Безначальцы: самые радикальные анархисты Российской империи разработали собственное учение, но так и не смогли воплотить его в жизнь

Безначальцы: самые радикальные анархисты Российской империи разработали собственное учение, но так и не смогли воплотить его в жизньОбострение политической ситуации в Российской империи в 1905 году, последовавшее за расстрелом мирной рабочей демонстрации 9 января, шедшей к императорскому дворцу под руководством священника Георгия Гапона, повлекло за собой и активизацию революционных организаций различных идеологических взглядов. Социал-демократы, социалисты-революционеры, анархисты – каждая из этих политических сил левого спектра отстаивала собственную линию относительно идеала общественного устройства.

История социал-демократического движения в этот период, пусть и с определенными искажениями или преувеличениями, но детально описана в советской исторической литературе. Другое дело – история анархистов. Идеологическим оппонентам социал-демократов – анархистам – повезло гораздо меньше. В советское время их роль в событиях того времени откровенно замалчивалась, а в постсоветский период они привлекли внимание лишь узкого круга интересующихся историков.

Между тем, именно период с 1905 по 1907 гг. можно назвать едва ли не наиболее активным в истории российского анархистского движения. Кстати, само анархистское движение никогда не было единым и централизованным, что объясняется, прежде всего, самой философией и идеологией анархизма, в котором существовало множество течений – от индивидуалистических до анархо-коммунистических.


По отношению к методам действий анархисты также разделялись на «мирных», или эволюционных, ориентированных на долговременный прогресс общества или создание коммунитарных поселений «здесь и сейчас», и революционных, которые, как и социал-демократы, ориентировались на массовое движение пролетариата или крестьянства и выступали за организацию профессиональных синдикатов, анархических федераций и прочих структур, способных свергнуть государство и капиталистическую систему. Наиболее радикальное крыло революционных анархистов, о котором и пойдет речь в данной статье, выступало не столько за массовые действия, сколько за акты индивидуального вооруженного сопротивления государству и капиталистам.

Парижская группа безначальцев

Революционные события в России вызвали оживление среди русских анархистов, проживавших в эмиграции. Надо отметить, что таковых насчитывалось достаточно много, в особенности среди студентов, обучавшихся во Франции. Многие из них стали задумываться о том, не является ли традиционная программа анархо-коммунизма в духе П.А.Кропоткина и его соратников по группе «Хлеб и воля» чересчур умеренной, не стоит ли подходить к тактике и стратегии анархизма с более радикальных позиций.

Весной 1905 года во Франции появилась Парижская группа анархистов-коммунистов «Безначалие», а в апреле 1905 года вышел первый номер журнала «Листок группы «Безначалие»». В программном Заявлении безначальцы делали первоочередной вывод: истинный анархизм чужд всякого доктринерства и может восторжествовать лишь как революционное учение. Этим они прозрачно намекали на то, что «умеренный» анархо-коммунизм в духе П.А. Кропоткина нуждается в пересмотре и приспособлении к современным условиям.

Учение безначальцев представляло собой радикализованный анархо-коммунизм, который добавлялся идеей Бакунина о революционной роли люмпен-пролетариата и махаевским неприятием интеллигенции. Чтобы не топтаться на одном месте и не скатываться в болото оппортунизма, анархизм, по мнению авторов Заявления безначальцев, должен был поставить в своей программе девять принципов: классовую борьбу; анархию; коммунизм; социальную революцию; «беспощадную народную расправу» (вооруженное восстание); нигилизм (ниспровержение «буржуазной морали», семьи, культуры); агитацию среди «черни» - безработных, босяков, бродяг; отказ от любого взаимодействия с политическими партиями; интернациональную солидарность.

Однофамилец царя

Журнал «Листок группы «Безначалие»» издавало редакторское трио – Степан Романов, Михаил Сущинский и Екатерина Литвин. Но первую скрипку в группе, конечно, играл двадцатидевятилетний Степан Романов, известный в анархистских кругах под прозвищем «Бидбей». На сохранившейся до наших дней фотографии – темноволосый бородатый молодой мужчина со смуглыми, явно кавказскими, чертами лица. «Маленького роста, худой, с темно-пергаментной кожей и черными на выкат глазами, он по своему темпераменту был необычайно подвижен, горяч и порывист. У нас, в Шлиссельбурге, за ним установилась репутация острослова, и действительно, порою он бывал очень остроумен», - вспоминал о Романове-Бидбее встречавшийся с ним в царских тюрьмах Иосиф Генкин (Генкин И.И. Анархисты. Из воспоминаний политического каторжанина. – Былое, 1918, № 3(31). Стр.168.).

Степан Романов "Бидбей"Анархисту Бидбею «повезло» не только с фамилией, но и с местом рождения: однофамилец императора, Степан Михайлович Романов был и земляком Иосифа Виссарионовича Сталина. Идеолог «безначальцев» родился в 1876 году в небольшом грузинском городке Гори Тифлисской губерни. Его мать была богатой землевладелицей. Дворянина по происхождению, да еще и сына состоятельных родителей, Романова могло ждать безбедное и беззаботное будущее правительственного чиновника, предпринимателя, на худой конец – инженера или ученого. Однако, как и многие его ровесники, он предпочел всецело отдаться революционной романтике.

После окончания землемерного училища, Степан Романов в 1895 году поступил в Горный институт в Санкт-Петербурге. Но очень быстро прилежная учеба надоела молодому человеку. Его захватывали общественно-политические проблемы, студенческое движение и в 1897 году он примкнул к социал-демократам. Первый арест последовал 4 марта 1897 года – за участие в знаменитой студенческой демонстрации у Казанского собора. Но на юношу эта «превентивная мера» повлияла совсем не так, как того хотелось полицейским чиновникам. Он стал еще более активным противником самодержавия, организовывал студенческие кружки в Горном и Лесотехническом институтах.

В 1899 году Степана Романова арестовали второй раз и посадили в знаменитую тюрьму «Кресты». После двухмесячного заключения в административном порядке беспокойного студента выслали на родину сроком на два года. Но что было делать молодому революционеру в провинциальном Гори? Уже в следующем 1900-м году Романов нелегально приехал в Донбасс, где вел социал-демократическую пропаганду среди шахтеров. В 1901 году бывший студент вернулся в Петербург и восстановился в Горном институте. Разумеется, не ради учебы, а ради общения с молодежью и создания революционных кружков. Вскоре, однако, его из учебного заведения исключили.

Окончательно определившись с выбором в качестве жизненного пути «карьеры» профессионального революционера, Степан Романов отправился за границу. Он побывал в Болгарии, Румынии, во Франции. В Париже Романов получил возможность поподробнее познакомиться с историей и теорией различных направлений мировой социалистической мысли, в том числе и с анархизмом, практически не известным в то время в границах Российской империи. Идеал безвластного и бесклассового общества заворожил молодого эмигранта. Он окончательно забросил социал-демократические увлечения юности и перешел на анархо-коммунистические позиции.

В 1903 году Романов поселился в Швейцарии и примкнул к действовавшей в Женеве группе русских анархистов-коммунистов, оставаясь в ее рядах до 1904 года. В это же время он принял участие в создании «социалистического, революционно-технического журнала» с недвусмысленным призывом «К оружию!» (Sa ceorfees) в качестве названия. Вместе с Романовым в издании журнала «К оружию!», вышедшего двумя номерами на русском и французском языках, участвовали сподвижница Кропоткина Мария Гольдсмит-Корн, хлебоволец Г.Г.Деканозов и знаменитый специалист по разоблачению провокаторов социалист-революционер В.Бурцев. Вышло два номера, причем в первом, за 1903-й год в качестве места издания в целях конспирации был обозначен Париж, а во втором, за 1904-й год – Царевококшайск. В 1904 году Степан Романов вернулся из Женевы в Париж, где участвовал в издании газеты «La Georgie» («Грузия»), руководил издательской деятельностью группы «Анархия».

Парижские последователи Кропоткина не очаровали, а, скорее, разочаровали Романова. Он был настроен гораздо более радикально. Наблюдая за нараставшей социальной напряженностью в России и радикальными действиями первых российских анархистов-коммунистов в Белостоке, Одессе и других городах, Романов считал чересчур умеренными позиции ортодоксальных кропоткинцев – «хлебовольцев».

Размышления Романова о радикализации анархистского движения вылились в создание Парижской группы анархистов-коммунистов «Безначалие» и выпуск журнала «Листок группы «Безначалие»» в апреле 1905 года. В июне-июле 1905 года вышел сдвоенный № 2/3 журнала, а в сентябре 1905 – последний четвертый номер. В журнале печатались, помимо воззваний «безначальцев», материалы о положении дел в Российской империи и о действиях на ее территории анархистских групп. Журнал прекратил свое существование после четвертого номера – во-первых, из-за источника финансирования, а во-вторых – из-за отъезда самого Степана Романова в Россию, последовавшего в декабре 1905 года.

Идеи безначалия

Свою социально-политическую и экономическую программу безначальцы старались изложить максимально доступно для «черни», даже несколько примитивно по форме изложения. Для группы «Безначалие», разделявшей, вслед за Михаилом Бакуниным, глубокую веру в богатые революционные творческие способности русского крестьянства и люмпен-пролетариата, было присуще достаточно негативное отношение к интеллигенции и даже к «сытым» и «довольным» квалифицированным рабочим.

Ориентируясь на работу среди беднейшего крестьянства, чернорабочих и грузчиков, подёнщиков, безработных и босяков, безначальцы обвиняли более умеренных анархистов – «хлебовольцев» в том, что они зациклились на промышленном пролетариате и «предали» интересы самых обездоленных и угнетенных слоев общества, тогда как именно они, а не относительно благополучные и материально обеспеченные специалисты, больше всего нуждаются в поддержке и представляют собой наиболее податливый для революционной пропаганды контингент.

Безначальцами за границей и в России было выпущено несколько воззваний, которые дают возможность представить себе теоретические взгляды группы на организацию борьбы против государства и на организацию анархического общества после победы социальной революции. В воззваниях к крестьянам и рабочим анархисты «Безначалия» старательно обыгрывали укоренившуюся в простонародной среде идеализацию жизни в старой, патриархальной Руси, наполняя их анархистским содержанием. Так, в одной из листовок «анархистов-общинников» (российских безначальцев) говорилось: «было время, когда на Руси не было ни помещиков, ни царей, ни чиновников, а все люди были равны, и земля в то время принадлежала только народу, который работал на ней и делился ею между собою поровну».

Дальше в той же листовке раскрывались причины крестьянских бедствий, для объяснения которых безначальцы ссылались на знакомый большинству даже самых темных крестьян исторический сюжет о татаро-монгольском иге: «Но вот напала на Русь татарщина, завела на Руси царевщину, понасажала по всей земле помещиков, а свободных людей в холопы превратила. До сих пор еще жив этот дух татарский – гнет царский, до сих пор они над нами издеваются, бьют нас и по тюрьмам сажают» (Воззвание анархистов-общинников «Братья крестьяне!» – Анархисты. Документы и материалы. Том 1. 1883-1917. М., 1998. С. 90).

В отличие от анархистов кропоткинского направления, безначальцы придерживались «террористического» курса, то есть не только допускали возможность индивидуального и массового террора, но и считали его одним из важнейших средств борьбы с государством и капиталом. Массовый террор безначальцы определяли как террористические акты, совершаемые по инициативе народных масс и только их представителями.

Они подчеркивали, что массовый террор является единственным народным приемом борьбы, всякий же другой террор, руководимый политическими партиями (например, эсерами) эксплуатирует силы народа в корыстных интересах политиканов. Для террора анархистского безначальцы рекомендовали угнетенным классам создавать не централизованные организации, а кружки по 5-10 человек из самых боевых и надежных товарищей. За террором признавалось решающее значение в деле пропаганды революционных идей среди народных масс.

Наряду с массовым террором, в качестве подготовительного средства к социальной революции и метода пропаганды действием безначальцы называли и «частичную экспроприацию» готовой продукции из складов и магазинов. Чтобы не голодать во время забастовок, не терпеть нужду и лишения, безначальцы предлагали рабочим захватывать магазины и склады, громить лавки и забирать из них и хлеб, и мясо, и одежду.

Еще одним неоспоримым достоинством листовок безначальцев было то, что в них не только давалась критика существующего строя, но и тут же давали рекомендации, что и как следует делать и обрисовывали идеал общественного устройства. Безначальцы выступали за равный раздел земли между крестьянами, обмен продукцией между городом и деревней, захват фабрик и заводов. Критиковались парламентская борьба и профсоюзная деятельность. Революция виделась безначальцам как всеобщая захватная стачка, осуществляемая дружинами рабочих и крестьян.

После того, как анархическое восстание завершится успехом, безначальцы предполагали собрать все население города на площадь и решить с общего согласия, какое количество часов должны работать мужчины, женщины и «слабые» (подростки, инвалиды, старики) для поддержания существования коммуны. Безначальцы заявляли, что для обеспечения своих потребностей и реальных потребностей общества каждому взрослому человеку вполне достаточно работать по четыре часа в день.

Распределение товаров и услуг безначальцы стремились организовать по коммунистическому принципу «каждому – по потребностям». Для организации учета производимых товаров предполагалось создать статистические бюро, в которые выбирались бы самые порядочные товарищи от всех фабрик, мастерских и заводов. Результаты ежедневных подсчетов продукции печатались бы в новой, созданной специально для этой цели, ежедневной газете. Из этой газеты, как писали безначальцы, каждый смог бы узнать, где и сколько хранится материала. Каждый город рассылал бы эти статистические газеты в другие города, чтобы оттуда могли бы выписать производимые товары и, в свою очередь, выслать свою продукцию.

Отдельное внимание уделили железным дорогам, по которым, как говорилось в воззвании, можно будет перемещаться и отправлять товар без всяких платежей и билетов. Работники же железных дорог, от стрелочников до инженеров, будут работать одинаковое количество часов, получат одинаково достойные условия жизни и, тем самым, придут к соглашению между собой.

«Буйный толстовец» Дивногорский

Решение перенести свою деятельность на территорию Российской империи безначальцы приняли еще в самом начале своего существования. Первым в Россию из Парижа в июне 1905 года отправился ближайший сподвижник Бидбея по группе «Безначалие» Николай Дивногорский. Он ехал поездом, по пути разбрасывая из окон вагона листовки с воззваниями к крестьянам, звавшими их восстать против помещиков, жечь помещичьи усадьбы, поля и амбары и убивать полицейских урядников и становых приставов. Чтобы агитация не казалась голословной, к воззваниям предлагались подробные рецепты изготовления взрывчатых веществ и рекомендации по их применению и по совершению поджогов.

Николай Валерианович Дивногорский (1882-1907) был личностью не менее интересной и примечательной, чем идеолог группы Бидбей-Романов. Если Романов до перехода к анархизму был социал-демократом, то Дивногорский сочувствовал … пацифистам-толстовцам, отчего и любил представляться псевдонимом Толстой-Ростовцев, которым и подписывал свои статьи и брошюры.

Дивногорский тоже имел дворянское происхождение. Он родился в 1882 году в Кузнецке Саратовской губернии в семье отставного коллежского регистратора. «Человек подвижный и непоседливый, имел характер непосредственный, темперамент сугубо-сангвинический. Вечно он носился со множеством планов и проектов… По складу своей души искренний фанатик, отзывчивый добряк, что называется, рубаха-парень, с очень некрасивым, но очень привлекательным лицом…», - характеризовал его И. Генкин в воспоминаниях об участниках группы безначальцев (Генкин И.И. Анархисты. Из воспоминаний политического каторжанина. – Былое, 1918, № 3(31). С. 172).

Достаточно непосредственный в бытовых вопросах человек, Николай Дивногорский вел себя так, как будто бы был современным киником, последователем «жившего в бочке» Диогена Синопского. И. Гескин вспоминает: проходя мимо огорода какого-то помещика и будучи очень голоден, он накопал себе картошек и совершенно открыто, ни от кого не таясь, развел костер, чтобы ее приготовить. Его поймали с поличным и побили. Возмущенный Дивногорский в ту же ночь поджег помещика.

Николай ДивногорскийИз Камышинского реального училища Николая Дивногорского отчислили «за плохое поведение» в 1897 году. Он продолжил учебу в Харьковском университете, где и познакомился с учением христианского анархизма Льва Толстого и стал его горячим сторонником. Отрицавшее государственную власть, призывавшее к бойкоту налогов и призыва на военную службу, толстовство прельстило студента Дивногорского. Он пропагандировал учение Толстого среди крестьян сел Харьковской губернии, по которым бродил, представляясь народным учителем. В конце концов, в 1900 году Дивногорский окончательно бросил учебу в университете и отправился на Кавказ в колонию последователей Толстого.

Однако, жизнь в кавказской коммуне скорее способствовала его разочарованию в толстовстве. В 1901 году Дивногорский вернулся в Камышин, накрепко усвоив от толстовства не «непротивление злу насилием», а отрицание государства и всех связанных с ним обязательств, в том числе и военной службы. Скрываясь от призыва в армию, в 1903 году он уехал за границу и поселился в Лондоне. Вращаясь среди тамошних последователей Толстого, он познакомился с анархизмом и стал его сторонником и активным пропагандистом.

В январе 1904 года Дивногорский отправился из Лондона в Бельгию с грузом анархистской литературы, которую следовало переправить в Россию. Кстати, вместе с анархистскими прокламациями он, по старой памяти, вез и толстовские брошюрки. В городе Остенде Николая Дивногорского арестовали бельгийские власти, обнаружив у молодого русского фальшивый паспорт на имя В.Власова. 6 февраля 1904 года уголовный суд города Брюгге приговорил задержанного анархиста к 15-дневному аресту, который был заменен высылкой из страны.

В Париже Дивногорский примкнул к безначальцам и отправился в Россию создавать нелегальные группы. Интересно, что безначальцы, поставив своей целью создание групп в России, решили «не мелочиться» и выбрали для своей пропагандистской деятельности столицы – Москву и Петербург, в которых к 1905 году анархистское движение было гораздо менее развито, чем в западных губерниях.

Прибыв в Петербург, Дивногорский сразу же принялся за поиск каких-либо анархистских или полуанархистских групп, которые могли бы действовать в городе. Однако, собственно анархистов в начале 1905 года в столице практически не было. Существовала только «идейно близкая» группа «Рабочий заговор». С ней и начал сотрудничать Дивногорский, выискивая точки соприкосновения и склоняя ее активистов на сторону «Безначалия».

Группа «Рабочий заговор» стояла на позициях «махаевщины» - учения Яна Вацлава Махайского, негативно относившегося к интеллигенции и политическим партиям, в которых он видел средство интеллигенции для управления рабочими. Махайский безоговорочно относил интеллигенцию к эксплуататорскому классу, поскольку она существует за счет рабочего класса, используя свои знания в качестве орудия для эксплуатации трудящихся. Он предостерегал рабочих от увлечения социал-демократией, подчеркивая, что социал-демократические и социалистические партии выражают классовые интересы не рабочих, а именно интеллигенции, которая рядится в тогу защитников трудящихся, но на самом деле просто стремится к завоеванию политического и экономического господства.

Лидерами «махаевцев» Петербурга были два весьма непохожих друг на друга человека – Софья Гурари и Рафаил Марголин. Революционерка со стажем с конца XIX века, Софья Гурари еще в 1896 году была сослана за участие в одной из неонароднических групп в Сибирь. В глухой якутской ссылке она познакомилась с другим ссыльным революционером – тем самым Яном Вацлавом Махайским, и стала сторонницей его теории «рабочего заговора». Вернувшись спустя 8 лет в Петербург, Гурари возобновила революционную деятельность и создала махаевский кружок, к которому примкнул шестнадцатилетний водопроводчик Рафаил Марголин.

Анархисты-общинники в Петербурге

Познакомившись с Дивногорским, махаевцы прониклись идеями группы «Безначалие» и перешли на анархистские позиции. На привезенные им деньги группа создала небольшую типографию и с сентября 1905 года приступила к регулярному выпуску листовок, которые подписывала «анархисты-общинники». В том, что группа предпочитала называть себя не анархистами-коммунистами, а именно анархистами-общинниками.Листовки распространялись на собраниях рабочих и учащейся молодежи. Из последней и удалось петербургским анархистам-общинникам набрать некоторое количество активистов. К октябрю 1905 года были изданы две брошюры – «Вольная воля» тиражом в две тысячи экземпляров, и «Манифест крестьянам от анархистов-общинников» тиражом в десять тысяч экземпляров.

В то же время, когда в Петербург прибыл Николай Дивногорский, другой видный анархист - «безначалец», двадцатилетний Борис Сперанский, с грузом литературы направился организовывать группы «Безначалия» на юге России, в том числе в Тамбове. Как и Романов с Дивногорским, Сперанский тоже был недоучившимся студентом, успевшим побывать под полицейским надзором и пожить в Париже в эмиграции. После двухмесячного пребывания в Париже, Сперанский вернулся в Россию, где работал на нелегальном положении вплоть до появления царского Манифеста 17 октября 1905 года о «даровании свобод».

Осенью 1905 года Сперанский участвовал в создании анархистских групп в Тамбове, вел работу среди крестьян окрестных сел Тамбовской губернии, организовал типографию, но вскоре снова был вынужден уйти в подполье и покинуть Тамбов. Обосновался Сперанский в Петербурге, где жил под именем Владимир Попов. Напарником Сперанского по агитации в Тамбове стал сын священника Александр Соколов, подписывавшийся «Колосов».
В декабре 1905 года в Россию из парижской эмиграции вернулся и сам Степан Романов-Бидбей. С его прибытием группа анархистов-общинников переименовалась в группу анархистов-коммунистов «Безначалие». Ее численность составила 12 человек, в том числе несколько студентов, один исключенный семинарист, одна женщина-врач, трое бывших гимназистов. Хотя безначальцы старались поддерживать связи с рабочими и матросами, наибольшее влияние они имели среди учащейся молодежи. Им охотно давали деньги, предоставляли квартиры для собраний.

Однако, уже в январе 1906 года полицейский провокатор, проникший в ряды безначальцев, сдал актив группы полиции. Полиция арестовала 13 человек, обнаружены типография, склад литературы, стрелковое оружие, бомбы и яды. Семерых арестованных вскоре пришлось отпустить за недостаточностью улик, зато к оставшимся присоединили Сперанского и задержанного в Тамбовской губернии Соколова.

Суд над безначальцами состоялся в ноябре 1906 года в Петербурге. Все арестованные по делу анархистов-общинников, в том числе и неформальный лидер группы Романов-Бидбей, по приговору Петербургского военно-окружного суда были приговорены к 15 годам заключения, только двоим несовершеннолетним, двадцатилетнему Борису Сперанскому и семнадцатилетнему Рафаилу Марголину в силу возраста срок заключения уменьшили до десяти лет. Хотя на свободе остались некоторые активные участники группы, в том числе восемнадцатилетняя работница Зоя Иванова, работавшая в типографиях и дважды приговаривавшаяся к смертной казни, по петербургским анархистам-общинникам «безначальцам» был нанесен сокрушительный удар. Лишь двоим безначальцам удалось выскользнуть из лап царской полиции.

Бывший студент Владимир Константинович Ушаков, тоже дворянин по происхождению, но прекрасно ладивший с петербургскими фабричными рабочими и известный среди них под прозвищем «Адмирал», успел бежать и скрылся на территории Галиции, входившей тогда в состав Австро-Венгрии. Впрочем, вскоре он объявился в Екатеринославе, а затем в Крыму. Там, во время неудачной экспроприации в Ялте, Ушаков был схвачен и отправлен в севастопольскую тюрьму. Предпринятая им впоследствии попытка побега провалилась и «Адмирал» покончил с собой, выстрелив из револьвера себе в голову.

Дивногорскому, которого полиция успела арестовать при ликвидации группы, удалось избежать каторги. Помещенный под стражу в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, он вспомнил свой опыт «уклониста» от военной службы, симулировал сумасшествие и был помещен в больницу Святого Николая Чудотворца, исчезнуть из которой было попроще, чем бежать из казематов Петропавловской крепости.

В ночь на 17 мая 1906 года, за несколько месяцев до суда над петербургскими «безначальцами», Дивногорский бежал из больницы и, нелегально пробравшись через границу, эмигрировал в Швейцарию. Обосновавшись в Женеве, Дивногорский продолжал активную анархистскую деятельность. Он попытался создать собственную группу - Женевскую организацию анархистов-коммунистов всех фракций и печатное издание «Голос пролетария. Вольная трибуна анархистов-коммунистов», которые могли бы стать основой объединения всех русских анархо-коммунистов. Но попытки Дивногорского начать объединительный процесс русского анархического движения за границей не увенчались успехом.

Вместе с некими Дубовским и Даниловым в сентябре 1907 года совершил попытку ограбления банка в Монтре. Оказав вооруженное сопротивление полиции, «безначалец» был схвачен и помещен в Лозаннскую тюрьму. Суд приговорил Дивногорского к 20 годам каторжных работ. В своей камере русский анархист и умер от сердечного приступа. Американский историк П.Эврич излагает, впрочем, версию, будто бы Дивногорский сгорел заживо, облив себя в камере Лозаннской тюрьмы керосином из лампы (Эврич Пол. Русские анархисты. 1905-1017. М., 2006. С.78).

Александр Соколов, переведенный из Петербурга в Нерчинскую каторжную тюрьму, был отправлен в вольную команду и в 1909 году покончил с собой, бросившись в колодец. Степан Романов, Борис Сперанский, Рафаил Марголин дожили до революции 1917 года, вышли на свободу, но уже не принимали активного участия в политической деятельности.

Так закончилась история группы «безначальцев» - примера создания наиболее крайней в плане политического и социального радикализма, версии анархо-коммунистической идеологии. Естественно, что излагавшиеся безначальцами утопические идеи были нежизнеспособны и именно в силу этого участники группы так и не смогли создать эффективно действующую организацию, которая могла бы стать сравнимой по масштабам деятельности даже с другими анархистскими группами, не говоря уже о социалистах-революционерах и социал-демократах.

Очевидно, что группе и не было суждено добиться успеха, учитывая официально провозглашенную ориентацию на «босяков» и «чернь». Городские деклассированные элементы могут быть хороши в разрушении, но они совершенно не способны к созидательной, конструктивной деятельности. Пораженные всевозможными социальными пороками, они лишь превращают социальную активность в мародерства, грабежи, насилие над мирным населением и, в конечном итоге, скорее дискредитируют саму идею социальных преобразований. Впрочем, то, что в рядах группы преобладали бывшие студенты дворянского и мещанского происхождения, скорее говорит о том, что далекие от народа «баре» не понимали действительной природы «социального дна», идеализировали его, наделяли отсутствующими в реальной действительности качествами.

С другой стороны, ориентация безначальцев на террористические методы борьбы и экспроприации, сама по себе криминализовывала это направление в анархизме, автоматически превращая его скорее в источник опасности в восприятии большей части мирных жителей, чем в привлекательное движение, способное повести за собой широкие слои населения. Отпугивая от себя, в том числе, и тех же самых рабочих и крестьян, безначальцы своей криминальной и террористической ориентацией сами лишали себя социальной поддержки и, соответственно, внятного политического будущего, перспектив своей деятельности. Тем не менее, опыт изучения истории подобных групп ценен тем, что дает возможность представить все богатство политической палитры Российской империи в начале ХХ века, в том числе и в ее радикальном сегменте.
Автор: Илья Полонский


Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Комментарии 0

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня