсдорфское сражение стало венцом полководческой биографии Петра Семёновича. Управление войсками ни на минуту не выходило из его рук. Салтыков творчески применил принципы линейной тактики, умело и сообразно ходу боя расходовал резервы, оставался спокойным, расчетливым стратегом до конца битвы. И, конечно же, огромную роль в сражении сыграли взаимодействие и стойкость кавалерии, пехоты и артиллерии. Новые орудия русских — прославленные шуваловские единороги — показали своё преимущество над артиллерией пруссаков. Их огонь через головы наших солдат стал решающим при отражении атаки кирасиров генерала Зейдлица. К слову, в боевой обстановке Пётр Семёнович вел себя необычайно спокойно, кривился в ответ на просьбы поберечься, а когда ядра пролетали мимо, шутил и махал им вслед.

За эту победу Елизавета Петровна удостоила его фельдмаршальским чином, императрица Австрии Мария Терезия прислала табакерку и перстень с бриллиантами, а польский король пожаловал орден Белого Орла. Для армии же отчеканили наградную медаль «Победителю над пруссаками». Интересно, что сам главнокомандующий очень скромно говорил о своей роли, отдавая должное солдатам и офицерам: «Ныне императорское величество имеет множество искусных и храбрых воинов. Сомневаюсь, чтобы, где столько было…».

После сражения русские солдаты нашли шляпу прусского короля и доставили ее Салтыкову. Старик разгладил мятые поля, хлопнул по ноге, выбивая из нее прах множества битв и побед Фридриха, и сказал: «Так себе шляпка, простенькая. Зато уж больно горячую головушку укрывала, которую и остудили мы сегодня». В качестве реликвии Кунерсдорфа этот головной убор позже был помещен в санкт-петербургский музей Суворова.

После Кунерсдорфа Пруссия очутилась на краю военной катастрофы. Известно, что король Фридрих, потрясенный поражением, хотел покончить с собой. Он писал в Берлин: «Всё утрачено, спасайте архивы и двор». Однако катастрофы не произошло — по вопросам дальнейшего ведения войны у союзников возникли крупные разногласия. В Губене в конце августа состоялась встреча главнокомандующих русской и австрийской армий. Салтыков говорил, что русское войско не обязано выносить всю тяжесть войны на своих плечах, что настал черед действовать армии Дауна. Однако австрийская сторона продолжала уклоняться от наступательных действий и настаивала на использовании русских сил в качестве обороны своих границ. Не выдержав, Пётр Семёнович произнес в лицо Дауну: «Мои солдаты выиграли два сражения. А сейчас мы от вас ждем — выиграйте хотя бы одно. Несправедливо, что одна Россия кровью умывается…». Позже Даун сказал о Салтыкове: «Какой грубый дипломат». Узнав об этом, Салтыков согласился: «Верно, дипломат из меня грубый, зато патриот тонкий».

Используя несогласованность в действиях союзников, прусская армия сумела оправиться от разгрома и повела затяжную оборону. Больше Фридрих боя с русскими войсками не принимал, предпочитая маневрировать. Сподвижники же русского главнокомандующего замечали его недовольство затянувшимися, позиционными формами ведения войны. Сковываемый долгими согласованиями с Веной и бесконечными инструкциями из Санкт-Петербурга Салтыков был лишен возможности самостоятельно организовывать крупные наступательные операции. Русская армия, по сути, превратилась в гигантский партизанский отряд, бродящий по землям Европы. И все время, пока наши войска двигалась от города к городу, от крепости к крепости, Фридрих шел за ними, как волк за слабеющей добычей. Обозы, подходящие из Познани, уничтожались эскадронами прусских гусар. В тот момент прусский король даже не замечал армии Дауна, хотя она была гораздо мощней. Дауна король презирал всегда, а Салтыков заставил уважать и свою армию, и себя. В середине осени 1759 года Фридрих стал ликовать — русские войска сильно голодали. Им был разработан замечательный план уничтожения русской армии на переправе через реку Одер. Однако Фридрих опять остался в дураках, к моменту подхода его основных сил, наши войска уже были на другом берегу и догорали мосты, наведенные саперами.

Возле Глогау противники разбили свои лагеря — прямо друг напротив друга. Так они и стояли, пока вместо обещанного австрийцами провианта не прибыл советник, сообщивший, что вскоре императрица пришлет Салтыкову денег. На это Пётр Семёнович ответил историческими словами: «Спасибо! Передай своей императрице, что солдаты мои не едят денег!». И русские ушли из Бранденбурга. Все блестящие итоги кампании 1759 года остались погребены. Виною тому — прямое предательство, зависть и косность Вены. Фридрих сказал вслед уходящему полководцу: «Салтыков… дьявол. Он так смело меняет планы, что мне неизвестно каждое его новое решение. Жаль, что мы с ним противники». К слову, пока наша армия билась насмерть, войска Дауна захватывало под шумок города на рубежах своей страны. Плохо стало австрийцам, когда Фридрих обратил свое внимание на них. Его победы прокатились быстрой чередой: прусские войска заняли Виттенберг, разгромили австрийцев при Торгау, проникли в Богемию, разграбив местные города и собрав с них огромные контрибуции….

В декабре, разместив войска на Нижней Висле по квартирам, Петр Семенович отправился в столицу предложить на заседаниях Конференции свой план кампании 1760 года, заключающийся в ведении войны независимо от австрийцев. Члены Конференции — елизаветинские вельможи, в большинстве дилетанты в военном деле — отклонили его план, который приводил к быстрому разгрому Пруссии, однако грозил осложнениями с Веной. Политика победила — отныне русские войска становились «помощными» для австрийцев. Через полстолетия отвергнутый план Салтыкова лег на стол Наполеона — император учился побеждать.

Пётр Семёнович вернулся к армии, решив беречь ее, насколько это будет возможно, и не играть на руку союзникам. В 1760 году основные силы русских были перемещены в Померанию, а часть войск Салтыков отправил в поход на Берлин. 28 сентября берлинский гарнизон капитулировал. С города была взята контрибуция и пленные, военные предприятия разорены. При известии о приближении основных сил армии Фридриха наши части отступили.
Осенью 1760 года Пётр Семёнович вступил в очередной конфликт с Конференцией, обвинявшей его в том, что он настроил Вену против России, а грызня с Веной косвенным путем нарушила отношения с Турцией. Петр Семенович только разводил руками: «Вот те на, я и перед турками уже виноват…». В конце концов, его сместили с поста главнокомандующего и отозвали на родину.

Пётр Семёнович Салтыков. Апостол армии российской
П. С. Салтыков, победитель Фридриха II при Кунерсдорфе, на Памятнике «1000-летие России» в Великом Новгороде. Скульптор М. Микешин


После того как российский престол занял Петр III (1761 год), война с Фридрихом, являвшимся кумиром нашего императора, была прекращена. В январе 1762 Петр III вновь назначил Салтыкова главнокомандующим, однако военные действия к тому времени уже прекратились. 17 августа 1762 года Пётр Семёнович вернулся в Петербург, где его встретила Екатерина II, только что воцарившаяся на престоле. Спустя два года полководец был назначен сенатором и генерал-губернатором Москвы. Ему подчинялись войска московского гарнизона, что помогало Салтыкову справляться с многочисленными грабежами и разбоями. В конце 1770 года в городе началась эпидемия чумы. На все прошения Петра Семёновича разрешить отвезти больных в окрестные монастыри императрица ответила отказом. По ее распоряжению Москву окружили карантинной линией, обрекая население на гибель. Салтыков не стал выполнять приказов Екатерины II, что было расценено как неспособность состарившегося полководца действовать по обстоятельствам. Его обязанности были возложены на генерал-поручика Петра Еропкина, которому также не удалось справиться с положением. Болезнь распространялась по городу, к сентябрю 1771 года смертность достигла девятисот человек в день.

14 сентября, когда отстраненный от дел Пётр Семёнович уехал в свое подмосковное имение Марфино, в Москве начался «чумной бунт». Только после гибели архиепископа Амвросия Салтыкову донесли о народных волнениях, и он сразу же вернулся в город. Узнав о восстании, императрица обвинила в нем Салтыкова, в ответ Пётр Семёнович попросил об отставке. Прожил он после этого недолго. 26 декабря 1772 года генерал-фельдмаршал скончался в своем имении. Узнав о его смерти, новое московское начальство, стремясь угодить императрице, никогда не питавшей любви к полководцу, не сделало никаких распоряжений о похоронах, соответствующих его статусу и заслугам перед Отечеством. Граф Петр Иванович Панин, до глубины души возмущенный подобным, отправился в Марфино и с обнаженным оружием в полной парадной форме встал у гроба Салтыкова, сообщив, что не уйдет, пока на смену ему не пришлют почетного караула. Только это заставило руководство Москвы отдать последние почести Петру Семёновичу.

Победитель Пальцига и Кунерсдорфа остался в памяти потомков как опытнейший полководец, поднявший авторитет русского оружия в Европе. Салтыков успешно объединял в себе военный талант и любовь к простому русскому солдату. Именно с Петра Семёновича начались процессы укрепления национальных начал в формировании военного искусства России, продолжателями которых можно по праву считать Румянцева и Суворова.

По материалам книг: Д.Н. Бантыш-Каменского «Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов» и В.С. Пикуля «Пером и шпагой».
Автор: Ольга Зеленко-Жданова


Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Комментарии 10
  1. Каплей 22 мая 2014 08:40
    Прекрасная историческая работа. Изучая деятельность Салтыкова П.С., я написал очерк в"ВО"-"Ответственность за поколение". У Салтыкова служил офицером по особым поручениям отец М.А. Милорадовича. Честь имею.
  2. Русский ватник 22 мая 2014 08:45
    Планы военных кампаний Салтыкова и Суворова изучались императором Наполеоном Бонапартом. Видимо многому научился... hi
  3. Gomunkul 22 мая 2014 10:03
    В Губене в конце августа состоялась встреча главнокомандующих русской и австрийской армий. Салтыков говорил, что русское войско не обязано выносить всю тяжесть войны на своих плечах, что настал черед действовать армии Дауна. Однако австрийская сторона продолжала уклоняться от наступательных действий и настаивала на использовании русских сил в качестве обороны своих границ.
    Очень показательный пример, когда русские солдаты умирали за интересы европейских монархий. К сожалению ситуация не поменялась и теперь, когда нам с экранов телевизоров не перестают вещать о безопасности европы. Вот на кой она нам сдалась? hi
  4. Prometey 22 мая 2014 10:07
    А я помню в старом советском учебнике по истории портрет Салтыкова. О нем же было написано, что именно Салтыков заложил зерна основной силы русской армии, взращенные впоследствии Румянцевым, а затем Суворовым.
    О Салтыкове, действительно, незаслуженно, мало писали, хотя он разбил, пожалуй, лучшую на тот момент армию в Европе - прусскую армию Фридриха. Хотя тактически все-таки русская армия так и не могла на поле боя переиграть гениального полководца Фридриха - русская армия одерживала победы в Семилетней победе благодаря несгибаемой воле русского солдата, которыми впоследствии восхищался прусский король. В битве при Кунерсдорфе Фридрих проиграл из-за своей самоуверенности и из-за того, что всегда шел на риск - с Салтыковым это не прокатило. Ну и стоит отдать должное отличной австрийской коннице, которая внесла весомый вклад в разгром пруссаков при Кунерсдорфе (кстати, Пикуль в своем романе этот момент тактично умолчал).
    1. 11111mail.ru 22 мая 2014 12:43
      Цитата: Prometey
      стоит отдать должное отличной австрийской коннице, которая внесла весомый вклад в разгром пруссаков при Кунерсдорфе (кстати, Пикуль в своем романе этот момент тактично умолчал).

      У указанного автора ещё имя и отчество имеются: Валентин Саввич Пикуль и роман назывался "Пером и шпагой". Не написал по австрияков - значит не счел необходимым. Будете писать свой роман на данную тему - вам и "клава" в руки.
      11111mail.ru
    2. xan 23 мая 2014 00:23
      Цитата: Prometey
      Ну и стоит отдать должное отличной австрийской коннице, которая внесла весомый вклад в разгром пруссаков при Кунерсдорфе (кстати, Пикуль в своем романе этот момент тактично умолчал).

      Ничего не знаешь про Кунерсдорфскую битву. Не надо делать выводы из этой статьи. Австрийская конница поучаствовала в разгроме кирасир Зейдлица, когда участь битвы уже была решена. Фридрих послал кирасир на нерасстроенную глубоко эшелонированную оборону русской пехоты, буквально надеясь на чудо - так использовать конницу, в том числе кирасирскую, нельзя. Фридрих видел свою расстроенную пехоту и нерасстроенную пехоту русских, и понимал, что опытный Салтыков перейдет в наступление. Жертвой конницы он хотел выиграть время на восстановление своей пехоты перед уже местами начинающейся русской атакой. Зейдлиц отказывался выполнять приказ, понимая, что он ведет к гибели кирасир. Королю пришлось угрожать лично Зейдлицу.
      Почему-то прекрасная австрийская кавалерия вносила весомый вклад в русские победы над пруссаками. Почему же прекрасная австрийская кавалерия не вносила такой же вклад в австрийские победы, которых практически небыло?
      xan
  5. Комментарий был удален.
  6. Monster_Fat 22 мая 2014 12:51
    Ну, о Салтыкове еще В.С. Пикуль хорошо писал.
  7. parus2nik 22 мая 2014 13:35
    О Салтыкове писалось в учебнике по истории СССР 7 класс..не знаю сейчас пишут...
    А союзники ,всегда у нас дрянь были..И всегда стремились использовать Россию, в своих интересах..та же русско-турецкая война 1735—1739 годы,где союзниками австрияки были..и в войну поздно вступили, и своими поражениями свели на нет,победы русского оружия..
    parus2nik
  8. Prometey 22 мая 2014 14:07
    Цитата: parus2nik
    А союзники ,всегда у нас дрянь были..И всегда стремились использовать Россию, в своих интересах..та же русско-турецкая война 1735—1739 годы,где союзниками австрияки были..

    В ту войну, Россия решала свои геополитические задачи - воевала с Крымским ханством. Так, что надо сказать спасибо австрийцам, что они на себя турок оттянули.
  9. xan 22 мая 2014 16:30
    Госпоже Автору статьи неплохо было-бы добавить материалов из Казимира Валишевского для того, чтобы читатели видели, как просвященные европейские историки перевирают победы российского воинства. По их мнению, русские выиграли благодаря тому, что Салтыков слушался советов австрийца Лаудона. А то что русские постоянно били пруссаков, а австрийцы регулярно получали от них люлей, благополучно не замечается. Убогие они какие-то, мелкие.
    Салтыков настоящий полководец, а то что окончательно не победил, так русских там было меньше всех на ТВД. У австрийцев с пруссаками армии были тысяч за сотню, а у русских только 40 тысяч. Вот и приходилось быть на вторых ролях.
    Ничего для России, кроме славы русскому оружию, Семилетняя война не принесла. Хотя там учились побеждать будущие знаменитые екатерининские генералы, а это уже не мало.
    xan
  10. Чёрножелтобелый 22 мая 2014 16:58
    Вот люди были!!!
  11. Ларсен 22 мая 2014 23:04
    Спасибо за статью! Читая о таких людях всегда двоякое чувство: и гордость и печаль!
    Ларсен

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня