"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов

"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


На фронтах Великой Отечественной войны в Советской армии воевало более 1 миллиона женщин. Не меньше их принимало участие в партизанском и подпольном сопротивлении. Им было от 15 до 30 лет. Они владели всеми военными специальностями – летчицы, танкистки, автоматчицы, снайпера, пулеметчицы... Женщины не только спасали, как это было раньше, работая сестрами милосердия и врачами, а они и убивали.

В книге женщины рассказывают о войне, о которой мужчины нам не рассказали. Такой войны мы не знали. Мужчины говорили о подвигах, о движении фронтов и военачальниках, а женщины говорили о другом – как страшно первый раз убить...или идти после боя по полю, где лежат убитые. Они лежат рассыпанные, как картошка. Все молодые, и жалко всех – и немцев, и своих русских солдат.


После войны у женщин была еще одна война. Они прятали свои военные книжки, свои справки о ранениях – потому что надо было снова научиться улыбаться, ходить на высоких каблуках и выходить замуж. А мужчины забыли о своих боевых подругах, предали их. Украли у них Победу. Не разделили.
Светлана Александровна Алексиевич
писательница, журналистка.



Воспоминания женщин-ветеранов. Вырезки из книги Светланы Алексиевич.

"Ехали много суток... Вышли с девочками на какой-то станции с ведром, чтобы воды набрать. Оглянулись и ахнули: один за одним шли составы, и там одни девушки. Поют. Машут нам - кто косынками, кто пилотками. Стало понятно: мужиков не хватает, полегли они, в земле. Или в плену. Теперь мы вместо них...

Мама написала мне молитву. Я положила ее в медальон. Может, и помогло - я вернулась домой. Я перед боем медальон целовала..."
Анна Николаевна Хролович, медсестра.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Умирать… Умирать я не боялась. Молодость, наверное, или еще что-то… Вокруг смерть, всегда смерть рядом, а я о ней не думала. Мы о ней не говорили. Она кружила-кружила где-то близко, но все – мимо.

Один раз ночью разведку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый.
- "Не ходи, убьют, – не пускали меня бойцы, – видишь, уже светает".
Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку.
Приволокла живого.
Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку.
А заместитель командира полка отреагировал по- другому: "Заслуживает награды".
В девятнадцать лет у меня была медаль "За отвагу".

В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги… И меня посчитали убитой… В девятнадцать лет… У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее – и не верю. Дите!
Когда я приехала домой с фронта, сестра показала мне похоронку… Меня похоронили…»
Надежда Васильевна Анисимова, санинструктор пулеметной роты.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«В это время немецкий офицер давал солдатам указания. Подошла повозка, и солдаты по цепочке передавали какой-то груз. Этот офицер постоял, что-то скомандовал, потом скрылся. Я вижу, что он уже два раза показался, и если мы еще раз прохлопаем, то это все. Его упустим. И когда он появился третий раз, это же одно мгновенье – то появится, то скроется, – я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. Какой-то страх… Ко мне иногда во сне и сейчас возвращается это ощущение… После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Я же его вижу в оптический прицел, хорошо вижу. Как будто он близко… И внутри у меня что-то противится… Что-то не дает, не могу решиться. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок… Он взмахнул руками и упал. Убит он был или нет, не знаю. Но меня после этого еще больше дрожь взяла, какой-то страх появился: я − убила человека?! К самой этой мысли надо было привыкнуть. Да… Короче – ужас! Не забыть…

Когда мы пришли, стали в своем взводе рассказывать, что со мной случилось, провели собрание. У нас комсорг была Клава Иванова, она меня убеждала: "Их не жалеть надо, а ненавидеть". У нее фашисты отца убили. Мы, бывало, запоем, а она просит: "Девчоночки, не надо, вот победим этих гадов, тогда и петь будем»".

И не сразу… Не сразу у нас получилось. Не женское это дело – ненавидеть и убивать. Не наше… Надо было себя убеждать. Уговаривать…»
Мария Ивановна Морозова (Иванушкина), ефрейтор, снайпер.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Один раз нанесли человек двести раненых в сарае, а я одна. Раненых доставляли прямо с поля боя, очень много. Было это в какой- то деревне… Ну не помню, столько лет прошло… Помню, что четыре дня я не спала, не присела, каждый кричал: "Сестра! Сестренка! Помоги, миленькая!" Я бегала от одного к другому, один раз споткнулась и упала, и тут же уснула. Проснулась от крика, командир, молоденький лейтенант, тоже раненый, приподнялся на здоровый бок и кричал: "Молчать! Молчать, я приказываю!" Он понял, что я без сил, а все зовут, им больно: "Сестра! Сестричка!" Я как вскочила, как побежала – не знаю куда, чего. И тогда я первый раз, как попала на фронт, заплакала.

И вот… Никогда не знаешь своего сердца. Зимой вели мимо нашей части пленных немецких солдат. Шли они замерзшие, с рваными одеялами на голове, прожженными шинелями. А мороз такой, что птицы на лету падали. Птицы замерзали.
В этой колонне шел один солдат… Мальчик… У него на лице замерзли слезы…
А я везла на тачке хлеб в столовую. Он глаз отвести не может от этой тачки, меня не видит, только эту тачку. Хлеб… Хлеб…
Я беру и отламываю от одной буханки и даю ему.
Он берет… Берет и не верит. Не верит… Не верит!
Я была счастлива…
Я была счастлива, что не могу ненавидеть. Я сама себе тогда удивилась…»
Наталья Ивановна Сергеева, рядовая, санитарка.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Тридцатого мая сорок третьего года…
Ровно в час дня был массированный налет на Краснодар. Я выскочила из здания посмотреть, как успели отправить раненых с железнодорожного вокзала.
Две бомбы угодили в сарай, где хранились боеприпасы. На моих глазах ящики взлетали выше шестиэтажного здания и рвались.
Меня ураганной волной отбросило к кирпичной стене. Потеряла сознание…
Когда пришла в себя, был уже вечер. Подняла голову, попробовала сжать пальцы – вроде двигаются, еле-еле продрала левый глаз и пошла в отделение, вся в крови.
В коридоре встречаю нашу старшую сестру, она не узнала меня, спросила:
- "Кто вы? Откуда?"
Подошла ближе, ахнула и говорит:
- "Где тебя так долго носило, Ксеня? Раненые голодные, а тебя нет".
Быстро перевязали голову, левую руку выше локтя, и я пошла получать ужин.
В глазах темнело, пот лился градом. Стала раздавать ужин, упала. Привели в сознание, и только слышится: "Скорей! Быстрей!" И опять – "Скорей! Быстрей!"

Через несколько дней у меня еще брали для тяжелораненых кровь. Люди умирали… …За войну я так изменилась, что когда приехала домой, мама меня не узнала.»
Ксения Сергеевна Осадчева, рядовая, сестра-хозяйка.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Сформировалась первая гвардейская дивизия народного ополчения, и нас, несколько девчонок, взяли в медсанбат.
Позвонила тете:
– Ухожу на фронт.
На другом конце провода мне ответили:
– Марш домой! Обед уже простыл.
Я повесила трубку. Потом мне ее было жалко, безумно жалко. Началась блокада города, страшная ленинградская блокада, когда город наполовину вымер, а она осталась одна. Старенькая.

Помню, отпустили меня в увольнение. Прежде чем пойти к тете, я зашла в магазин. До войны страшно любила конфеты. Говорю:
– Дайте мне конфет.
Продавщица смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я не понимала: что такое – карточки, что такое – блокада? Все люди в очереди повернулись ко мне, а у меня винтовка больше, чем я. Когда нам их выдали, я посмотрела и думаю: "Когда я дорасту до этой винтовки?" И все вдруг стали просить, вся очередь:
– Дайте ей конфет. Вырежьте у нас талоны.
И мне дали…


В медсанбате ко мне хорошо относились, но я хотела быть разведчицей. Сказала, что убегу на передовую, если меня не отпустят. Хотели из комсомола за это исключить, за то, что не подчиняюсь военному уставу. Но все равно я удрала…
Первая медаль "За отвагу"…
Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: "Вперед! За Родину!", а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой…

Вручили мне медаль, и в тот же день мы пошли на задание. И у меня впервые в жизни случилось… Наше… Женское… Увидела я у себя кровь, как заору:
– Меня ранило…
В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина.
Он ко мне:
– Куда ранило?
– Не знаю куда… Но кровь…
Мне он, как отец, все рассказал…

Я ходила в разведку после войны лет пятнадцать. Каждую ночь. И сны такие: то у меня автомат отказал, то нас окружили. Просыпаешься – зубы скрипят. Вспоминаешь – где ты? Там или здесь?
Кончилась война, у меня было три желания: первое – наконец я не буду ползать на животе, а стану ездить на троллейбусе, второе – купить и съесть целый белый батон, третье – выспаться в белой постели и чтобы простыни хрустели. Белые простыни…»
Альбина Александровна Гантимурова, старший сержант, разведчица.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Жду второго ребенка… У меня сыну – два года, и я беременная. Тут – война. И муж на фронте. Я поехала к своим родителям и сделала… Ну, вы понимаете?
Аборт…
Хотя это тогда запрещалось… Как рожать? Кругом слезы… Война! Как рожать среди смерти?
Окончила курсы шифровальщиц, отправили на фронт. Хотела отомстить за своего ребеночка, за то, что я его не родила. Мою девочку… Должна была родиться девочка…
Просилась на передовую. Оставили в штабе…»
Любовь Аркадьевна Чарная, младший лейтенант, шифровальщица.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Формы на нас было не напастись: – вот дали новенькую, а через пару дней она вся в крови.
Мой первый раненый – старший лейтенант Белов, мой последний раненый – Сергей Петрович Трофимов, сержант минометного взвода. В семидесятом году он приезжал ко мне в гости, и я показала дочерям его раненую голову, на которой и сейчас большой шрам.

Всего из-под огня я вынесла четыреста восемьдесят одного раненого.
Кто-то из журналистов подсчитал: целый стрелковый батальон…
Таскали на себе мужчин, в два-три раза тяжелее нас. А раненые они еще тяжелее. Его самого тащишь и его оружие, а на нем еще шинель, сапоги.
Взвалишь на себя восемьдесят килограммов и тащишь.
Сбросишь…
Идешь за следующим, и опять семьдесят-восемьдесят килограммов…
И так раз пять-шесть за одну атаку.
А в тебе самой сорок восемь килограммов – балетный вес.
Сейчас уже не верится… Самой не верится…»
Мария Петровна Смирнова (Кухарская), санинструктор.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Сорок второй год…
Идем на задание. Перешли линию фронта, остановились у какого-то кладбища.
Немцы, мы знали, находятся в пяти километрах от нас. Это была ночь, они все время бросали осветительные ракеты.
Парашютные.
Эти ракеты горят долго и освещают далеко всю местность.
Взводный привел меня на край кладбища, показал, откуда бросают ракеты, где кустарник, из которого могут появиться немцы.
Я не боюсь покойников, с детства кладбища не боялась, но мне было двадцать два года, я первый раз стояла на посту…
И я за эти два часа поседела…
Первые седые волосы, целую полосу я обнаружила у себя утром.
Я стояла и смотрела на этот кустарник, он шелестел, двигался, мне казалось, что оттуда идут немцы…
И еще кто-то… Какие-то чудовища… А я − одна…

Разве это женское дело – стоять ночью на посту на кладбище?
Мужчины проще ко всему относились, они уже готовы были к этой мысли, что надо стоять на посту, надо стрелять…
А для нас все равно это было неожиданностью.
Или делать переход в тридцать километров.
С боевой выкладкой.
По жаре.
Лошади падали…»
Вера Сафроновна Давыдова, рядовой пехотинец.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Атаки рукопашные…
Я что запомнила? Я запомнила хруст…
Начинается рукопашная: и сразу этот хруст – хрящи ломаются, кости человеческие трещат.
Звериные крики…
Когда атака, я с бойцами иду, ну, чуть-чуть позади, считай – рядом.
Все на моих глазах…
Мужчины закалывают друг друга. Добивают. Доламывают. Бьют штыком в рот, в глаз… В сердце, в живот…
И это… Как описать? Я слаба… Слаба описать…
Одним словом, женщины не знают таких мужчин, они их такими дома не видят. Ни женщины, ни дети. Жутко вообще делается…
После войны вернулась домой в Тулу. По ночам все время кричала. Ночью мама с сестрой сидели со мной…
Я просыпалась от собственного крика…»
Нина Владимировна Ковеленова, старший сержант, санинструктор стрелковой роты.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Приехал врач, сделали кардиограмму, и меня спрашивают:
– Вы когда перенесли инфаркт?
– Какой инфаркт?
– У вас все сердце в рубцах.
А эти рубцы, видно, с войны. Ты заходишь над целью, тебя всю трясет. Все тело покрывается дрожью, потому что внизу огонь: истребители стреляют, зенитки расстреливают… Несколько девушек вынуждены были уйти из полка, не выдержали. Летали мы в основном ночью. Какое-то время нас попробовали посылать на задания днем, но тут же отказались от этой затеи. Наши "По-2" подстреливали из автомата…

Делали до двенадцати вылетов за ночь. Я видела знаменитого летчика-аса Покрышкина, когда он прилетал из боевого полета. Это был крепкий мужчина, ему не двадцать лет и не двадцать три, как нам: пока самолет заправляли, техник успевал снять с него рубашку и выкрутить. С нее текло, как будто он под дождем побывал. Теперь можете легко себе представить, что творилось с нами. Прилетишь и не можешь даже из кабины выйти, нас вытаскивали. Не могли уже планшет нести, тянули по земле.

А труд наших девушек-оружейниц!
Им надо было четыре бомбы – это четыре сотни килограммов – подвесить к машине вручную. И так всю ночь − один самолет поднялся, второй − сел.
Организм до такой степени перестраивался, что мы всю войну не были женщинами. Никаких у нас женских дел… Месячных… Ну, вы сами понимаете…
А после войны не все смогли родить.

Мы все курили.
И я курила, такое чувство, что ты немножко успокаиваешься. Прилетишь – вся дрожишь, закуришь – успокоишься.
Ходили мы в кожанках, брюках, гимнастерке, зимой еще меховая куртка.
Поневоле и в походке, и в движениях появлялось что-то мужское.
Когда кончилась война, нам сшили платья хаки. Мы вдруг почувствовали, что мы девчонки…»
Александра Семеновна Попова, гвардии лейтенант, штурман


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Прибыли мы к Сталинграду…
Там смертные бои шли. Самое смертельное место… Вода и земля были красные… И вот с одного берега Волги нам надо переправиться на другой.
Нас никто слушать не хочет:
- "Что? Девчонки? Кому вы к черту тут нужны! Нам стрелки и пулеметчики нужны, а не связисты".
А нас много, восемьдесят человек. К вечеру девчат, которые побольше были, взяли, а нас вдвоем с одной девочкой не берут.
Малые ростом. Не выросли.
Хотели в резерве оставить, но я такой рев подняла…

В первом бою офицеры сталкивали меня с бруствера, я высовывала голову, чтобы все самой видеть. Какое-то любопытство было, детское любопытство…
Наив!
Командир кричит:
- "Рядовая Семенова! Рядовая Семенова, ты с ума сошла! Такую мать… Убьет!"
Этого я понять не могла: как это меня может убить, если я только приехала на фронт?
Я еще не знала, какая смерть обыкновенная и неразборчивая.
Ее не упросишь, не уговоришь.
Подвозили на старых полуторках народное ополчение.
Стариков и мальчиков.
Им выдавали по две гранаты и отправляли в бой без винтовки, винтовку надо было добыть в бою.
После боя и перевязывать было некого…
Все убитые…»
Нина Алексеевна Семенова, рядовая, связистка.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«До войны ходили слухи, что Гитлер готовится напасть на Советский Союз, но эти разговоры строго пресекались. Пресекались соответствующими органами…
Вам ясно, какие это органы? НКВД… Чекисты…
Если люди шептались, то дома, на кухне, а в коммуналках – только в своей комнате, за закрытыми дверями или в ванной, открыв перед этим кран с водой.

Но когда Сталин заговорил…
Он обратился к нам:
- "Братья и сестры…"
Тут все забыли свои обиды…
У нас дядя сидел в лагере, мамин брат, он был железнодорожник, старый коммунист. Его арестовали на работе…
Вам ясно – кто? НКВД…
Нашего любимого дядю, а мы знали, что он ни в чем не виноват.
Верили.
Он имел награды еще с гражданской войны…
Но после речи Сталина мама сказала:
- "Защитим Родину, а потом разберемся".
Родину любили все. Я побежала сразу в военкомат. С ангиной побежала, у меня еще не спала окончательно температура. Но я не могла ждать…»
Елена Антоновна Кудина, рядовая, шофер.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«С первых дней войны в нашем аэроклубе начались переустройства: мужчин забирали, а заменяли их мы, женщины.
Учили курсантов.
Работы было много, с утра до ночи.
Муж мой ушел на фронт одним из первых. Осталась у меня только фотография: стоим с ним вдвоем у самолета, в летчицких шлемах…

Жили мы теперь вдвоем с дочкой, жили все время в лагерях.
А как жили? Я с утра ее закрою, дам каши, и с четырех часов утра мы уже летаем. Возвращаюсь к вечеру, а она поест или не поест, вся измазанная этой кашей. Уже даже не плачет, а только смотрит на меня. Глаза у нее большие, как у мужа…
К концу сорок первого мне прислали похоронную: муж погиб под Москвой. Он был командир звена.
Я любила свою дочку, но отвезла ее к его родным.
И стала проситься на фронт…
В последнюю ночь…
Всю ночь простояла у детской кроватки на коленях…»
Антонина Григорьевна Бондарева, гвардии лейтенант, старший летчик.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Ребеночек у меня был маленький, в три месяца я его уже на задание брала.
Комиссар меня отправлял, а сам плакал…
Медикаменты из города приносила, бинты, сыворотку…
Между ручек и между ножек положу, пеленочками перевяжу и несу. В лесу раненые умирают.
Надо идти.
Надо!
Никто другой не мог пройти, не мог пробраться, везде немецкие и полицейские посты, одна я проходила.
С ребеночком.
Он у меня в пеленочках…
Теперь признаться страшно… Ох, тяжело!
Чтобы была температура, ребеночек плакал, солью его натирала. Он тогда красный весь, по нем сыпь пойдет, он кричит, из кожи лезет. Остановят у поста:
- "Тиф, пан… Тиф…"
Они гонят, чтобы скорее уходила:
- "Вэк! Вэк!"
И солью натирала, и чесночок клала. А дитятко маленькое, я его еще грудью кормила. Как пройдем посты, войду в лес, плачу-плачу. Кричу! Так дитятко жалко.
А через день-два опять иду…»
Мария Тимофеевна Савицкая-Радюкевич, партизанская связная.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Направили в Рязанское пехотное училище.
Выпустили оттуда командирами пулеметных отделений. Пулемет тяжелый, на себе его тащишь. Как лошадь. Ночь. Стоишь на посту и ловишь каждый звук. Как рысь. Каждый шорох сторожишь…

На войне, как говорится, ты наполовину человек, а наполовину зверь. Это так…
Другим способом не выжить. Если будешь только человек – не уцелеешь. Башку снесет! На войне надо что-то о себе вспомнить. Что-то такое… Вспомнить что-то из того, когда человек еще был не совсем человек… Я не сильно ученая, простой бухгалтер, но это я знаю.

До Варшавы дошла…
И все пешочком, пехота, как говорится, пролетариат войны. На брюхе ползли… Не спрашивайте больше меня… Не люблю я книг о войне. О героях… Шли мы больные, кашляющие, не выспавшиеся, грязные, плохо одетые. Часто голодные…
Но победили!»
Любовь Ивановна Любчик, командир взвода автоматчиков.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Однажды на учениях…
Я не могу это без слез почему-то вспоминать…
Была весна. Мы отстрелялись и шли назад. И я нарвала фиалок. Маленький такой букетик. Нарвала и привязала его к штыку. Так и иду. Возвратились в лагерь. Командир построил всех и вызывает меня.
Я выхожу…
И забыла, что у меня фиалки на винтовке. А он меня начал ругать:
- "Солдат должен быть солдат, а не сборщик цветов".
Ему было непонятно, как это в такой обстановке можно о цветах думать. Мужчине было непонятно…
Но я фиалки не выбросила. Я их тихонько сняла и в карман засунула. Мне за эти фиалки дали три наряда вне очереди…

Другой раз стою на посту.
В два часа ночи пришли меня сменять, а я отказалась. Отправила сменщика спать:
- "Ты днем постоишь, а я сейчас".
Согласна была простоять всю ночь, до рассвета, лишь бы послушать птиц. Только ночью что-то напоминало прежнюю жизнь.
Мирную.

Когда мы уходили на фронт, шли по улице, люди стояли стеной: женщины, старики, дети. И все плакали: "Девчонки идут на фронт". Нас шел целый батальон девушек.

Я – за рулем…
Собираем после боя убитых, они по полю разбросаны. Все молодые. Мальчики. И вдруг − девушка лежит.
Убитая девушка…
Тут все замолкают…»
Тамара Илларионовна Давидович, сержант, шофер.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Платья, туфельки на каблуках…
Как нам жалко их, в мешочки позапрятывали. Днем в сапогах, а вечером хоть немножко в туфельках перед зеркалом.
Раскова увидела – и через несколько дней приказ: всю женскую одежду отправить домой в посылках.
Вот так!
Зато новый самолет мы изучили за полгода вместо двух лет, как это положено в мирное время.

В первые дни тренировок погибло два экипажа. Поставили четыре гроба. Все три полка, все мы плакали навзрыд.
Выступила Раскова:
– Подруги, вытрите слезы. Это первые наши потери. Их будет много. Сожмите свое сердце в кулак…
Потом, на войне, хоронили без слез. Перестали плакать.

Летали на истребителях. Сама высота была страшной нагрузкой для всего женского организма, иногда живот прямо в позвоночник прижимало.
А девочки наши летали и сбивали асов, да еще каких асов!
Вот так!
Знаете, когда мы шли, на нас мужчины смотрели с удивлением: летчицы идут.
Они восхищались нами…»
Клавдия Ивановна Терехова, капитан авиации.


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов


«Кто-то нас выдал…
Немцы узнали, где стоянка партизанского отряда. Оцепили лес и подходы к нему со всех сторон.
Прятались мы в диких чащах, нас спасали болота, куда каратели не заходили.
Трясина.
И технику, и людей она затягивала намертво. По несколько дней, неделями мы стояли по горло в воде.
С нами была радистка, она недавно родила.
Ребенок голодный… Просит грудь…
Но мама сама голодная, молока нет, и ребенок плачет.
Каратели рядом…
С собаками…
Если собаки услышат, то все погибнем. Вся группа – человек тридцать…
Вам понятно?
Командир принимает решение...
Никто не решается передать матери приказ, но она сама догадывается.
Опускает сверток с ребенком в воду и долго там держит…
Ребенок больше не кричит…
Низвука…
А мы не можем поднять глаза. Ни на мать, ни друг на друга…»



Из разговора с историком.
- Когда впервые в истории женщины появились в армии?
- Уже в IV веке до нашей эры в Афинах и Спарте в греческих войсках воевали женщины. Позже они участвовали в походах Александра Македонского.

Русский историк Николай Карамзин писал о наших предках: «Славянки ходили иногда на войну с отцами и супругами, не боясь смерти: так при осаде Константинополя в 626 году греки нашли между убитыми славянами многие женские трупы. Мать, воспитывая детей, готовила их быть воинами».

- А в новое время?
- Впервые - в Англии в 1560-1650 годы стали формировать госпитали, в которых служили женщины-солдаты.

- Что произошло в ХХ веке?
- Начало века… В Первую мировую войну в Англии женщин уже брали в Королевские военно-воздушные силы, был сформирован Королевский вспомогательный корпус и женский легион автотранспорта – в количестве 100 тысяч человек.

В России, Германии, Франции многие женщины тоже стали служить в военных госпиталях и санитарных поездах.

А во время Второй мировой войны мир стал свидетелем женского феномена. Женщины служили во всех родах войск уже во многих странах мира: в английской армии – 225 тысяч, в американской – 450- 500 тысяч, в германской – 500 тысяч…

В Советской армии воевало около миллиона женщин. Они овладели всеми военными специальностями, в том числе и самыми «мужскими». Даже возникла языковая проблема: у слов «танкист», «пехотинец», «автоматчик» до того времени не существовало женского рода, потому что эту работу еще никогда не делала женщина. Женские слова родились там, на войне…


"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов

"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов

"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов

"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов

"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов

"У войны не женское лицо". Воспоминания женщин-ветеранов
Автор: Светлана Александровна Алексиевич
Первоисточник: http://www.alexievich.info

Использованы фотографии: http://radulova.livejournal.com

Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Комментарии 19
  1. elenagromova 8 апреля 2015 06:15
    Им было от 15 до 30 лет


    Были и старше. И даже моложе.
    Спасибо за статью.
    1. Сакмагон 8 апреля 2015 06:24
      Только за то, что ТАКИМ пришлось взяться за оружие и влезть в грязь и кровь, этих нацистских тварей даже на расплод оставлять не надо было!
      1. Сакмагон 8 апреля 2015 07:16
        Одна из многих - Герой Советского Союза Наталья Федоровна Меклин (Кравцова)
      2. Mister X 8 апреля 2015 09:33
        Цитата: Сакмагон
        за то, что ТАКИМ пришлось взяться за оружие и влезть в грязь и кровь

        Не все об этом задумываются.
        Помните историю блокадницы из Питера?
        Её обвинили в краже нескольких пачек масла из магазина.
        После этого скандала Петербургские депутаты выступили с инициативой о внесении поправок в законодательство
        с целью защиты прав пожилых людей старше 75 лет.
        Они предлагают, чтобы действия с пожилыми людьми могут проводиться только с участием врача,
        а о совершении их должны уведомить родственников.
      3. Скобелев 8 апреля 2015 11:32
        В 1917 г. разложили российскую армию, солдаты отказывались воевать. Для подъёма духа солдат Временное правительство начало создавать женские батальоны. В 1941 г. Красная армия оказалась не готова к войне по вине руководства СССР, миллионы солдат и офицеров оказались в плену или погибли в боях. Техника армии была разбита или захвачена врагом вместе с военными складами. К позору России пришлось массово призывать в армию девушек и женщин.
        1. semirek 8 апреля 2015 18:51
          Цитата: Скобелев
          В 1917 г. разложили российскую армию, солдаты отказывались воевать. Для подъёма духа солдат Временное правительство начало создавать женские батальоны. В 1941 г. Красная армия оказалась не готова к войне по вине руководства СССР, миллионы солдат и офицеров оказались в плену или погибли в боях. Техника армии была разбита или захвачена врагом вместе с военными складами. К позору России пришлось массово призывать в армию девушек и женщин.

          Чуть чуть не соглашусь--мы русские,всегда трепетно относимся к своей Родине,особенно когда враг на пороге---и говорить о том ,что массово призывали женщин,неправильно,в 41 году был сильнейший патриотический порыв---многие хотели уйти в армию на защиту страны,в том числе женщины и девушки,призыву подлежали женщины,имеющие военные специальности,или связанные с медициной.То есть возникло добровольческое движение,которое конечно перекликается,с аналогичным состоянием русского общества в августе 14 года.
  2. semirek 8 апреля 2015 06:34
    Статья просто взяла за душу,спасибо автору за эту статью!
    1. Samy 8 апреля 2015 10:24
      Да, это сильно. И эти фото, эти лица....
  3. казак волгский 8 апреля 2015 07:17
    душевная статия. поклон Вам девчата низкий! война для мужчин тяжело а уж вам ....... тем более достойны уважения!
  4. Вадим2013 8 апреля 2015 07:22
    Без слёз читать не возможно. Погубили миллионы мужиков в 41 г. и пришлось девушек и женщин в армию призывать.
  5. МИХАЛЫЧ1 8 апреля 2015 07:35
    Если бы не наши женщины ,мы войну не выиграли бы!Они и в тылу и на фронте фактически на равных с мужиками!Вечная память погибшим и долгих лет жизни выжившим! hi
    1. semirek 8 апреля 2015 19:08
      Цитата: МИХАЛЫЧ1
      Если бы не наши женщины ,мы войну не выиграли бы!Они и в тылу и на фронте фактически на равных с мужиками!Вечная память погибшим и долгих лет жизни выжившим! hi

      Как то спросили великого русского писателя-фронтовика В. Астафьева-что могло бы символизировать нашу победу,в качестве памятника,он ответил:я представляю себе посредине России,гигантский памятник--русской бабе,именно она на своих плечах вытянула эту войну,в холоде и голоде,в отсутствии мужиков ушедших на фронт,она держала весь тыл,работая на победу,без их тылового фронта -не было бы победы в Берлине.

      Спасибо нашим матерям и бабушкам за победу!
  6. Пеший 8 апреля 2015 09:52
    Пятое фото сверху, советские девушки военнослужащие в плену 1941 г. Мужикам было на войне не легко, а девушкам еще тяжелее. Низкий поклон, уважение, мы должны помнить их и рассказывать своим детям и внукам что бы не что не было забыто.
  7. КадетОВ 8 апреля 2015 11:03
    Тяжело читать, слезы наворачиваются. На войне мужикам тяжело, а уж девчонкам... Подвиг их бессмертен!
  8. Хубун 8 апреля 2015 11:06
    поклон Вам до земли....
  9. hramckov2012 8 апреля 2015 13:07
    прошибает в некоторых местах
    hramckov2012
  10. игорка357 8 апреля 2015 13:24
    Наши женщины шли воевать за родину,а краинские дивчины,не все конечно а западнее которые,встречали немчуру,задом на перед!!!
  11. LeeDer 8 апреля 2015 13:28
    Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку.

    Восемь часов по полю боя! Это пострашнее чем идти в атаку, ползком по грязи, когда в тебя стреляют, не могу представить...
    Опускает сверток с ребенком в воду и долго там держит…

    Как потом можно осуждать жажду крови у тех, кто это видел? Я бы наверно потом резал всех немцев кто встретился на пути.
  12. zubkoff46 8 апреля 2015 18:07
    В начале 50-х годов видел, как бывшая фронтовая медсестра Наталья Павловна Черкашина оказывала помощь парню, которому оторвало кисть руки. Хоть и был пацаном, но меня удивили ее профессиональные и уверенные действия в этой ситуации среди общей сельской паники. Чувствовался великий опыт. Единственный медик на полуразрушенное большое село в Курской области при отсутствии антибиотиков и много-много другого, когда еще не были ликвидированы такие инфекции, как менингит, дифтерит, коклюш, высокая детская смертность (два моих брата умерли). Обращало внимание отношение к ней не воевавших женщин: уважение и одновременно настороженность, опаска. За свою они её полностью не принимали. Со стороны же бывших фронтовиков однозначное великое уважение , без всякого мужского "шовинизма". Ну и мужиками она командовала очень даже уверенно, и подчинялись безоговорочно. Когда в стране День Победы объявили, наконец, праздником и сделали его выходным днем (кажется, в 1966 году), во время застолья Наталья Павловна внезапно заплакала, проговорила, что ей очень стыдно (?) и попросила не напоминать ей об участии в войне. Достойный и уважаемый человек, земля ей пухом. Ее мужем был капитан-артиллерист со множеством орденов.
  13. semirek 8 апреля 2015 19:39
    Мой самый любимый фильм о войне--"а зори здесь тихие",особенно берёт за душу-мелодия на балалайке в исполнении Рожкова,когда Бричкина тонет в болоте,слёзы наворачиваются,С годами я всё больше понимаю,ту трагедию,что произошла в41,ту невосполнимую утрату молодых и здоровых девчат,которые не стали матерями и любимыми,а ведь их было миллионы. И мне не понятны те люди ,которые очень легко относятся к этому,трагическому эпизоду нашей истории.
  14. Скобелев 9 апреля 2015 10:45
    Цитата: semirek
    Чуть чуть не соглашусь--мы русские,всегда трепетно относимся к своей Родине,особенно когда враг на пороге---и говорить о том ,что массово призывали женщин,неправильно,в 41 году был сильнейший патриотический порыв---многие хотели уйти в армию на защиту страны...

    В 1941 г. власти СССР скрывали от народа разгром Красной армии летом 1941 г. Скрывали сведения о миллионах пленных и убитых красноармейцев и офицеров Красной армии. Изымались радиоприемники у населения СССР. ТАСС сообщала народам СССР бодрые сводки с фронтов. Я знаю случаи когда взрослые мужики в 1941 г. под любым предлогом избегали призыва в армию. Женщины на войне это позор мужикам, а государству тем более.
    1. vladkavkaz 9 апреля 2015 10:48
      Скобелев
      В 41,таких как ты,за распространение панических слухов,закономерно ставили к стенке.
      1. Вадим2013 9 апреля 2015 12:30
        По-вашему правда о положении на фронтах - это распространение панических слухов.
      2. Комментарий был удален.
  15. Скобелев 9 апреля 2015 13:42
    Цитата: vladkavkaz
    Скобелев
    В 41,таких как ты,за распространение панических слухов,закономерно ставили к стенке.

    Даже в фашистской Германии был объявлен траур по шестой армии Паулиса, а в СССР молчок о миллионах пленных и убитых красноармейцев и офицеров Красной армии в 1941 г. Это распространение панических слухов?

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня