«Войны и мира» не получилось

В известном романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» слишком много фантазий на военную тему

У нас весьма часто раздаются сетования – как же так, выиграли такую войну, как 1941–1945 годов, а романа, соответствующего масштабу и духу эпопеи «Война и мир», до сих пор не написано. Причин этому, однако, множество. В советский период, надо прямо сказать, практически невозможно было написать честную книгу о событиях того времени, выходящих за пределы боев батальонного масштаба. Но даже те произведения, претендующие на правдивое описание войны на стратегическом и оперативно-стратегическом уровне, которые долгие и долгие годы шли к читателю, весьма страдают от недостоверного изложения конкретных событий. А литературным вымыслом оправдать незнание фактуры весьма трудно.

Обратимся, в частности, к роману Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». С сугубо военной точки зрения страницы романа до сего времени не анализировались. А между прочим именно на оперативно-стратегических аспектах замешаны многие сюжетные извивы и ходы этого произведения. Давайте разберемся.


Василий Гроссман гнул сюжетную линию, не обращая внимания на исторические фактыОбратим внимание на страницы романа Василия Гроссмана, в которых речь идет о Сталинградской контрнаступательной операции, в частности событиях 20 ноября 1942 года:

«…В Кремле Сталин ждал донесения командующего Сталинградским фронтом.

Он посмотрел на часы: артиллерийская подготовка только что кончилась, пехота пошла, подвижные части готовились войти в прорыв, прорубленный артиллерией. Самолеты воздушной армии бомбили тылы, дороги, аэродромы.

Десять минут назад он говорил с Ватутиным – продвижение танков и кавалерийских частей Юго-Западного фронта превысило плановые предположения.

Он взял в руку карандаш, посмотрел на молчавший телефон. Ему захотелось пометить на карте начавшееся движение южной клешни».

Для начала воспользуемся страницами воспоминаний командующего Сталинградским фронтом генерала Андрея Еременко – «Сталинград: записки командующего фронтом»:

«…Утро 20 ноября. 6 часов. На востоке чуть заметно бледнеет небо. Приближался рассвет. Земля окутана легким туманом.

…ко мне зашел начальник штаба фронта товарищ Варенников. Улыбаясь, он спросил: «Ну как настроение, товарищ командующий?». «Прекрасное», – помню ответил я. Затем начальник штаба коротко доложил о том, что армии готовы и ждут нашего сигнала. Его, как и меня, беспокоил туман. В это время раздался звонок ВЧ из Москвы:

– Ставка беспокоится, начнете ли вы вовремя? – запрашивал начальник оперативного управления Генерального штаба.

– Сейчас туман; если рассеется, начнем вовремя, все готово, – ответил я.

Мы надеялись начать в срок, в 8 часов, рассчитывая, что туман не будет слишком густым. Начальник штаба передал командармам, что сигнал начала артиллерийской подготовки будет дан в установленный срок…

К сожалению, сгустившийся туман ухудшил видимость, которая не превышала 200 метров. Артиллеристы волновались. Пришлось оттянуть начало артподготовки на один час, затем еще на час. Ставка выражала беспокойство, требовала «скорее начинать». Пришлось не совсем тактично разъяснить генштабистам, что командующий не в кабинете сидит, а находится на поле боя и ему виднее, когда нужно начинать.

Уже 9 часов. Все люди в напряжении ждут сигнала. Прижалась к земле пехота, готовая к броску. Артиллеристы, номера которых были в готовности на местах, зарядили пушки и взялись за шнур. В глубине слышен рокот танков, прогревающих моторы.

Вот туман стал подниматься, рассеиваться. Видимость приближалась к нормальной. В 9 часов 30 минут был дан сигнал начать артподготовку в 10 часов. Таким образом, начало контрнаступления Сталинградского фронта из-за тумана было отодвинуто на два часа».

Отметим: Андрей Еременко со Сталиным в это время не разговаривал. У него были переговоры с начальником Оперативного управления Генштаба РККА.

Со Сталиным командующий Сталинградским фронтом в то время не смог бы переговорить по одной простой причине. У Верховного главнокомандующего был весьма своеобразный распорядок дня. Он работал по ночам. И обычно отдыхал до 10–11 часов. Генеральным штабом доклады Верховному главнокомандующему по обстановке подавались три раза в сутки. Первый – в 10–11 часов и, как правило, по телефону. Этот доклад обычно делал начальник Оперативного управления Генштаба РККА. В 16–17 часов Сталину докладывал заместитель начальника Генштаба. А ночью руководство Генштаба ехало в Ставку (в Кремль или на Ближнюю дачу) с итоговым докладом за сутки.

Командующие войсками фронтов звонили Сталину в весьма редких, не терпящих никакого отлагательства случаях (и они точно знали, в какое время Верховный отдыхает). В противном случае товарищ Сталин не смог бы продуктивно работать. Количество действующих фронтов в годы войны доходило до 13. Если бы каждый командующий принялся звонить Верховному, рабочий день последнего состоял бы исключительно из разговоров по телефону.

А теперь представим себе следующее. Начало артиллерийской подготовки Сталинградского фронта по плану в 8.00 20 ноября. О переносе на два часа товарищ Сталин не знал (ему подобных вещей в экстренном порядке не докладывали). Продолжительность запланированной артподготовки на Сталинградском фронте – от 40 до 75 минут (в зависимости от участка прорыва).

Стало быть, согласно описанию Василия Гроссмана примерно в девять утра товарищ Сталин находился у телефона и ждал звонка от командующего Сталинградским фронтом. На самом деле в это время Верховный спал в одной из комнат Ближней дачи. Тем более не разговаривал с Ватутиным. И естественно, никоим образом не подозревал о последующих творческих исканиях Василия Гроссмана.

Читаем текст романа дальше: «Самолеты воздушной армии бомбили тылы, дороги, аэродромы».

И вновь незадача. На самом деле вот как было.

К утру 20 ноября 1942 года облачность понизилась до 50–100 метров, а видимость уменьшилась до 200–800 метров, местами стоял туман. Лишь во второй половине дня самолеты 206-й штурмовой дивизии 8-й ВА Сталинградского фронта одиночно и парами совершили 24 боевых вылета в район Плодовитое, Тингута и Абганерово. В этом же районе провели ближнюю воздушную разведку два Як-1 268-й истребительной дивизии.

Неблагоприятные погодные условия не улучшились и в последующие дни. Из-за этого летчики вынуждены были перейти на полеты небольшими группами и одиночно на предельно малых высотах. Истребители 2-го смешанного авиационного корпуса, как было условлено, прикрывали действия подвижных войск фронта, штурмовики бомбовыми ударами пробивали им путь в обороне противника и штурмовыми действиями уничтожали вражеские войска, выдвигавшиеся к району прорыва. Бомбардировщики вели дальнюю воздушную разведку, вскрывая подход резервов противника из глубины к полосе прорыва.

Еще одна фраза Василия Гроссмана: «В Кремле Сталин ждал донесения командующего Сталинградским фронтом».

В десятом часу утра донесения от командующего фронтом не ждут. Боевое донесение – это итоговый доклад за сутки, как правило, на 18.00. Оформляется в письменном виде и подписывается тремя лицами – командующим войсками фронта, членом Военного совета и начальником штаба.

Читаем Василия Гроссмана дальше. Сталин, так и не дождавшись звонка Еременко, звонит ему сам. Далее по тексту:

«Его соединили с Еременко.

– Ну что там у тебя? – не здороваясь, спросил Сталин. – Пошли танки?

Еременко, услыша раздраженный голос Сталина, быстро потушил папиросу.

– Нет, товарищ Сталин. Толбухин заканчивает артподготовку. Пехота очистила передний край. Танки в прорыв еще не пошли.

Сталин внятно выругался матерными словами и положил трубку.

Еременко снова закурил и позвонил командующему Пятьдесят первой армией.

– Почему танки до сих пор не пошли? – спросил он.

Толбухин одной рукой держал телефонную трубку, второй вытирал большим платком пот, выступивший на груди. Китель его был расстегнут, из раскрытого ворота белоснежной рубахи выступили тяжелые жировые складки у основания шеи.

Преодолевая одышку, он ответил с неторопливостью очень толстого человека, который не только умом, но и всем телом понимает, что волноваться ему нельзя.

– Мне сейчас доложил командир танкового корпуса: по намеченной оси движения танков остались неподавленные артиллерийские батареи противника. Он просил несколько минут, чтобы подавить оставшиеся батареи противника артиллерийским огнем.

– Отменить! – резко сказал Еременко. – Немедленно пустите танки! Через три минуты доложите мне.

– Слушаюсь, – сказал Толбухин.

Еременко хотел обругать Толбухина, но неожиданно спросил:

– Что так тяжело дышите, больны?

– Нет, я здоров, Андрей Иванович, я позавтракал.

– Действуйте, – сказал Еременко и, положив трубку, проговорил: – Позавтракал, дышать не может, – и выругался длинно, фигурно».

Сцена выдумана от начала и до конца.

Прежде всего отметим, что генерал Федор Иванович Толбухин командовал не 51-й армией, а 57-й. 51-й армией командовал генерал Николай Иванович Труфанов. Главный удар Сталинградского фронта наносился как раз в полосе 57-й армии. На ударную группировку 57-й армии возлагалась задача прорыва фронта противника и ввод в прорыв 13-го танкового корпуса.

Василий Гроссман не упоминает по тексту романа, где находятся генералы Еременко и Толбухин. Но все-таки по косвенным признакам можно понять, что речь идет о неких помещениях. Еременко закуривает одну папиросу за другой (на наблюдательном пункте, тем более ранним утром он бы этого не делал – во-первых, небезопасно, во-вторых, не самый лучший пример подчиненным).

А где же был Толбухин?

По описанию Гроссмана, «…Толбухин одной рукой держал телефонную трубку, второй вытирал большим платком пот, выступивший на груди. Китель его был расстегнут, из раскрытого ворота белоснежной рубахи выступили тяжелые жировые складки у основания шеи».

Согласитесь, что в этом случае генерал мог находиться только в жарко натопленном помещении (расстегнут, потеет).

А где же на самом деле были оба генерала утром 20 ноября 1942 года?

Обратимся к воспоминаниям Андрея Еременко:

«К 7 часам 30 минутам я был уже на передовом наблюдательном пункте 57-й армии, на выс. 114,3, откуда при хорошей видимости обычно открывался замечательный обзор большого участка, во всяком случае всего участка главного удара».

То есть не надо было Еременко звонить Толбухину. Командующий войсками Сталинградского фронта и так был на ПНП 57-й армии и командарм Толбухин стоял в шаге от него. Там же находились командующий артиллерией фронта, начальник артиллерии 57-й армии и самое главное (а на этом в дальнейшем построена одна из интриг романа Василия Гроссмана) – командир 13-го танкового корпуса (в воспоминаниях Еременко он почему-то именуется механизированным) полковник Трофим Иванович Танасчишин.

И Сталин не ругался матом. Не отмечают этого работавшие с ним люди.

Теперь об одной из главных интриг Василия Гроссмана. По тексту романа командир танкового корпуса полковник Новиков задержал ввод соединения в прорыв и приказал артиллеристам на несколько минут продлить артподготовку. Вот как это описывает Гроссман:

«…когда на командном пункте танкового корпуса зазуммерил телефон, плохо слышимый из-за вновь начавшей действовать артиллерии, Новиков понял, что командующий армией сейчас потребует немедленного ввода танков в прорыв.

Выслушав Толбухина, он подумал: «Как в воду глядел» и сказал:

– Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант, будет исполнено.

После этого он усмехнулся в сторону Гетманова.

– Еще минуты четыре пострелять все же надо.

Через три минуты вновь позвонил Толбухин, на этот раз он не задыхался.

– Вы, товарищ полковник, шутите? Почему я слышу артиллерийскую стрельбу? Выполняйте приказ!

Новиков приказал телефонисту соединить себя с командиром артиллерийского полка Лопатиным. Он слышал голос Лопатина, но молчал, смотрел на движение секундной стрелки, выжидая намеченный срок».

Опять-таки вся сцена выдумана от начала и до конца. Командир танкового корпуса артиллерийской подготовкой да еще в полосе прорыва фронта не управляет. Выше сказано, что на ПНП 57-й армии присутствовали два артиллериста – командующий артиллерией фронта и начарт 57-й армии. Именно они и управляли огнем артиллерии на основе ранее разработанного плана и указаний командующего. Прав просто нет таких у командира танкового корпуса – продлить артподготовку, тем более на направлении главного удара фронта.

Как же было на самом деле?

Вновь обратимся к воспоминаниям Андрея Еременко:

«В самом начале наступления на фронте прорыва 57-й армии, на участке 143-й морской бригады, произошел один поучительный случай. Началось с неправильно понятого сигнала. При отработке вопросов взаимодействия было установлено, что удары тяжелых гвардейских минометов будут служить сигналом: первый удар – для начала артиллерийской подготовки, второй удар (в конце артподготовки) – для начала атаки танков и пехоты. Казалось бы, несложная система, которая всем была понятна. В действительности оказалось не так.

Наблюдая за ходом артиллерийской подготовки, я прошелся биноклем справа налево по всему участку прорыва. О, ужас! На левом фланге, после того как тяжелые «катюши», описав «краснохвостыми кометами» дугу, вспахали длинными огненными полосами боевые порядки противника, пехота перешла в атаку и в быстром темпе направилась к первой траншее противника. От неожиданности у меня выступил холодный пот. В чем дело? Ведь раз атака началась, приостановить ее невозможно. Оказывается, командир 143-й морской бригады полковник Иван Григорьевич Русских спутал сигнал и, вместо того чтобы поднять бригаду в атаку после второго удара тяжелых «катюш», поднял ее вслед за первым ударом.

Что делать? Ясно, что на этом участке артиллерийская подготовка сорвана. Хорошо, что это произошло не на главном направлении удара, а на его фланге. Решаю прекратить артиллерийскую подготовку на этом участке и перейти на поддержку атаки пехоты, что и было немедленно сделано (со мной находились командующие артиллерией фронта и армии). Атака протекала успешно. Через 20 минут после ее начала бригада преодолела вторую траншею и стала скрываться за горизонтом. Думаю о поддержке храброй 143-й бригады другими средствами.

Со мной рядом находился командир 13-го механизированного корпуса. Приказываю ему ввести в прорыв головную бригаду корпуса. Он попытался тактично напомнить мне, что по армейскому плану боя, мною утвержденному, 13-й корпус вводится в прорыв с рубежа, лежащего в трех километрах в глубине обороны противника, а не на том участке, где действует 143-я бригада; по времени это планировалось через 2 часа 30 минут после начала атаки пехоты.

– Верно, товарищ Танасчишин, план таков, но обстановка внесла коррективы. Немедленно вводите бригаду! – тоном, не терпящим возражений, закончил я.

Бригада двинулась двумя маршрутами. Через 20 минут, не встречая сопротивления со стороны противника, она также скрылась за горизонтом. Вслед за ней пошла вторая бригада. Еще не закончилась артиллерийская подготовка, а две бригады уже вошли в прорыв; вслед за ними двинулся и весь 13-й механизированный корпус. Быстро продвигаясь в глубину обороны противника, корпус оказал большое влияние на успех наступления. Так иногда на войне даже непредвиденная случайность, если не растеряться и не следовать шаблону, может не только не ухудшить положение, а наоборот, укрепить его».

Так что на самом деле все было с точностью наоборот – «еще не закончилась артиллерийская подготовка, а две бригады уже вошли в прорыв; вслед за ними двинулся и весь 13-й механизированный корпус».

Так что никакой интриги, в таких подробностях расписанной Василием Гроссманом, на самом деле-то и не было. А все, что выдумано или изо всех сил притянуто за уши, на «Войну и мир» не потянет никогда.

И ссылки на литературный вымысел тут более чем неуместны.

Я получил множество замечаний по поводу первой публикации «Войны и мира» не получилось». Большинство из них заключалось в следующем: «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана – произведение художественное. Роман, одним словом. А я, указывали мои оппоненты, пытаюсь его анализировать как документ или в лучшем случае мемуары. Позволю себе с этим не согласиться. Когда речь идет о Верховном главнокомандующем товарище Сталине, командующих войсками фронтов и армиями в период Великой Отечественной войны, словосочетание «литературный/авторский вымысел» не очень подходит. В частности, жизнь Сталина в 1941–1945 годах строго документирована (исключая недолгие часы сна и немногие минуты личного времени). Вымысел здесь, тем более приписывание вождю того, чего за ним никогда не числилось и в корне не соответствовало действительности, совершенно неуместны. Это же относится и к военачальникам стратегического и оперативно-стратегического уровней. Действительность же куда круче попыток придумать что-либо за руководителя страны или высший командный состав РККА.

Вот как, в частности, Василий Гроссман описывает события раннего утра 20 ноября 1942 года.

«…В Кремле Сталин ждал донесения командующего Сталинградским фронтом…

Десять минут назад он говорил с Ватутиным – продвижение танковых и кавалерийских частей Юго-Западного фронта превысило плановые предположения…

У него иногда возникало ужасное чувство: побеждали на полях сражений не только сегодняшние его враги. Ему представлялось, что следуя за танками Гитлера в пыли, дыму, шли все те, кого он, казалось, навек покарал, усмирил, успокоил. Они лезли из тундры, взрывали сомкнувшуюся над ними вечную мерзлоту, рвали колючую проволоку. Эшелоны, груженные воскресшими, шли из Колымы, из Республики Коми. Деревенские бабы, дети выходили из земли со страшными, скорбными, изможденными лицами, шли, искали его беззлобными, печальными глазами. Он, как никто, знал, что не только история судит побежденных…

“ Ставка и Генштаб задумывают нанести врагу удар, который должен стать поворотным пунктом во всей Второй мировой войне, но подбор кадров для намечаемого грандиозного наступления более чем странен ”
Он снова посмотрел на телефон – время Еременко доложить о движении танков.

Пришел час его силы. В эти минуты решалась судьба основанного Лениным государства. Централизованная разумная сила партии получила возможность осуществить себя в строительстве огромных заводов, в создании атомных электростанций и термоядерных установок, реактивных и турбовинтовых самолетов, космических и трансконтинентальных ракет, высотных зданий, дворцов науки, новых каналов, морей, в создании заполярных шоссейных дорог и городов.

Решалась судьба оккупированных Гитлером Франции и Бельгии, Италии, скандинавских и балканских государств, произносился смертный приговор Освенциму, Бухенвальду и Моабитскому застенку, готовились распахнуться ворота девятисот созданных нацистами концентрационных и трудовых лагерей.

Решалась судьба немцев-военнопленных, которые пойдут в Сибирь. Решалась судьба советских военнопленных в гитлеровских лагерях, которым воля Сталина определила разделить после освобождения сибирскую судьбу немецких пленных.

Решалась судьба калмыков и крымских татар, балкарцев и чеченцев, волей Сталина вывезенных в Сибирь и Казахстан, потерявших право помнить свою историю, учить своих детей на родном языке. Решалась судьба Михоэлса и его друга актера Зускина, писателей Бергельсона, Маркиша, Фефера, Квитко, Нусинова, чья казнь должна была предшествовать зловещему процессу евреев-врачей, возглавляемых профессором Вовси. Решалась судьба спасенных Советской армией евреев, над которыми в десятую годовщину народной сталинградской победы Сталин поднял вырванный из рук Гитлера меч уничтожения.

Решалась судьба Польши, Венгрии, Чехословакии и Румынии.

Решалась судьба русских крестьян и рабочих, свобода русской мысли, русской литературы и науки.

Обратим внимание на бесконечный рефрен – «решалась судьба». Ясен перец, именно 20 ноября 1942 года «…решалась судьба Михоэлса и его друга актера Зускина, писателей Бергельсона, Маркиша, Фефера, Квитко, Нусинова, чья казнь должна была предшествовать зловещему процессу евреев-врачей, возглавляемых профессором Вовси…» И за это переживал ранним утром 20 ноября 1942 года товарищ Сталин.

Тут не пахнет даже какой-то оригинальностью авторского замысла. Чего проще, взял нужную книгу из шеститомной истории Великой Отечественной войны (написанной примерно в те же времена, что и «Жизнь и судьба»), открыл в ней раздел «Всемирно-историческое значение победы под Сталинградом» и переписал его, дополнив начало каждого абзаца словами «решалась судьба». И добавил, чего в этой главе никогда не было и быть не могло – про актера Зускина, писателя Бергельсона и профессора Вовси, а также про свободу русской мысли (есть ли она даже сейчас – и то ответ, как говорится, неочевиден).

А на выходе вот какая получается картина. Ранним утром в Кремле убийца и паук-кровосос сидит в центре своей паутины, волнуется (насколько это возможно пауку), смотрит на часы и переживает за успех им же запланированного коренного перелома в Великой Отечественной войне. Затейливо, красочно, замысловато, но абсолютно не соответствует действительности.

Как уже отмечалось, у Верховного главнокомандующего был весьма своеобразный распорядок дня. Он работал по ночам. И обычно отдыхал до 10–11 часов. Так что ранним утром 20 сентября 1942-го он никак не волновался за успех операции, ознаменовавший коренной перелом в Великой Отечественной войне. Верховный главнокомандующий в это время, как пишут в уставах, отдыхал лежа (спал).

А теперь – самое крамольное: товарищ Сталин, Генеральный штаб РККА и командующие войсками фронтов и в мыслях не держали, что в эти минуты на Юго-Западном и Сталинградском фронте решается судьба всей Второй мировой войны.

Данные о количестве войск и боевой техники, боеприпасов и иных материальных средств, сосредоточенных в ноябре 1942-го на различных участках советско-германского фронта, неоспоримо свидетельствуют: Ставка Верховного главнокомандования не рассматривала Сталинград в качестве места, где противнику в зимней кампании будет нанесено решающее поражение. Как и за год до этого, главный удар по врагу планировался на московском направлении. Ни Верховный главнокомандующий товарищ Сталин, ни руководство Генштаба и Наркомата обороны не предполагали, что именно в приволжских и донских степях произойдет коренной перелом в Великой Отечественной войне.

Однако не только цифры о числе дивизий, танков и самолетов подтверждают высказанную выше версию. О том же говорят кадровые решения Ставки (а точнее, лично товарища Сталина). Даже при беглом знакомстве с «характеризующими материалами» на советских военачальников, командовавших войсками Юго-Западного, Донского, Сталинградского фронтов, некоторыми армиями и корпусами трех оперативно-стратегических объединений, возникает несколько странное впечатление.

Согласно официальной истории Великой Отечественной войны на юго-западном стратегическом направлении прежде всего будто бы и намечалось сокрушить вермахт и его союзников, в результате чего завладеть стратегической инициативой. Для того чтобы справиться с подобными задачами, необходимо привлечь лучшие кадры, которыми на тот момент располагала Красная армия. Тем более что хорошо известно просто трепетное отношение Верховного главнокомандующего к подбору и расстановке генералов при осуществлении той или иной операции. А тут ведь (опять же согласно официальной версии) товарищ Сталин задумывает главную операцию всего вооруженного противоборства, ведущегося не на жизнь, а на смерть. Однако анализ аттестационных документов говорит о том, что на южный фланг были направлены отнюдь не лучшие на тот момент полководцы РККА.

Командующие

Нет сомнения: подавляющей массе читателей еженедельника «ВПК» подобное утверждение покажется очевидной ересью. Но хотелось бы попросить их сдержать негодование и разобраться в выдвинутом посыле по существу.

Начнем с командующих войсками фронтов, участвовавших в контрнаступлении под Сталинградом. Как известно, на 19 ноября 1942 года ими являлись: Юго-Западного – генерал Николай Ватутин, Сталинградского – генерал Андрей Еременко, Донского – генерал Константин Рокоссовский. По современным представлениям, казалось бы, более чем достойные кандидатуры. Однако к моменту, о котором идет речь, успехи этих военачальников на ратной ниве были относительно невелики, а у некоторых и вовсе не очевидны.

В частности, Константин Рокоссовский успешно зарекомендовал себя в роли командующего 16-й армией в Московских стратегических оборонительной и наступательной операциях. Затем сравнительно недолго возглавлял войска Брянского фронта, после чего был назначен командующим войсками Сталинградского фронта (буквально через несколько дней переименованного в Донской), которому, заметим, предстояло действовать на первом этапе стратегической наступательной операции на вспомогательном направлении. Таким образом, будущему маршалу, признанному ныне одним из лучших советских полководцев, даже не предоставили возможности проявить себя на направлении главного удара, во что сейчас просто невозможно поверить.

Между тем ничего удивительного в этом нет. К 19 ноября 1942 года в активе Константина Рокоссовского не было личного опыта проведения ни одной успешной фронтовой наступательной операции. Иными словами, он к тому времени еще не был тем Рокоссовским, каковым он навсегда останется в истории нашей страны, в летописи ее воинской славы.

Примерно таким же полководческим багажом обладали и остальные командующие войсками фронтов, которым предстояло разгромить сталинградскую группировку противника. Андрея Еременко (как и члена Военного совета Сталинградского фронта Никиту Хрущева после харьковской катастрофы мая 1942-го) до определенной степени вообще можно считать «штрафником». Вдобавок Сталин наверняка не забыл (он вообще ничего и никогда не забывал), кто в августе 1941 года обещал ему разгромить «подлеца» Гудериана. Однако фронт, которым доверили командовать Еременко, потерпел сокрушительное поражение, а сам он был тяжело ранен. В дальнейшем будущий маршал руководил соединениями и частями 4-й ударной армии в Торопецко-Холмской операции, снова получил ранение.

Командующим Сталинградским фронтом Еременко был назначен после излечения только осенью 1942-го. Хорошо зарекомендовал себя в оборонительной фазе Сталинградской битвы, но опытом проведения успешной фронтовой наступательной операции и он не обладал.

Ничего выдающегося в этом плане до 19 ноября 1942 года нет также в послужном списке Николая Ватутина. Войну он встретил в Генеральном штабе, затем 30 июня 1941-го стал начальником штаба Северо-Западного фронта. Для войск СЗФ начальный период Великой Отечественной был временем жестоких поражений. В мае-июне 1942 года Ватутина вернули в Москву на должность заместителя начальника Генштаба, однако курировал он по роду служебных обязанностей невоевавший Дальний Восток.

В июле 1942-го Ватутин сам попросился в действующую армию и был назначен командующим войсками Воронежского фронта. В его полосе немцы особой активности не проявляли, а потому, может быть, вплоть до ноября Ватутин на новом посту себя показать не успел, заметных успехов не добился.

Зато примечателен один эпизод – на стыке Брянского и Воронежского фронтов в июле 1942 года была предпринята попытка контрудара силами полностью укомплектованной 5-й танковой армии (в ней имелось более 800 танков). За организацию операции взялся начальник Генерального штаба Александр Василевский (на него возлагалось непосредственное руководство предстоящими действиями войск на этом участке). Здесь же находились Николай Ватутин и Константин Рокоссовский (с 14 июля 1942 года – командующий войсками Брянского фронта). Однако осуществить замысел не удалось, несмотря на подавляющее превосходство над врагом по всем параметрам (за исключением, правда, ратного мастерства). Контрудар закончился полной неудачей.

Потом Ватутин не раз пытался взять Воронеж, но вновь действия руководимых им соединений победой не увенчались. В общем, к 19 ноября 1942-го и у этого комфронта не было никаких значимых достижений. Опытом успешного командования войсками в крупной наступательной операции он также не располагал.

Косвенно об этом говорит и поведение генерала Василевского в ходе его пребывания на КП Юго-Западного фронта в ноябре 1942 года. Фактически начальник Генштаба РККА вел себя на командном пункте как подлинный командующий ЮЗФ. Ватутин же исполнял при нем роль офицера для особых поручений – ходил на фронтовой узел связи, занимался рядовыми переговорами по телеграфу и телефону, собирал сводки, докладывал о них Василевскому.

Причем подобный стиль работы бросился в глаза Константину Рокоссовскому еще при отработке вопросов взаимодействия в предстоящей операции Донского и Юго-Западного фронтов. Так что поневоле напрашивается вывод: Василевский не доверял Ватутину. Хотя оснований для полного доверия действительно не имелось – для Ватутина предстоящая фронтовая наступательная операция была дебютом в его полководческой карьере.

В итоге получается – Ставка и Генштаб задумывают нанести неприятелю удар, который должен стать поворотным пунктом во всей Второй мировой войне, а подбор кадров для намечаемого грандиозного наступления более чем странен. Вооруженное противоборство СССР с нацистской Германией и ее сателлитами к тому времени уже продолжалось полтора года, и проверенные военачальники, обладающие опытом освобождения от оккупантов захваченной советской земли, в РККА имелись.

Начальники штабов

Не менее интересные данные обнаруживаются при рассмотрении биографий вторых лиц во всех трех оперативно-стратегических объединениях – начальников штабов фронтов. Для командующих их войсками намеченная операция являлась первым самостоятельно проводимым крупным наступлением в жизни. Конечно, все когда-то приходится делать в первый раз. Но в этом случае к дебютантам стараются подобрать опытных высших офицеров (в первую очередь начальников штабов), которые могли бы в нужный момент подсказать выдвиженцам рациональное решение.

Кто же руководил штабами фронтов в столь важном для хода и исхода Великой Отечественной сражении? Начнем с правого фланга – с начальника штаба Юго-Западного фронта генерал-майора Григория Стельмаха (это имя, отметим, сегодня практически забыто). В 1941–1942 годах он возглавлял (с небольшим перерывом) штаб Волховского фронта. В течение указанного периода это оперативно-стратегическое объединение провело две фронтовые наступательные операции – Любаньскую и Синявинскую.

Если первая закончилась просто катастрофически для Красной армии (одна из самых страшных трагедий Великой Отечественной), то вторую можно охарактеризовать «всего лишь» как крупную неудачу. Григория Стельмаха между тем все его сослуживцы характеризуют с положительной стороны. Однако в копилке его боевого опыта не было успешных бросков вперед.

Теперь обратимся к левому флангу – начальнику штаба Сталинградского фронта генерал-майору Ивану Варенникову. На эту должность он был выдвинут только в октябре 1942 года. Ранее генерал руководил штабом 37-й армии. Его боевой путь до Сталинградской наступательной операции также не отмечен крупными полководческими удачами. К слову сказать, Варенников в течение всей войны возглавлял фронтовой штаб менее шести месяцев (даже не попал в Советскую военную энциклопедию издания 1976 года).

Наконец, центр. Штабом Донского фронта руководил генерал Михаил Малинин. Это, пожалуй, один из самых сильных штабистов, проявивших свои дарования в годы Великой Отечественной войны. Однако Сталинград и для него был дебютом, а потому то обстоятельство, что на первом этапе операции фронт, начальником штаба которого являлся Малинин, действовал на второстепенном направлении, в некоторой степени облегчало его положение. Опыта осуществления успешной фронтовой наступательной операции у генерала Малинина также не было.

Следовательно, и для вторых лиц всех трех фронтов юго-западного направления Сталинградская стратегическая наступательная операция стала первой в их ратной карьере. Ранее ничего подобного они не планировали, не организовывали и в жизнь успешно не претворяли.

А где же был в таком случае цвет советского генералитета к ноябрю 1942 года? Известно где – на фронтах западного стратегического направления. Напомним лишь некоторых: Георгий Жуков, Иван Конев, Василий Соколовский, Матвей Захаров, Михаил Пуркаев, Дмитрий Лелюшенко. Все эти командующие уже ощутили к тому времени вкус больших побед над врагом. «Сталинградские» военачальники в табели о рангах на тот момент стояли существенно ниже.

Танкисты

Если присмотреться к некоторым командующим танковыми армиями и командирам корпусов, то и тут получается достаточно интересная картина. Вот, например, командир 4-го механизированного корпуса генерал Василий Вольский (на его месте – или, быть может, Танасчишина – в романе «Жизнь и судьба» выведен мифический полковник Новиков). Согласно плану операции он действует на острие главного удара Сталинградского фронта. По существу его соединение – подвижная группа СФ.

Вот кое-какие детали из биографии генерала: в июле – декабре 1941 года он помощник командующего Юго-Западным фронтом по автобронетанковым войскам (ЮЗФ преследуют тяжелые поражения), затем – заместитель командующих по танковым войскам на Крымском и Северо-Кавказском фронтах (и вновь не меньшие по масштабу поражения). С октября 1942-го Вольский – командир 4-го механизированного корпуса. Побед, несмотря на полтора года войны, он так и не одерживал, столь необходимым опытом ввода механизированного корпуса в прорыв не обладал.

Что мог ощущать этот генерал перед предстоящими боями? Понятную неуверенность, сомнение в успехе операции. Вольский не верил в победу. Хотя это не отражают в аттестациях высшего офицерского состава, но по большому счету генерала можно считать к ноябрю 1942-го морально раздавленным беспрестанными неудачами. Вот почему Вольский обратился к Верховному главнокомандующему с паническим письмом.

Комкор сообщал Сталину, что запланированное наступление под Сталинградом при том соотношении сил и средств, которое сложилось на данный момент, не только не позволяет рассчитывать на успех, но, по его мнению, безусловно обречено на провал со всеми вытекающими отсюда последствиями. А он, Вольский, как честный член партии, зная мнение и других ответственных участников операции, просит ГКО немедленно и тщательно проверить реальность принятых решений, отложить наступление, а то и отказаться от него совсем.

Сталин, внимательно ознакомившись с полученным письмом, приказал тут же соединить его по телефону с Вольским. После короткого и отнюдь не резкого разговора с генералом порекомендовал представителю Ставки Василевскому не отстранять комкора от занимаемой должности. Василий Вольский дал Сталину слово во что бы то ни стало выполнить поставленную 4-му мехкорпусу боевую задачу.

Реакция Верховного главнокомандующего все же интересна. По логике вещей после прочтения такого документа накануне ответственнейшей операции всей войны Сталин должен был немедленно отдать приказ об удалении генерала Вольского с передовой с последующим тщательным разбирательством, отчего и почему такому человеку вверена судьба целого соединения. Эта мера применяется ко всем военачальникам любой армии мира перед сражениями, если они проявляют хотя бы тень неуверенности в конечном успехе операции.

И вот представим себе ситуацию – корпус действует на направлении главного удара главной операции всей Второй мировой войны (согласно официальной версии). А комкора, приславшего письмо откровенно панического содержания, не отстраняют от должности.

Объяснить поведение товарища Сталина можно только одним – Верховный главнокомандующий не считал Сталинградскую операцию самым главным событием зимней кампании и поворотным пунктом Великой Отечественной. И скорее всего решил: «Поскольку Вольский оказался на второстепенном участке советско-германского фронта, предпринимать в отношении генерала какие-то репрессивные меры на данном этапе нецелесообразно. Пусть командует. Может, что и получится». В конце концов «скамейка запасных» не была безразмерной даже у Сталина.

Обратимся теперь к «характеризующему материалу» еще на одного военачальника Сталинградской наступательной операции – генерала Прокофия Романенко, командовавшего 5-й танковой армией, которую должны были ввести в прорыв в полосе действий Юго-Западного фронта.

На войну этот военачальник попал только в мае 1942-го, прибыв из Забайкалья. Назначили тогда Романенко командующим 3-й танковой армией. Это оперативное объединение с 22 августа 1942 года принимало участие во фронтовом контрударе в районе города Козельска. Примерно через месяц, 19 сентября, танковую армию вывели в резерв Ставки ВГК. Как правило, подобное происходило в связи с тем, что в результате боев от объединения остались только тылы и штабы. Кстати, официальная советская 12-томная история Второй мировой войны об этом контрударе скромно умалчивает. По всей видимости, это связано с отсутствием каких бы то ни было значимых оперативных результатов.

В итоге Прокофий Романенко руководил танковой армией в боевой обстановке четыре недели, опять-таки получил в целом только отрицательный опыт (разумеется, тоже полезный) и был в ноябре назначен командующим 5-й ТА подвижной группы Юго-Западного фронта, действующей (позволим себе повториться) на направлении главного удара главной операции Второй мировой войны. К тому же на эту должность он был выдвинут непосредственно перед наступлением, а потому (с достаточными на то основаниями) можно предположить, военачальник не успел детально ознакомиться даже с коллективом управления армии.

Логики в этом назначении, заметим, никакой. А Верховный главнокомандующий товарищ Сталин кадровых ошибок, как правило, не допускал. Лучших военачальников-танкистов РККА – Михаила Катукова, Амазаспа Бабаджаняна (обоим впоследствии присвоят звание маршала бронетанковых войск), Андрея Гетмана (дорастет до звания генерала армии), других генералов – Верховный в это время держал на фронтах западного стратегического направления. К слову, «танковая» карьера у Прокофия Романенко как-то не задалась и всю войну после битвы на Волге он прокомандовал общевойсковой армией.

Фамилии прочих дебютантов на всевозможных постах в войсках трех фронтов, готовившихся наступать под Сталинградом, можно перечислять достаточно долго. В качестве итога скажем о следующем: война к 19 ноября 1942 года, как уже не раз подчеркивалось в статье, шла 17 месяцев. И вот по идее замышляется крупнейшая стратегическая операция, а практически все должности на ЮЗФ, ДФ, СФ занимают, можно сказать, новички. Для подавляющего большинства командующих и командиров Сталинградская наступательная операция явилась первым успехом в их военной карьере.

Все перечисленные кадровые казусы можно объяснить только одним – эта битва изначально не планировалась как основная операция зимней кампании 1942–1943 годов. Тем не менее значение нашей великой победы в сражении на Волге преуменьшать нельзя ничуть. На войне планируют одно, а выходит иногда совершенно другое. Надо сказать, это совершенно нормальная практика вооруженной борьбы, где, как известно, исключительно велик элемент случайности.

И вот безвестные до Сталинградской операции военачальники добились самого ослепительного успеха за все время Великой Отечественной (и Второй мировой войны в целом). Подобные примеры в истории военного искусства далеко не единичны.

Вот где интрига-то! Вот где сюжет великий пропадает! Вот секреты, перед которыми все тайны мадридского двора – полная чепуха! Коренного перелома в войне в Сталинграде не планировали, а что вышло-то! Все корреспонденты центральных газет поехали на Западный и Калининский фронты описывать предстоящий успех. Туда же отправили всех фронтовых кинооператоров со всем наличным запасом дорогой на тот момент пленки, чтобы запечатлеть во всех подробностях предстоящее сокрушение врага (из-за этого потом пришлось заниматься постановочными сюжетами на тему Сталинградской битвы). А блистательная виктория получилась совершенно в другом месте.

Вот о чем можно было бы с упоением рассказывать в романе про Сталинградскую стратегическую наступательную операцию. И в этом случае правда жизни, как обычно, превосходит все возможные и невозможные литературные вымыслы. А Василий Гроссман добросовестно озвучил официальную версию и попутно приписал вождю всех времен и народов то, чего никогда не было в действительности. И никогда не числилось ни за Верховным, ни за командующими войсками фронтов. Вполне возможно, что именно по этим причинам роман «Жизнь и судьба» не поднялся до уровня главного произведения о войне (которое, как известно, так до сих пор и не написано).

А есть ли в отечественной литературе примеры трепетного отношения к описанию действий Верховного главнокомандующего и высшего командного состава РККА (органов безопасности)? По крайней мере мне известен пока только один такой образец – роман Владимира Богомолова «Момент истины» («В августе сорок четвертого…»). Все остальное – поделки-однодневки.

И последнее. О том, кто, когда и о чем думал. Во время Ютландского морского сражения в 1916 году адмирал Шеер отдал приказ соединению адмирала Хиппера: «Линейным крейсерам атаковать и таранить корабли противника». Командир линейного крейсера «Дерфлингер» капитан 1-го ранга Хартог произнес в этот момент: «Историки потом голову сломают над тем, что мы в этот момент думали. Так вот, ни хрена мы ни о чем не думали!».
Автор: Михаил Ходаренок
Первоисточник: http://vpk-news.ru/articles/21651


Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Комментарии 16
  1. Зяблицев 17 декабря 2014 11:08
    Есть хороший роман Симонова "Живые и мертвые", возможно и не "Война и мир" Толстого, но, как и у Льва Николаевича, через судьбу Болконского, через судьбу Синцова прослеживается трагедия и героизм русского народа от Верховного до солдата и партизана.
  2. starshina пв 17 декабря 2014 12:21
    Цитата: Зяблицев
    Есть хороший роман Симонова "Живые и мертвые", возможно и не "Война и мир" Толстого, но, как и у Льва Николаевича, через судьбу Болконского, через судьбу Синцова прослеживается трагедия и героизм русского народа от Верховного до солдата и партизана.

    ДА.тоже самое хотел сказать про "Живых и мертвых"! НО,с другой стороны, я участник боевых действий,скажу однозначно -наши СОЛДАТЫ бьются на смерть!и это OТВАГА и бой за свою землю,за РОДИНУ! ЗА НАС СТАРЫХ, и И ВЕТЕРАНОВ!
  3. морпрепод 17 декабря 2014 12:41
    ...в 1916 году адмирал Шеер отдал приказ соединению адмирала Хиппера: «Линейным крейсерам атаковать и таранить корабли противника». Командир линейного крейсера «Дерфлингер» капитан 1-го ранга Хартог произнес в этот момент: «Историки потом голову сломают над тем, что мы в этот момент думали. Так вот, ни хрена мы ни о чем не думали!».
    Уважаемый автор Михаил Ходаренок, а видели ли Вы видеоролик как в 2008 году простой пограничный катерок (!) "таранил" американский эсминец (в 3 раза превосходящего по водоизмещению...), при этом весь комсостав стоял открыто на верхнем мостике (!) В то время как америкосы "соскачили" вниз укрываясь от возможного взрыва их крылаток во время повреждения их корпуса (боеголовкам) (!)... и еще (!) в 90-х, во время грузинского конфликта, мы "ходили морем" за беженцами из Грузии, когда нас захватили маджахеды...вышел из Сочи, и опять (!) пограничный катер... у него заклинило носовое орудие (!), и опять (!), Командир выскочил на верхний мостик с "калашом" и преградил очередями отходящим (сбегающим) от нас три катера "невки"...(Это мелочи!) Так что у каждого из нас свои "романчики", которые слаживаются в один Роман-быль! А Героев в России, - "в каждом селе и в каждом дворе"!
    P.S. И за это нас НЕНАВИДЯТ, потому что всегда вытаскиваем "соседа" из грязи, за то, что не признаем и не даем жить этому западу вульгарно-гомо-педирально!
    1. Bersaglieri 19 декабря 2014 18:15
      "...а видели ли Вы видеоролик как в 2008 году простой пограничный катерок (!) "таранил" американский эсминец (в 3 раза превосходящего по водоизмещению...)..."-
      1) Не "катерок" а СКР пр.1135 "Беззаветный" и СКР-6 пр.35
      2) Не было этого в 2008 году.Было на 20 лет раньше:

      https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D1%82%D0%BE%D0%BB%D0%BA%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D
      0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5_%D0%BA%D0%BE%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D0%B9_%D0%92%D
      0%9C%D0%A1_%D0%A1%D0%A8%D0%90_%D0%B8_%D0%A1%D0%A1%D0%A1%D0%A0_%D0%B2_%D0%A7%D1%9
      1%D1%80%D0%BD%D0%BE%D0%BC_%D0%BC%D0%BE%D1%80%D0%B5_(1988)

      Опера́ция по вытесне́нию корабле́й ВМС США из сове́тских территориа́льных вод в Чёрном мо́ре 12 февраля́ 1988 го́да (англ. Black Sea bumping incident of 1988) — один из эпизодов противостояния двух мировых держав времён Холодной войны, когда провокационные действия одной стороны привели к активному противодействию со стороны другой: два советских боевых корабля — сторожевой корабль СКР «Беззаветный» и «СКР-6», совершили навал на два американских боевых корабля — ракетный крейсер «Йорктаун» и эсминец «Кэрон».


      Аккуратнее с фактами, не уподобляйтесь Андоюше Шитякову с "авиабазы" 10-летней давности :)
  4. zero12005 17 декабря 2014 13:43
    Думаю, что В.Гроссман вообще не ставил своей задачей создать шедевр похожий на "Войну и мир" л.Н.Толстого. За что критикует автора Ходарёнок, не совсем понятно. Что не получилось как у Льва? Так и не претендовал. Роман имеет свою историю, свой способ изложения-на мой взгляд "заупокойный", но так он видел те события и то время. Мой отец фронтовик, помнил и говорил о нём(времени) по другому хотя протопал от начала до конца, начиная с рулевого моториста торпедного катера ЧФ в 1941 и до помощника политрука роты морпехов СФ. Что касается эпохальности, снят очень хороший фильм "Освобождение", и пусть он где то имеет погрешности, но вполне может быть использован для наглядной демонстрации потомкам о Великой Отечественной войне.
  5. RoTTor 17 декабря 2014 14:18
    Cтатья, мягко говоря, идиотская.
    1. Василий Гроссман был не просто современником описываемых событий, но и, как военный корреспондент ведущих советских газет, причём один из лучших в годы ВОВ, старший офицер, имел возможность вживую общаться с воинами - от рядового до генерала. Ордена за войну у него не юбилейные.

    2. Лев Толстой написал "Войну и мир" через несколько десятилетий после Отечественной войны 1812 года, когда живых её участников практически не осталось. Официальные описания, книги, мемуары - источник не самый надёжный, документирование событий 1812 года было на том уровне...

    3. Романы - не учебники по тактике и оперативному искусству. Автору стоило бы перечитать обильно издававшиеся в 50-е мемуары советских маршалов, в которых каждый из них перевоёвывал всё в свою пользу.


    4. Автор, как особист в каком-то тыловом округе, которому надо выполнить план и высосать из пальца поимку "агента мирового сионизма".

    Хотя к автору, если он не полный однофамилец и тёзка редактора интересного военного интернет-издания, отношусь с уважением, но не стоит ему косить под "литературоведа в штатском"
  6. belovur 17 декабря 2014 15:27
    Статье минус! Нельзя подходить к художественному произведению с требованиями документальной точности! Автору советую в таком случае читать не Гроссмана, а военно-исторические научные труды! А роман Гроссмана - это вещь!!!
    1. miv110 17 декабря 2014 15:39
      Статья вовсе не идиотская! Она в принципе о том, что когда автор берётся излагать подобные эпохальные события то он берёт на себя ответственность о достоверности написанного (в целом, допуская домыслы ),хоть это художественное произведение, но это не фантастика! Нельзя прикрываясь художественностью формировать искажённое представление о событиях! Автор не должен кривить душой в угоду политическим течениям. А настоящие художественные произведения о войне пусть и не самые большие у Бондарева, Бакланова, Астафьева,Богомолова, Некрасова и конечно Быкова!
  7. RoTTor 18 декабря 2014 09:25
    Так Вам "шашечки" или ехать?
    "Его батальон" Быкова - шедевр, но батальонного масштаба взгляд.
    Зато поздний Быков - переродился не в ту сторону.
    Автор, как судит о литературе, как провинциальный отставной особист, жалеющий, что не успел кому-то испортить службу.

    "Война и мир" с точки зрения познания - куда слабее, её написал человек, не видевший ни той войны, ни народа. Какой % текста на французском - языке аристократии?
    1. voyaka uh 18 декабря 2014 10:23
      В защиту Л.Толстого. Он войну видел и понюхал порох -в Крымскую,
      оборону Севастополя. Поэтому и Отечественную 1812 году смог описать
      достоверно, как бывший фронтовик.
      И с народом он был, по сравнению с другими аристократами,
      накоротке. Сельскую школу не просто основал, а часто там бывал,
      общался и с учениками, и с их родителями. И очень этим гордился.
      А вот его читатели, действительно были дворяне и разночинцы.
      Крестьяне романов не читали. Отсюда и французский.

      Роман Гроссмана - отличный. А исторические неточности есть
      во всех художественных романах.
      1. RoTTor 18 декабря 2014 11:58
        Верно!
        Автор статьи пытается противопоставить оба романа. Зачем?
        Не умаляя таланта Льва Толстого и его эпопеи, хочу предложить всем внимательнее посмотреть современные фильмы о том времени, которое большинство участников форума сами пережили и воочию видят ляпы - от мелочей до крупного, потому что есть масса живых примет времени, которые может знать только современник.

        Сравните экранизации "Войны и мира" - нашу, Сергея Бондарчука и американскую "развлекуху" с потрясающей Одри Хепберн в роли Наташи Ростовой и другими звёздами. Так это - две большие разницы.

        Экранизация "Жизни и судьбы" Сергея Урсуляка - удивительно правдоподобна, как и фильмы Алексея Германа.

        Для статей есть более актуальные темы.
      2. RoTTor 18 декабря 2014 11:58
        Верно!
        Автор статьи пытается противопоставить оба романа. Зачем?
        Не умаляя таланта Льва Толстого и его эпопеи, хочу предложить всем внимательнее посмотреть современные фильмы о том времени, которое большинство участников форума сами пережили и воочию видят ляпы - от мелочей до крупного, потому что есть масса живых примет времени, которые может знать только современник.

        Сравните экранизации "Войны и мира" - нашу, Сергея Бондарчука и американскую "развлекуху" с потрясающей Одри Хепберн в роли Наташи Ростовой и другими звёздами. Так это - две большие разницы.

        Экранизация "Жизни и судьбы" Сергея Урсуляка - удивительно правдоподобна, как и фильмы Алексея Германа.

        Для статей есть более актуальные темы.
      3. Turkir 18 декабря 2014 12:21
        Хотел написать почти тоже самое про Толстого. Он то, как раз пороху понюхал.
        Для того чтобы правдиво описать события Отечественной войны 1812 года, писатель изучил огромное количество материалов: книг, исторических документов, воспоминаний, писем. «Когда я пишу историческое, – указывал Толстой в статье «Несколько слов по поводу книги “Война и мир”, – я люблю быть до малейших подробностей быть верным действительности».

        Так что Гроссману далеко до Льва Николаевича, о чем автор статьи и написал: об ответственности писателя, который пишет о исторических событиях.
        "Войну и мiръ" - Толстой писал СЕМЬ(!) лет с 15(!) вариантами!
  8. zav 19 декабря 2014 10:36
    Позволю цитату из книги Резуна-Суворова "Самоубийцы"

    Вот пример того, как сталинские решения выполнялись. 19 ноября 1942 года.
    Сталинградская стратегическая наступательная операция. После сокрушительной
    артиллерийской подготовки пехота с танками поддержки взломала первую линию
    обороны и продвинулась на 4-5 километров. По теории немедленно в момент
    взлома обороны в "чистый" прорыв надо вводить мощные танковые соединения,
    которым надлежит вырваться на оперативный простор. Но тут - суровая
    действительность. Помимо огня противника, минных полей и проволочных
    заграждений наступающей пехоте мешает снег. Пехота в нем утопает. Оборона
    противника прорвана частично. Проще говоря: лед проломан достаточно
    глубоко, но до воды пока не добрались, и неясно, сколько его еще надо
    долбить. В данном случае "чистый" прорыв обеспечить не удалось - слишком
    медленно продвигается в снегу первый наступающий эшелон.
    zav
  9. zav 19 декабря 2014 10:37
    В этой обстановке командующий Юго-Западным фронтом генерал-лейтенант Н. Ф.
    Ватутин принимает решение вводить в сражение эшелон развития успеха - 1-й,
    4-й и 26-й танковые корпуса... хотя успеха еще нет. Решение командующего
    фронтом означает, что танковые корпуса вводятся в сражение ДО того, как для
    такого хода созданы условия. Решение означает, что танковые корпуса будут
    делать работу, для которой они не предназначены. Решение означает, что
    танковые корпуса понесут тяжелые потери еще до того, как начнут выполнять
    свою собственную задачу.

    Генерал-лейтенант Ватутин отдает приказ, но три командира танковых
    корпусов, не сговариваясь, его не выполняют. Нет, конечно, они его сейчас
    начнут выполнять, но пока что-то не ладится... Если не хочешь делать, то
    причину найти всегда можно. Командиры корпусов по-своему правы. В ходе
    предыдущих операций, начиная с 22 июня 1941 года, вот уже больше года этот
    маневр завершался гибелью танковых и механизированных корпусов даже в
    ситуации, когда был обеспечен "чистый" прорыв. Идти в "чистый" прорыв - это
    смертельный номер. Представить его можно вот как: нарядимся в тулуп и
    валенки, возьмем с собой автомат, патроны, гранаты, сухой паек и нырнем в
    прорубь. Проплывем подо льдом метров триста и в другой проруби вынырнем.
    Этот маневр танковые командиры ненавидят и просто по-человечески его
    боятся: в этой войне он пока никому не приносил ничего, кроме позора и
    смерти. Помимо этого в данном случае корпуса вводятся в сражение в особо
    неблагоприятной ситуации для выполнения чуждой им задачи: прорубь для них
    не расчищена. Ее предстоит сначала пробить головой, а уж после этого
    выполнять основную программу. Потому танковые командиры медлят и выискивают
    предлоги для того, чтобы еще хоть немного оттянуть момент ввода танков в
    сражение: пусть, мол, пехота с танками непосредственной поддержки еще
    немного вперед продвинутся.
    zav
  10. zav 19 декабря 2014 10:37
    В этой обстановке командующий Юго-Западным фронтом генерал-лейтенант Н. Ф.
    Ватутин принимает решение вводить в сражение эшелон развития успеха - 1-й,
    4-й и 26-й танковые корпуса... хотя успеха еще нет. Решение командующего
    фронтом означает, что танковые корпуса вводятся в сражение ДО того, как для
    такого хода созданы условия. Решение означает, что танковые корпуса будут
    делать работу, для которой они не предназначены. Решение означает, что
    танковые корпуса понесут тяжелые потери еще до того, как начнут выполнять
    свою собственную задачу.

    Генерал-лейтенант Ватутин отдает приказ, но три командира танковых
    корпусов, не сговариваясь, его не выполняют. Нет, конечно, они его сейчас
    начнут выполнять, но пока что-то не ладится... Если не хочешь делать, то
    причину найти всегда можно. Командиры корпусов по-своему правы. В ходе
    предыдущих операций, начиная с 22 июня 1941 года, вот уже больше года этот
    маневр завершался гибелью танковых и механизированных корпусов даже в
    ситуации, когда был обеспечен "чистый" прорыв. Идти в "чистый" прорыв - это
    смертельный номер. Представить его можно вот как: нарядимся в тулуп и
    валенки, возьмем с собой автомат, патроны, гранаты, сухой паек и нырнем в
    прорубь. Проплывем подо льдом метров триста и в другой проруби вынырнем.
    Этот маневр танковые командиры ненавидят и просто по-человечески его
    боятся: в этой войне он пока никому не приносил ничего, кроме позора и
    смерти. Помимо этого в данном случае корпуса вводятся в сражение в особо
    неблагоприятной ситуации для выполнения чуждой им задачи: прорубь для них
    не расчищена. Ее предстоит сначала пробить головой, а уж после этого
    выполнять основную программу. Потому танковые командиры медлят и выискивают
    предлоги для того, чтобы еще хоть немного оттянуть момент ввода танков в
    сражение: пусть, мол, пехота с танками непосредственной поддержки еще
    немного вперед продвинутся.
    zav
  11. zav 19 декабря 2014 10:37
    Но и командующий фронтом прав. Он понимает, что промедление смерти подобно.
    В самом прямом смысле. Он знает, что гонит танковые корпуса почти на верную
    гибель, но если промедлить, то противник, зная теперь, где находится
    участок прорыва, подбросит сюда танки, самоходки, артиллерию, включая
    противотанковую, саперов с минами, штрафников, поставит на прямую наводку
    гаубицы, бросит на борьбу с танками зенитную артиллерию - и прорыв будет
    ликвидирован. И сорвется вся операция.

    Командующий фронтом генерал-лейтенант Ватутин Николай Федорович был
    человеком деликатным, но при случае мог командиру корпуса, такому же
    генерал-майору или генерал-лейтенанту, врезать палкой между ушей. А мог
    Ватутин и пристрелить... о чем командирам корпусов было давно и точно
    известно. В это время Сталин в Кремле следит за обстановкой: пошли в
    прорыв? Ватутин докладывает: корпуса с места не сдвинуть... если не
    расстрелять командиров.

    И вот в самый драматический момент, когда вся Сталинградская стратегическая
    наступательная операция могла захлебнуться, Сталин не грозит, не упрекает,
    не повелевает идти вперед и не приказывает расстрелять дрогнувших
    командиров. Он даже не обращается к командирам корпусов. Он тихо говорит
    как бы сам себе: "Пусть им будет стыдно". И кладет трубку.

    Сталинское пожелание передали командирам корпусов, и тут же взревели сотни
    танковых двигателей, и три танковых корпуса сквозь боевые порядки первых
    эшелонов, обгоняя пехоту, пошли вперед, завершили прорыв обороны, вырвались
    на оперативный простор, захватили мост через Дон и через три дня
    встретились далеко во вражеском тылу с войсками Сталинградского фронта,
    замкнув кольцо окружения.

    Интересно, что Сталин никогда потом не упрекнул ни одного из командиров.
    Наоборот, именно командиры танковых корпусов, как только кольцо окружения
    сомкнулось, первыми получили повышение в званиях и награды. Танковые
    корпуса, а также соединения и части в их составе были преобразованы в
    гвардейские, они получили ордена на знамена и почетные наименования Донских
    и Сталинградских.

    Ни мордобой, ни реальная угроза расстрела не сдвинули танковые корпуса с
    места. Но хватило одной сталинской фразы, которая даже не была приказом...
    zav
  12. kotev19 20 декабря 2014 19:06
    Фотография какая-но нереальная! Толковый словарь Даля видно - а сочинения Сталина - НЕТ!!! laughing

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня